Love or war

После проведённого в кафе мистера Гарсия ностальгического вечера неминуемо наступила ночь. И как я ни упиралась, но после угрозы вспомнить молодость и загреметь в участок чтобы хотя бы так провести ночь со мной, мне всё же пришлось остаться в доме Юджина. Утро было… Волшебным. Не хуже вечера и ночи. Ощущение невероятно сладкой сказки продолжало преследовать, и где-то на задворках уже начинали мелькать шальные мысли из разряда «всё хорошее очень быстро заканчивается», но я старалась просто жить и чувствовать. На том же сошлись мы с Юджином, когда я завела свою страдальческую шарманку посреди ночи и снова едва не пустила на самотёк образовавшееся шаткое равновесие. В случае чего, билет на обратный рейс и до сих пор не разобранный чемодан лежали в домике лесника. Мы продолжали узнавать друг друга. Дурачась в кафе, шутливо подкармливая друг друга, рисуя полосы на щеках и носу кетчупом. Украдкой переплётая пальцы ладоней, лежащих на столе, и легонько пинаясь под ним. Смеясь, когда попытка закружить его в танце вновь оборачивается пляской двух тесно сплетённых тел на смятых простынях. Будто нам обоим не больше двадцати уж точно, а впереди — как минимум целая вечность. Свободная, яркая. И я вольна провести её, как того желаю. Примерно так я себя и чувствовала рядом с ним. Одеяло упорхнуло с плеч, и едва я успела возмутиться нежеланному пробуждению, меж лопатками змейкой скользнул язык. Губы очертили ямочки на пояснице, и я прикусила край подушки, чтобы ненароком не выдать себя. Игра обещала быть чрезвычайно приятной, но ещё очень и очень рано. Горячие пальцы скользнули по бокам, накрывая полукружия, и я всё же перевернулась на бок, приглашая присоединиться. Повторил позу полностью, пристраиваясь позади и обнимая поперёк живота. Полуоборот и немая просьба поцелуя, которую он реализует немедля. Скольжение губ по подбородку, причудливая ломаная от точки за ухом к шее, дыхание в волосах. Покрываюсь мурашками до самых пяток, подрагивая от ощущения улыбки во впадине ключиц. И укус, следующий за рваным вздохом в кожу, когда рука вспорхнула за спину, ногтями прочерчивая мужское бедро. Улыбки, размеренно тонущие в поцелуях, первые стоны, ещё совсем тихие, его хриплое дыхание и пальцы, касающиеся складок, распаляющие плоть. Он проскальзывает в тело, фиксируя ногу, и восторженный стон в унисон разрезает воздух, до последнего атома пахнущий нами. Не та разрывная страсть, когда нужно всё и сразу. Плавно, до конца, почти выскальзывая из тела и вновь заполняя на всю доступную длину. Запоминая красоту этого утра, окрашивающего кудри его волос лучами рассветного солнца. Зарываюсь в них пальцами, и улыбка тонет в пленительном поцелуе, распаляющем сильнее любых ласк. Я нетерпеливо застонала, пытаясь насадиться самостоятельно, сильнее, порывистее. Усмешка в поцелуе, и он чуть отстраняется, закидывая бедро на плечо, припадает к нему губами. Я зашипела от ощутимого укуса, обиженно оборачиваясь. Вторая ладонь на талии, прочно фиксируя, и он покидает тело полностью, вызывая невольный разочарованный всхлип. Член проскальзывает вдоль складок, размазывая смазку, очередной укус — чуть выше — болезненным разрядом по коже. И когда он вновь заполняет меня до конца — кажется, будто до самой сути — на смену терпеливой чувственности приходит наш рваный ритм. И нет никакой спешки — только желание подвести друг друга к вершине. Пальцы путаются в простынях, сминая те безнадёжно, до хруста. Перестаю различать стоны, ласкающие слух музыкой, теряю стены с потолком — те сливаются и тонут во вспышке. Воздух рывками покидает лёгкие с каждым упругим толчком в тело, и на вздох нет ни секунды. Струнки удовольствия внутри стягиваются узлом — подрагивающим, пульсирующим, рискующим вот-вот разорваться. Начинаю дрожать, сжимая ладони так, что костяшки от напряжения белеют. Сдерживаюсь до последнего, губы безнадёжно прокушены. И ногти впиваются в бедро за спиной в попытке удержаться, когда лавина обрушивается на меня, сжимая его внутри. Ещё несколько заполняющих толчков, и Юджин дрогнул, опадая на простыни позади и тяжело дыша. Я потянулась и клюнула носом в его ключицу, устраиваясь поудобнее в объятиях. Он приподнял моё колено, закидывая на талию, и так мы проспали до самого обеда. Пока мне самой не приспичило в отместку сбросить с него одеяло.

***

Если бы у шатра были двери, я бы выбила створки с ноги. Совсем не удивило его присутствие. Не думаю, что он караулит меня в зрительском шатре днями напролёт. Скорее поверю, что действительно каким-то неведомым образом чувствует моё присутствие. — Ещё не надоело донимать меня? — вяло возмутилась я вместо приветствия, вальяжно растягиваясь на лавке в первом ряду. Соизволил снять маску, выбешивая другой, ещё более фальшивой. Брови на ней взметнулись ко лбу. «Переигрывает.» — вяло трепыхнулось в сознании. — Как не вежливо, моя милая. Прежде всего, здравствуй, — учтиво склонил голову мой мучитель. — С чего бы мне омрачать существование женщины, к которой я сам же неравнодушен? Стало до тошнотворного мерзко. Учтив, мил, в каждом слове насмешка. — Меня не греют твои признания, — повторив его жест, я склонила голову вбок. — И ты прекрасно понимаешь, о чём я. Пальцы медленно погладили подбородок, будто он задумался. Я неуместно приметила на нём небольшую ямочку. — Сны — не более чем проекция сознания. — Я бы поверила, скажи мне это кто угодно, но уж точно не манипулятор с подобной властью над чужими жизнями. — Из твоих уст подобные заявления — по меньшей мере лестны… — серые глаза полоснули моё лицо усмешкой. — Я не преследую цели утолить жажду твоего эго. Ещё немного, и я бы начала плеваться ядом. Просто вымещая всю злобу, все скопленные за немалое время обиды. И чем больше щерюсь, тем паршивее мне же. Будто тонкие золотые нити прошивают собственное нутро и тело, сцепляя с ним или самим цирком. Оттого сюда так тянет. К нему, как ни постыдно признавать. И будто те нити сама же с мясом выдираю, выливая на него оскорбления, раз за разом пытаясь сбежать. Но что отрицать бесполезно — если Юджин дарит покой и ощущение защищённости, то рядом с моим самым ненавистным кошмаром я чувствую собственную силу. Словно дополняет в чём-то, что может понять только его гнилая трёхсотлетняя душонка. Я закинула ногу на ногу, чуть задерживая ту в воздухе, алое платье скользнуло с плеча. Затянувшаяся игра в гляделки показалась скучной до безумия. Если уж на то пошло, в стену посмотреть я могу и дома. — Ты обещал экскурсию по изнанке цирка ещё в нашу прошлую встречу, — задумчиво заметила я. — И я выполнил это обещание, как и все прочие. — Жоззи показала только проходные помещения. — Любопытство — весьма опасная черта, ты не находишь? — Если бы мне было страшно, я бы просто не стала приходить, — хмыкнула я, поднимаясь с места. Вальяжная прогулка до его пристанища на краю сцены, размеренный стук каблуков в тишине шатра. — Ты мог в два счёта выставить меня отсюда, но зачем-то хотел, чтобы я пришла. Так не разочаровывай свою гостью, Хозяин. Его экстатически перекосило. Эмоцию не поняла, но смесь отвращения к этому обращению вперемешку с удовлетворением разглядела. Так или иначе, каверза удалась, и я, чрезвычайно довольная собой, шагнула по ступенькам подъёма на сцену, безмолвно приглашая последовать своему примеру. Руки заведены за спину, в походке покачиваю бёдрами. Настроение отменное, и омрачить того не сможет ни один сентфорский кошмар. Я невольно прикрыла глаза, вслушиваясь в звуки его шагов за спиной. Монотонные, уверенные. Если бы сцену устилал ковёр, звук бы полностью скрадывался. И откуда-то во мне как минимум три фунта уверенности, что вне поля зрения вреда не причинит. Просто потому что не в его правилах строить каверзы исподтишка. Да и, если разобраться, его почерк — игра на чувствах, а такие фокусы проворачивают, как минимум глядя в глаза. Он учтиво предложил свою ладонь. Отказалась, предпочитая просто идти рядом. Любопытство внутри зашевелились, стоило нам пройти в закулисье. Скудная гримёрка, бесчисленные коридоры проходных помещений, не явившие мне ничего нового. Человек обернулся ко мне на подходе к месту нашего недавнего внепланового рандеву. — Ты голодна? — Нет, — не задумываясь, ответила я. Дорога показалась долгой. Один за другим оставались позади рассечённые пролёты, извилистые коридоры, соединяющие внутренние шатры между собой. Снаружи громозда не казалась столь внушительной… Он отодвинул полог, учтиво предлагая мне войти первой. Взгляд чуть тревожно вспорхнул к его лицу. — Что это? — Мой собственный шатёр. — Иных достопримечательностей культурная программа не предусматривает?.. Уверенности поубавилось, неприятно кольнуло осознание, в какую западню я сама себя затащила. Но идти на попятную было поздно. Мы оказались в комнате с голыми стенами, аскетичной до фанатизма. Весьма жуткой в своей скромности. — Ожидала чего-то более претенциозного, — честно призналась я, осматриваясь. — Цирку помпезности и без того хватает, — хмыкнул он. Я сморщилась, вспоминая чудиков. Крупная ладонь коснулась плеча, подталкивая вглубь комнаты. Я потопталась на месте и нерешительно присела на край кушетки, понимая, что деваться больше некуда. Сам он облокотился о стоящий неподалёку стол. Я вдруг подумала, что мы — два очень ярких пятна в полупустой комнате. И даже во всеобличии — вычурном до невозможного — он среди столь сдержанных декораций выглядел ничуть не комично. Противоестественно, но отчего-то правильно. Невольно вспомнились сборы, когда я крутилась у зеркала в струящемся алом платье, отсвечивая на фоне тривиальных декораций своей «халупы». Я скопила огромное количество вопросов. Задавать их не решалась, заведомо зная, что он скорее качнёт головой и подавится своей усмешкой, чем станет отвечать. — Как я и говорил прежде, это весьма опасная черта. Твоё умение влезать в проблемы обусловлено именно любопытством. Я нахмурилась, растирая виски. — Прекращай эти фокусы. Мои мысли на то и мои, что тебе их видеть не обязательно, — проворчала я, старательно гася вспышку тревоги. Знание, что вся твоя поднаготная подсвечена рентгеном — неиссякаемый источник беспокойства. Я сцепила ладони замком на коленях. — Это моё условие честного разговора. До сих пор не поняла, ради чего он, грозный директор цирка, почти вселенское зло, терпит меня. К наглейшей невежливости добавились «условия», которые я ставила на чужой территории. На его месте я бы пинком себя отсюда вынесла, не вытерпев наглости. Кивок головы возвестил о согласии. Всё же, его методы медленно и очень уверенно приходились по душе. Я действительно начинала постепенно видеть сходства между нами, чувствуя лёгкое раздражение, пограничное с противоречивой симпатией. До тех пор, пока он не начнёт снова сворачивать шеи моим близким, наше знакомство обещает протекать благоприятно. — У меня нет и никогда не было тяги забирать жизни. Только защита, когда местные лезут не в своё дело, как это было тогда. И вины твоей в этом не меньше моего, любовь моя, — полные губы изогнулись в усмешке, я тяжело сглотнула, распознавая речь сквозь пару метров толщи воды. — О чём ты? — горло пересохло и голос дрогнул. — Любопытство, — просто ответил он. — Ты сама привела шерифа в мой дом, а я всего лишь защищал его, как и подобает хозяину. — Я пыталась защитить мать. Любое действие имеет свои последствия, и это повлекло жертву. Вероятно, несоразмерную. — Давно пришла к такому заключению? Я вздохнула, сминая ладонями края платья. Мы сосредоточенно полосовали взглядами лица друг друга, поддерживая беседу. Не вялую, не дежурную, ничуть не светскую. Это было болезненно, но полезно, наверное. — Относительно. Я лишила Дерека отца, а моя мать… Что есть она, что нет, по правде говоря. Он поднялся из-за стола, опущенный прежде к коленям взгляд тревожно заметался, наблюдая за ним. Подошёл, присаживаясь аккурат у моих коленей, протянул ладонь, предлагая мне решить — вложить свои пальцы в его или нет. Я хмыкнула. Нити внутри натянулись, надрываясь. Кончики пальцев одолел неестественной силы зуд. Тянуло, как к огню, и я продолжала смотреть на раскрытую передо мной крупную ладонь, сжимая пальцами ткань до хруста. Тёмно-серые глаза, цепкие до невозможного, сцепились с голубыми. Майская гроза и чистое летнее небо. Напряжение такое, что поднеси зажжёную спичку — комната воспламенится. Поднялся с колена, потянув носом воздух около моего лица. Глаза заметались по чертам обманчиво-красивой маски, лицо обдало горячее дыхание. Огонь, коснуться которого хотелось до трясучки — и плевать, если обожжёт кожу, всё равно, даже если спалит меня дотла — почти шутя коснулся щеки. От таких взглядов отворачиваются, от поцелуев огня одёргивают пальцы. Я продолжала сидеть неподвижно. — Вернёмся к вопросу тяги, — насмешливо продолжил он, шагая вдоль кушетки. — Я не убиваю и не уродую. Во власти маски лишь изоблачать скрытые пороки, выворачивая человека изнанкой наружу. Неуродливого внутренне человека маска не примет. — Ты планировал надеть маски на святую четвёрку, — подметила я. — Сара-Сара, — чуть разочарованно вздохнул мой мучитель, качая головой. — Ты в моих планах числилась отдельным пунктом. Уродовать тебя я бы не стал и при необходимости. — Маска не приняла бы? — В тебе нет гнили, это и отличает тебя от оставшейся четвёрки. Но как я и говорил прежде, ты настоящая злодейка… — привычная тягучая интонация обволакивала сознание, принудительно расслабляя. Пальцы отвели голову за подбородок, и дыхание обожгло шею. — И при желании, найди ты в себе силы принять «оборот» своей маски, смогла бы поучаствовать в этой авантюре, заняв место рядом со мной. — Зачем всё это? — наконец хрипло спросила я. — Мы всё те же враги, а ты играючи выдаёшь всю подноготную. Ведь ты не глуп… Не в твоих методах. Кажется, я славно его потешила. Усмехнулся. Так самодовольно, что сердце подкатилось к горлу, оседая комом. — Всё гораздо проще, чем ты можешь себе представить. Я не враг для тебя. Подумай, твоя ли это сторона? И только сейчас меня навылет прострелило пониманием. Пока я пыталась втереться в доверие, попутно утоляя поганое любопытство, он сыграл партию с моей темнотой, педантично поставив мат. Нити стянулись вокруг горла ещё туже. То ли удавкой, то ли поводком. И сопротивление истончается пропорционально росту этой в корне безумной симпатии. — Твоя темнота раскрылась до той меры, что ты чувствуешь её влияние, но пока не в силах контролировать. В 16 она уже делала тебя слишком не похожей на ту же мисс Нельсон, — Человек улыбнулся. Тепло, как мне показалось, — Ты стала бы великолепной спутницей изоблачителя людских душ. Признаться, партия, о которой я и мечтать не мог, — он чуть усмехнулся, видя, как я скривилась от озвученных им влажных мечт, и продолжил. — Принять участие в грядущих событиях придётся в любом случае. Но, так как стороны всего две, не решись ты встать рядом — попросту погибнешь вслед за остальными. Твоя непростительно глупая жертва может стать последствием этого выбора… — Спасибо за совет, господин провидец, но я предпочту идти своим путём. — Непокорность — черта не менее опасная, — по комнате уверенно потёк глубокий мужской смех — его реакция на мой приглушённый вой. Я грозно посмотрела в эти серые глаза, блеснувшие смехом. Захотелось стереть с ненавистных губ трескучую улыбку. И способ был мне известен. — Позволишь вольность? — Скорее нет, но твоё любопытство заразительно. Я усмехнулась, похлопывая ладонью по кушетке рядом с собой. Послушно сел, и я обошла его, становясь рядом. От смены положений занервничал. Чётко уловила в напряжении колотящийся на шее пульс. Я замерла, сжимая-разжимая пальцы, испугавшись собственной каверзы. Если её вообще можно было так назвать... Остановила ладонь под его щекой — в колыбель обхватывая лицо. Поморщилась, чувствуя плящущий в пальцах, кусающий жаром огонь, тот самый, запретный. Большой палец вывел узор по скуле к губам, очерчивая подбородок — будто мазала кистью по картине. — Покажи «оборот» своей маски, — тихо попросила я, продолжая касаться его всего одним пальцем. — Ты не приняла решение, — вздох качнул комнату. — Боже, только не нуди. Тяжкий вздох старательно надавил на совесть. И чёрта с два меня это колыхнёт. Протянул ладонь к моему лицу, придавливая веки пальцами. Я вывернулась, ощериваясь на него, и едва не заскулила от болезненно дрогнувших нитей. Закрыла глаза самостоятельно, мысленно обещая откусить ему эту же ладонь, если ещё раз тронет меня. Подхватываю колыбелью щеку, восковую от испещряющих кожу шрамов — дыхание перехватывает. Ладони на кушетку по бокам от него, лоб вжимается в его — весь в узорах шрамов, которые я пыталась чертить наугад. Огонь продолжает покусывать ладони, теперь лицо — будто предупреждение. Всего шаг, ещё немного — и оно меня заживо проглотит. Да не просто так, а с моего позволения. Трусь щекой об узелки шрамов — мягкие, будто гладкая кожа, рисую кончиком носа призрачные узоры по восковой поверхности. — Не противно? Я опешила, отрываясь от сосредоточенного тактильного изучения. Раздражение волной подкатило к горлу, рискуя вылиться в целую тираду, с началом в форме «а пошёл-ка ты..», но я терпеливо осадила себя. Вздохнула, усмехнулась даже, стало непростительно горько. — А похоже, чтобы мне было противно? Рывок. Удушливый, терзающий губы поцелуй настиг будто в прыжке. Не успела отпрянуть, не смогла отстраниться, просто внимая танцу языка по приоткрытым губам. Потеряла момент, когда начала отвечать также яростно, вымещая этим полубезумным порывом каждую из обид. Накинулась, желая то ли поколотить, то ли задушить, но ситуация ускользнула не в то русло. Забывала дышать, исступлённо отвечая, продолжая бороться, кажется, до смерти, если придётся. Крупные ладони обвились вокруг талии, утягивая на колени, непослушные руки обхватили щёки, не замечая шрамов, просто удерживая и скользя, зарываясь в волосы, оттягивая их. На языке металл крови из чьей-то прокушенной губы. — Хватит, — бормочет Человек в мои губы. Не размыкая лбов, держа руки на его щеках, чувствую, как восковые шрамы покрывает гладкость. Какое-то ничтожное мгновение, и истина вновь скрыта от меня слоями морока и беспросветной лжи. Губы горели от поцелуев, тело пылало по маршруту следования ладоней. И почти впервые на моей памяти так тошнило от самой себя. — Который час? — сипло пробормотала я, судорожно сползая с колен. — Здесь нет часов, — красивые губы маски изогнулись в подобие улыбки. — Но здесь ты провела практически целый день. — Сутки, или… Человек поджал губы, строго перебивая меня. — Время в пределах шатров весьма эфемерно, — лаконично и строго отрезал он, тем не менее насмешливо добавляя, —…советую начать привыкать. — И не подумаю, — шёпотом, выскальзывая из шатра, закончила очередной акт нашей бесконечной полемики я.