Дикий песок

      Вокруг были палатки и шатры. Одни маленькие, а то и вовсе кривобокие навесы, другие большие, как и тот, в котором предстояло жить Реми. Он уже знал, что шатёр делится на две половины. Одна принадлежит альфе, в другой — омеги и дети. Ширму можно и вовсе убрать, сделав одну огромную комнату.       Вредный старикашка, назвавшийся Бозедом, жил рядом в палатке. Снаружи и палатки, и шатры были покрыты серыми шкурами, внутри же — цветные ковры и подушки. Словно кочевники, устав от скудных красок окружающего мира и вечного песка, нарочно расцвечивали внутреннее убранство.       Ублюдок — как теперь Реми называл про себя Хайдара — позволил ему выйти и осмотреться. Бозед повязал голову Реми вышитой повязкой, а сверху накинул покрывало. Подтолкнул к выходу и сам вышел следом, давая понять, что от Реми он ни на шаг. Будто есть куда бежать. Или… может, уже были случаи, когда такие же несчастные от отчаяния бежали в пустыню, на верную смерть. Реми об этом думать не хотелось.       Везде горели маленькие костры и копошились люди, занимаясь разными делами. Судя по таким же головным уборам и звенящим на груди и руках украшениям — тоже омеги. Готовили, стирали, возились по хозяйству. Тут же бегали грязные дети и собаки. А за этой палаточной деревенькой раскинулась бесконечная серо-жёлтая песчаная гладь с редкими кустарниками. Скот, похоже, держали где-то отдельно. И альф видно не было.       Двух ребятишек, подбежавших слишком близко, Бозед отогнал, рявкнув что-то. Он ткнул Реми в спину, заставляя идти, но Реми не хотелось, чтобы его разглядывали и обсуждали, и он круто развернулся и направился обратно. А войдя в шатёр, повалился на подушки и отвернулся от старика.       Как ему быть дальше, он не представлял абсолютно. Сопротивляться смысла нет, только обозлит ублюдка. Может, изобьёт или вовсе высечь Бозеду прикажет. Или сам расстарается. А к мольбам он глух. Хозяином себя назвал. Муж и господин…       Реми глухо застонал и вцепился зубами в подушку. Конечно, его найдут… А если нет? Свернут свои палатки, щёлкнут верблюдам — и не сыскать концов в этой проклятой пустыне. Может, и деньги отца не помогут. И тогда он станет одним из тех омег, что видел только что. Станет готовить у костра, рожать детей и в конце просто сгниёт в бескрайних песках.       Реми захихикал. Готовить на костре! Он умел варить шоколад и делать сэндвичи, если вдруг очень поздно хотелось перекусить, а слуги уже спали. На огромной, полной наисовременнейшего и самого дорогого оборудования кухне. Сделать кофе, нажав на кнопку, вытащить тоненькие кусочки сыра и ветчины из готовых упаковок, взять уже помытые и порезанные помидоры и салат. Поджарить хлеб в тостере. А потом съесть там же, сидя за полированной стойкой в сверкающей чистотой кухне.       А теперь готовить и есть на голой земле, спать практически на земле. И всё развлечение — это убирать верблюжье дерьмо и ублажать господина. Рожать ему детей…       Реми засмеялся громче и вдруг завыл, забился, как припадочный. Сильные руки обхватили, приподняли, и Реми прижало к чьей-то груди. Его гладили по волосам, а он рыдал, содрогаясь всем телом, цеплялся за широкие плечи того, кто утешал. Зашёлся так, что пошла носом кровь. Бозед, скачущий вокруг, прижал тряпку к его носу, и сквозь слёзы Реми увидел, что полулежит в объятиях ублюдка Хайдара. Он тут же выгнулся, отталкивая альфу изо всех сил, но руки только скользнули по ткани — сил у Реми не было.       — Уйди! — завыл он. — Уйди-и-и…       Хайдар тут же разомкнул объятия, выпуская Реми, и молча исчез. А Реми ещё долго рыдал. Бозед оттирал кровь и подавал Реми чашку с сильно пахнущим настоем. Реми глотал, давился и кашлял, разбрызгивая жидкость вокруг себя, а старик наливал ещё и прижимал чашку к его губам, заставляя пить. Наконец рыдания утихли, но Реми ещё долго трясло. Накрыв его одеялом, Бозед тоже ушел, а Реми лежал, сжавшись в клубочек и подтянув колени к самому лбу.

***

      Вечером, когда его позвали на половину Хайдара, Реми уже окончательно успокоился. Хотя внутри шатра можно было ходить без головного убора, он затянул на себе повязку — нечего ублюдку пялиться на его волосы. Вошёл и глянул хмуро. Такая же пестрядь, как и на его половине, только в центре низенький столик, заставленный снедью, и подушки вокруг.       Хайдар, восседая, похлопал рукой по соседней подушке, приглашая сесть рядом. Реми взял её за край — тяжелая, зараза, словно песком набитая. Взялся двумя руками, отодвинул и плюхнулся неловко. Хайдара это только насмешило. Он ухватил подушку одной рукой и раз — легко, будто играючи, придвинул обратно вместе с Реми. Так же небрежно стянул повязку.       — Мне нравится смотреть на твои волосы, Альмас. Не отворачивайся. Не бойся меня. Ты, верно, голоден? Здесь мясо ягнёнка. Тут бобы… А может, хочешь сладкого? Вот медовые лепёшки.       В центре стоял красивый чайник с длинной выгнутой ручкой. Бозед налил Реми крошечную чашку травяного чая. Вкус ему не понравился, но пить хотелось, и Реми залпом осушил её. Чашка наполнилась тут же, и Реми снова выпил одним глотком. Хайдар хмыкнул и дал Бозеду знак. Тот, похоже, понимал без слов, и перед Реми оказалась большая пиала, больше похожая на салатник. Но теперь хоть напиться можно было.       Есть Реми не хотелось — кусок не лез в горло. Хайдар тоже почти не ел, может, отщипнул пару кусков от своей лепёшки, и только смотрел. Реми даже голову не поднял.       — Ты ездил на верблюдах, Альмас? — неожиданно спросил Хайдар.       — Нет.       — Они тебе понравятся. Верблюды умные и выносливые. Я научу тебя управлять ими.       Реми не ответил.       — Я знаю, что тебе ещё плохо, — сказал Хайдар. — Ты напугал меня своим плачем. Я понимаю, новое принять нелегко. Но ты можешь хотя бы поговорить со мной. Я не такой уж и страшный… — Он попытался взять Реми за руку. — Скажи хоть что-нибудь…       — А то что? — тихо, но отчётливо спросил Реми. — Меня накажут за неподчинение? Я теперь каждому щелчку должен повиноваться?       Хайдар не ожидал. Растерялся заметно и даже руку Реми выпустил.       — Рано или поздно ты изнасилуешь меня. Тебе уже не терпится, верно? Или думаешь, что я по доброй воле с тобой лягу? И ты хочешь, чтобы я сейчас болтал с тобой? Улыбался? Может, ты действительно веришь, что вот таким способом ты заставишь меня полюбить?       Хайдар молчал, и только глаза его опасно сузились.       — Ты можешь подчинить меня себе, — оскалился ему в лицо Реми. — Можешь, конечно, заставить делать всё, что тебе захочется. Но полюбить тебя ты не заставишь никогда. Даже если меня не найдут и я сдохну в вашей поганой пустыне… Я до последнего вздоха буду тебя ненавидеть.       Рука альфы сжалась в кулак, но он сдержался.       — Может, не будешь, когда родишь мне сына.       — Значит, я буду ненавидеть вас обоих.       Хайдар медленно покачал головой. Долгую минуту они сверлили друг друга глазами, и Реми не выдержал его взгляда. Опустил глаза и уставился в свою чашку. В глазах Хайдара мелькнуло что-то непонятное, но он спокойно подал Реми пиалу с кашей и, когда её не взяли, просто поставил на стол.       — Ешь, Альмас. Хочешь ненавидеть — ненавидь… пока… Но умереть от голода я тебе не позволю. Ешь.

***

      Уснуть Реми не мог. За ширмой на половине Хайдара было тихо — ковры глушили звуки. Только пару раз он сказал что-то слуге — и снова тишина. Реми лежал напряжённый, как струна, ожидая, что ублюдок вот-вот заявится, и тогда… Он замирал, если казалось, что слышит шорох, и даже сердце переставало стучать. Реми пытался молиться, но ни одной молитвы не знал и только шептал беззвучно:       — Папочка, найди меня… Я не выживу тут… Я не смогу…       Измученный, уснул он только к утру. И буквально тут же оказался бесцеремонно разбужен. Вставали здесь очень рано, до наступления жары, а отдыхали в полдень, когда солнце стояло над головой. Альфы отдыхали, как узнал позже Реми, омег отдых не касался. Эти трудились весь день, а дел у них было немало. Готовка, дети, скот — всё лежало на их хрупких плечах. Что делали в племени альфы и отчего они уставали, отдыхая в полдень, неизвестно. Судя по количеству детей, они умели их только строгать.       Бозед возился у костра неподалеку от шатра, и Реми, стоя у входа, видел его согнутую спину. Пахло вкусно. Накануне Реми поел плохо, и теперь у него урчало в желудке. На плечо неожиданно легла рука. Реми аж подпрыгнул и обернулся.       — Напугал тебя, мой дикий котёнок? — улыбнулся Хайдар. — Пойдём есть.       Он казался довольным жизнью. Ел неторопливо и угощал Реми. Угнетённое состояние омеги Хайдара ничуть не трогало. Может, и забыл уже вчерашний разговор. Да зачем ему вспоминать? Для чего ему нужна любовь Реми? Главное, что он сам наслаждался новой игрушкой, словно купленной породистой собакой. Или котом. Это чувствовалось каждый раз, когда он оценивающе смотрел на Реми, касался волос или проводил по его руке. Назвал его диким котёнком… Возможно, думал, как интересно будет его приручать.       Реми молча ел кашу и по-прежнему хмуро отмалчивался, а отвечал односложно. Но у Хайдара было хорошее настроение, и нелюдимость Реми не могла его испортить. Он любовался красотой Реми, золотом его волос, и, похоже, этого ему было достаточно.       После завтрака Хайдар показал Реми своё богатство. Он вёл омегу через множество беспорядочно раскиданных шатров, и люди при виде них вставали и кланялись. Омеги смотрели на Реми с завистью, а альфы разглядывали внимательно.       Кожа Реми, даже загорев, была намного светлее кожи бедуинов, хотя местные омеги были по-своему красивы. Смуглые, черноглазые и белозубые. Золотые украшения эффектно блестели на их бронзовой коже.       — Они кланяются тебе, будто ты князь, — сказал Реми, и Хайдар самодовольно ответил:       — Я не князь. Я выше князя.       Ага, царь царей, раздражённо подумал Реми. От скромности не умрёт.       Верблюдов держали отдельно от поселения, в огромном загоне, и их было так много, что Реми невольно остановился.       — И все ваши? Зачем так много?       — Здесь только мои, — равнодушно обронил Хайдар. — Остальные там, — и кивнул куда-то за холм.       Реми их побаивался и, когда они шли сквозь стадо, невольно придвинулся ближе к Хайдару. А когда один из животных внезапно заревел, и вовсе альфу за локоть схватил.       — Не бойся, — засмеялся Хайдар. — Я уже говорил, что они очень умные.       Умные или нет — этого Реми не понял, но на людей они не реагировали совершенно. Реми вздохнул уже спокойно, но близко все же не подходил, помня, что могут плюнуть. Дальше оказались лошади — и вот их Реми очень любил. Его дядька — хоть и старый зануда, но наездник отличный — Реми ещё в детстве обучил. Этим до дядькиных красавцев было далеко, как до луны. Большинство и вовсе клячами оказались, но Реми гладил блестящую шерсть и даже улыбался, словно старым знакомым. Хайдар смотрел на него неотрывно, и Реми всё время чувствовал обжигающий взгляд. Но даже не дёрнулся и ни разу не повернулся.       — А покататься можно?       — Нет. Омеги не ездят на лошадях.       — А что положено омегам? — спросил Реми, не поворачиваясь. — Что им можно, кроме того, что вкалывать весь день, не присев?       — Вкалывать? — переспросил Хайдар.       — Работать.       — Они не рабы, хотя ты и предпочитаешь думать так, и свободное время у них тоже есть. Разве что они не любят сидеть просто так. Но тебе не нужно беспокоиться об этом, Альмас. Я глава этого племени, и мой омега не будет пачкать руки чёрной работой. Для этого есть слуга.       — Бозед? А ничего, что он уже старый? Не жалко?       Хайдар непонимающе сдвинул брови:       — Какое тебе дело до слуги, Альмас? К тому же я не держу его насильно. Бозед нянчил ещё моего отца и меня и предан мне как пёс. Он никогда не уйдёт и будет служить до смерти. Впрочем, если он нерасторопен и раздражает тебя, я могу его выгнать.       — Выгнать старика, которому ты почти как сын? — поразился Реми.       Хайдар пожал плечами:       — Он всего лишь слуга, Альмас.       Реми затрясло от ярости. Бозед ему был неприятен, но уважение к себе за преданность заслужил. К Хайдару, кроме ненависти, добавилось ещё и презрение. Верблюдов своих любит больше людей.       — Что с тобой? — спросил Хайдар.       — Ничего, кроме того, что я уже вчера говорил: я ненавижу тебя. И не пепели меня взглядом. Ты дикарь и ублюдок.       От звонкой пощёчины у Реми искры из глаз посыпались.       — Я предупреждал тебя.       — Накажи! — крикнул Реми. — Прикажи запороть — быстрее сдохну! Мне тут всё равно не жить. Даже дерева нормального нет, чтобы удавиться. А мне лучше умереть, чем тебя видеть и терпеть. Ненавижу, ненавижу…       Он орал и орал, не переставая, и даже не понял, зачем Хайдар схватил его за шиворот и тащит куда-то. В следующее мгновение его макнули в верблюжью поилку. Реми хлебнул воды и забился, но сильные руки легко удерживали голову под водой. Реми закрутился ужом, беспомощно лупя руками по воде. Пытался оторвать пальцы Хайдара, да куда там… Выпускать его не собирались.       Воздух в лёгких закончился, сдавило грудь, и висках застучало, и Реми вдруг понял, что это всё… Жизнь перед глазами не пронеслась, только чернота и ужас.       И вдруг его выдернули и швырнули на землю. Реми жадно хватал воздух, одновременно выкашливая воду, руками скрёб по земле и ничего не соображал от страха. Перед глазами всё расплывалось и двоилось, и даже когда он наконец отдышался, ещё долго не мог сфокусировать взгляд. Хайдар молча ждал, когда Реми перестанет дрожать и встанет, а тот лежал ничком, почти уткнувшись лицом в его сапоги.       Наступило странное оцепенение, даже звуки исчезли. Реми смотрел невидящим взглядом и только слышал гул в ушах. Потом гул раздробился на фразы, и он понял, что Хайдар что-то говорит ему.       — Ты, слышишь? — донеслось до Реми. — Попроси прощения, и я всё забуду.       Реми невнятно прохрипел в ответ, и Хайдар наклонился:       — Что?       — Не… навижу…       Потом его снова волокли, сдирали одежду, разрывая ткань в клочья. Реми не понимал, а когда понял, рванулся и вскрикнул от боли в заломанных руках. Потом была боль в заднем проходе, резкая, словно ножом полоснули, и его мучитель навалился сверху, обездвиживая. Насиловал яростно, выкручивая локоть одной рукой, а второй давя на спину, не давая вырываться.       Реми вскрикнул только один раз, а потом молчал, закрыв глаза и закусив до крови губы. Его тело терзали, а в душе была пустота. Хотелось стонать, но Реми не мог издать ни звука. Хайдар перевернул его на спину, задрав ноги, снова и снова вонзался. Боль притупилась, и Реми снова будто окостенел.       Голова болталась, как у шарнирной куклы, руки безвольно раскинулись. Реми словно отключился. Видел перед собой лица родителей, заботливые, внимательные, видел широкую улыбку Тони и даже Дилана с его ласковыми глазами… Он чувствовал, как задёргался Хайдар, кончая в него, и лишь вздрогнул, когда в шею неожиданно вцепились зубы.

***

      — Я не хотел так, — мягко говорил Хайдар, укрывая его своей рубахой. — Зачем ты разозлил меня, Альмас? Я хотел совсем не так… Хотел, чтобы тебе было хорошо. Я ещё ни с кем так…       Хайдар лежал рядом, и его лицо было совсем близко.       — Ну почему ты так упрям? Я хочу любить тебя, а не наказывать.       Реми повернул к нему голову и тихо и отчётливо сказал:       — Да пошёл ты…       И отвернулся.