Love or war

— Думаю, ты бежала не только от Человека в маске, но и от самой себя. Слова Вишни въедливо грызли подкорку. Попал в самую крайнюю точку десятки. Я сжала его пальцы покрепче, и остаток пути мы преодолели в тишине. До тех пор, пока не стемнело окончательно, а рецепторы сквозь пышущий свежестью озоновый смрад резанул запах гари. Осевшей, застрелой, впитавшейся во всё живое и здесь же погребённое. — Дом Морингов? — шёпотом спросила я, почему-то опасаясь утвердлительного ответа, хоть и была уверена, что его получу. — Он самый. В выбитых окнах дома горел слабый свет, и чем ближе мы подбирались, тем отчётливее была слышна доносившаяся из него благая брань. — Только не Адель... — взмолилась я, с тревогой вслушиваясь в противный женский голос на высоких тонах. — Ты многое пропустила, Принцесса, — усмехнулся Юджин, невесомо касаясь губами моего виска. — О, да, представляю, насколько, — проворчала я, старательно глядя под ноги из опасения навернуться в кромешной темноте. — НЕБЛАГОДАРНАЯ СВОЛОЧЬ! МУДАК! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! Ругань перемежалась с треском битой посуды. Какофония непередаваемая. Уши бы непременно в трубочку сжались, если бы анатомия позволила. — О боже, это точно она, — я взвыла, закрывая одно ухо и прижимаясь к плечу Юджина, чтобы уберечь от визга другое. Он тихо рассмеялся, и я сама невольно расплылась в улыбке. Родной, тёплый, мой, и с ним спокойно. А значит весь кружащий над головой пиздец не так уж важен. Дом выглядел жутко. Заброшенный особняк из старого фильма ужасов, в котором гуляют маньяки и живут призраки. Иногда меняются ролями. Когда мы подобрались ближе, удалось узнать, кого Адель так самозабвенно сыпала оскорблениями. — Сара? — на меня удивлённо с высоты своего немалого роста уставился Аарон Хилл. — Деменцией ещё не страдаешь, так держать, — я усмехнулась, подходя ближе. Глядя на Адель хотелось присвистнуть. Ну, от удивления, то есть, а не по той причине, по которой это обычно делают при виде девушек. В пальцах неизящно покачивается бокал на высокой ножке, а в нём, готова поклясться, точно не вино. Роковая красотка с пышной гривой превратилась в алкашку с потухшим взглядом. Была уверена, что у неё глаз дёргается, если присмотреться. Адель притихла, ответно разглядывая меня. Следы от потёкшей туши залегли под глазами перманентно, словно синяки. Достаточно глубокие мимические морщины рассекали лоб, хоть ей было, как и мне, меньше тридцати. Однако нос продолжала задирать по-королевски. — Вот так встреча.. — она усмехнулась криво накрашенными губами. Зажигалка щёлкнула в воздухе в считанных сантиметрах от меня. Успел запомнить, что мне нравится делить одну сигарету на двоих, и не стал предлагать, протягивая свою после первой затяжки. И от меня не скрылось, как перекосило Адель от вида вспыхнувшего после затяжки кончика. Она судорожно оправила вечносползающие с предплечий перчатки, натягивая те по самые локти. Край рваного шрама, так похожего на само пламя, мелькнул в отвороте поблёскивающего дешевизной материала. Она опомнилась, глядя на меня с привычным высокомерием, которое не удалось смыть даже литрам выпитого алкоголя и огню. — Вас обоих будто в грязи изваляли. Душ на втором этаже, налево по коридору. А, дьявол, впрочем... — она стрельнула глазами в направлении Вишни, продолжавшего сжимать мою ладонь в своей, и обратилась ко мне. — Пойдём, я покажу. Я согласно кивнула, не без сожаления отпуская его, и двинулась следом за ней. И уже после того как пересекла порог, вспомнила о договорённости с Дереком. — Нужно сходить к дому лесника, — я подлетела к Юджину, оттесняя направившегося к нему Хилла. — Я справлюсь сам, иди в душ, — он ласково заправил прядь моих волос за ухо, невесомо касаясь поцелуем губ. — Я одного тебя никуда не отпущу, — я протестующие замотала головой, строго смотря на него. — Я схожу с ним, — встрял в перепалку Аарон, и я обернулась, тревожно переглядываясь то с одним, то с другим. — Давай-давай, иди в дом. Уверенности особо не прибавилось, но выхода не было. С другой стороны, безопасность не может гарантировать и нахождение в «доме». Но иллюзия, пусть и предельно туманная, грела. — И как давно вы вместе? — поинтересовалась Адель, скептически выгнув выщипанную бровку, когда лестница, ведущая на второй этаж, была оставлена позади. — Что-то между «полторы недели» и «десять лет», — я пожала плечами. — Совсем не меняешься, — неопрятный макияж приправлял горечью всё ту же высокомерную усмешку. — Ванная, — длинный ноготь руки, в которой продолжал покачиваться пузатый бокал, ткнул в правый конец коридора, — Там. Не потеряешься. Я упала на простынь, стоило двери захлопнуться. Взгляд мазнул по потолку с хаотичными узорами трещин. Облезлая штукатурка, обгоревшие обои. Я с трудом узнала в облезлой комнате ту, что принадлежала Люку однажды. Поднялась, прохаживаясь. Мебель цела, только густым слоем пыли покрылась, словно жизни всех нас пеплом. Я поплелась в душ, ощущая всю тяжесть пыли минувшей декады на своих давно не хрупких плечах. Сменная одежда, как Адель и обещала, дожидалась меня на кровати. Тёмно-синий корсетный топ и чёрные брюки. Я покрутила вещи в руках, и со вздохом принялась натягивать всю эту красоту. Выглядело вполне неплохо, о чём незамедлительно сообщило стоявшем поодаль зеркало. С оббитыми уголками, оцарапанное по всему корпусу. Мне почудился блеск алых всполохов в самом углу. Тех, что увидела из окна поезда однажды, а после память в излюбленной манере издевались, подкидывая вечнозаедающую кассету с кошмарами в мои сны. Резкий оборот, и совершенная пустота. Я выдохнула, лишь отчётливее понимая, что дом действительно не спасёт. Ничто не обеспечит безопасность от того, кто заведомо на три шага впереди, как бы мучительно долго ты собственную тактику не продумывал. Послышался тактичный стук в дверь. — Не заперто, — крикнула я, не оглядываясь. На пороге показалась Адель. Разом хмыкнули, встретившись взглядами, но поток обоюдной желчи успешно сдержали. — Ты что-то хотела? — не без раздражения спросила я, сверля взглядом её скрюченную в попытке закрыть дверь и ничего не выронить фигуру. — Поболтать, — рыжая, которую внутренних голос успел с усмешкой наречь «ржавой», пожала плечами, усаживаясь на кровать рядом со мной. Всё тот же бокал в пальцах, закупоренная бутылка улетела на кровать. — Только после бокала полусухого, — фыркнула я, отворачиваясь к окну. Рассвет ещё не собирался, но готова поклясться, за два часа ночи точно перевалило. Наполненный до краёв бокал перекочевал в мои руки, Адель отошла за добавкой. Пойло оказалось дешёвым даже для меня, не слишком избалованной, но жаловаться было не на что. В таком состоянии я бы согласилась даже на самую некачественную водку. А компания подстать шла в комплекте по умолчанию. — Так о чём ты хотела поговорить? — я уселась поудобнее, подпирая кулаком щеку. — О жизни, — пространно отмахнулась она. — По тебе уже давно плачет даже не актёрское, а стендап-кружок. Будь добра, говори по делу. — Что.. — Адель икнула, прикрывая рот ладонью. —.. Произошло у вас? — Кэнди пропала, если ты об этом, — я почти залпом опрокинула в себя содержимое бокала, мгновенно опалившее приторностью рецепторы. — Дерек поднял шум, и мы решили прочесать лес. Она заметно напряглась, и баута высокомерия на её помрачневшем лице оглушительно треснула. И я даже знать не хочу, откуда терминология такого рода взялась в моей голове. — Её забрал Человек в маске, — я спокойно продолжила, хоть меня и уже вполне привычно передёрнуло. Ощущение каждый раз, будто зову его, а такие выкрутасы хорошо никогда не заканчивались. На такой случай бы какое-нибудь нейтральное погоняло... «тот, чьё имя нельзя называть» в самый раз. Было бы забавно, если бы не так печально. — Человек в маске... — выдохнула Адель, задумавшись. В числе зрителей представлений я её прежде не замечала, но что-то она точно знает. И она как минимум напугана. — Тебе что-то известно? — вкрадчиво и бесстрастно поинтересовалась я. Она хотела было что-то сказать, но слова застряли в горле. Именно так. Раскрыла пару раз рот, как рыба хватая воздух, и окончательно сникла. Внизу послышался грохот, и она в неестественной спешке подскочила, ринувшись вниз по лестнице. Я вздохнула, провожая взглядом растекающееся по постельному белью винное пятно, и поплелась следом. Выдохнула наконец, увидев Вишню. С ним Дерека и Аарона. Вот только... — Бобби? — как можно тише прошептала я, подойдя к Юджину. Ответом стал кивок. — Пропал, пока они бродили по лесу с Дереком. Как сквозь землю.. — уже громче объяснил он, притягивая меня в объятия. Покой растекался по всему телу вслед за теплом касаний. И облегчённый вздох на самой макушкой возвестил, что он разделяет мои ощущения. Я чувствовала себя его личной игрушкой-антистресс, и аналогия казалась чрезвычайно милой. — А я уж понадеялась, что ты решил свалить насовсем, — хмыкнула Моринг, вальяжно покачивая бёдрами перед главарём драконов. — Думать — не твоё, Адель, — парировал Аарон, закидывая ногу на ногу. Ситуация по большей части забавляла его, чем раздражала. Вероятно, не впервые ему слушать эти женские истерики. — Как вы сошлись? — вопрос прозвучал нелепо, на грани допустимой нормы тактичности, но любопытство взяло верх. — Я просто хотела его, — рыжая пожала плечами, баюкая в стакане недопитый виски. Она неожиданно тепло улыбнулась, украдкой поглядывая на него. — Хотела и получила. — Ты прекрасно понимаешь, что наш брак был ошибкой, — факт был озвучен с неубиваемым равнодушием того оттенка, когда праведность оного очевидна. Смаргивая непрошенные эмоции, Адель бесследно утопила останки тех в стакане. Невольные параллели крутились в голове, и образ города, раскрываясь, вместо цвета являл беспросветную гниль. Было тоскливо, мерзко и горько. Я заскребла ногтями по голым плечам, вновь одолеваемая желанием содрать кожу, нахлынувшим с новой силой. — Что произошло той ночью? — взгляд мазнул по гостиной с ведущей на второй этаж лестницей, на верхушке которой я видела Люка в ту ночь. Мне показалось, что грязные волосы встали дыбом, как у собаки в момент бешенства. Адель рывком стянула перчатки, вскрикнув лишь когда те упали к ногам — она не рассчитала силы, а шрамы болели до сих пор. — Тебе не надоело? — вызверилась она, путаясь пальцами в неопрятных кудрях. — Из-за тебя снова всё это началось, да лучше бы ты вообще не приезжала! Я едва не приоткрыла рот, разглядывая страшные шрамы от ожогов, покрывавшие кожу ладоней до самых локтей. Алые и гниющие, будто она не раз сдирала их, царапала в полубреду и бессознании. Она не предпринимала попыток укоротить мои волосы, как ни странно, лишь стремительнее прореживая свои. По комнате разливался запах и вкус удушливого страха, от которого неимоверно кружилась голова. — Вишня, покажи им! — не унималась Моринг, срываясь с рыданий на судорожный смех. Юджин покорно поднял ладони, словно в знак капитуляции. Кажется, всё начинало вставать на свои места. Картина прояснялась по кусочкам. — «Вот откуда твои шрамы...» — одними губами проговорила я, и без этой вынужденной демонстрации прекрасно понимая, о чём она. Внутри что-то посыпалось. Первые кирпичи равновесия ухнули в самый низ, прогремев до черепа. Неужели уже успел коснуться этой чёртовщины? А я боялась тянуть его за собой.. — «Да», — также беззвучно поведал он. — Интересно тебе? Приятно?! — продолжала орать она, не обращая внимания ни на что. Тушь, залёгшая тучными отёками под глазами, потекла, расчерчивая тонкими полосами не по годам постаревшее лицо. Истерика захлёстывала бывшую самопровозглашённую королеву школы, теперь жалко захлёбывающуюся слезами и жалостью к себе на подлокотнике изодранного дивана. И я могу лишь представить, как долго этот вой мог продолжаться, не подай голос, пожалуй, единственный человек, которого она могла послушать. Хилл грубо вцепился в её локоть, потянув вверх. — Веди себя прилично. Тошнит от твоих истерик. Она начала вырываться, и ладонь скользнула к горлу, предупреждающе слабо сжимая. Метод возымел результат — с ней, пожалуй, мягче нельзя. Так хоть внимание обратила, поумерив пыл. Она плюхнулась на диван, хватаясь ладонью за шею. В глазах при слабом освещении поблёскивали застывшие слёзы. — Чета Моринг была фанатиками старья, — саркастически изогнув ярко прочерченную бровь, начала свой рассказ она. — Расписные вазы, которым по шесть сотен лет в обед, полотна по рыночной стоимости четырёх с половиной почек, старинные монеты, банкноты... Словом, всё, что пахнет пылью и древностью. Однажды, на одном из аукционов они услышали о картине неизвестного художника с таинственной историей. Якобы, все хозяева полотна таинственным образом сгорают заживо в своих же домах, а сам художник покончил жизнь самоубийством после написания. Они построили дом и переехали в Сентфор. И с этого всё началось. Плечи под шёлком халата мелко дрожали. Она теребила края рваных ожогов, унимая дрожь в голосе, едва слышимую, но ощутимую наравне с её страхом, застрелым и всё также мерзко трепещущим. — Переговоры с директором Сентфорского музея шли почти полгода. Всё тщетно. В легенду никто не верил, но пресловутое полотно — достояние города, и потому не должно пылиться в доме местного богатея. Но они будто помешались. Отец подослал копиистку, чтобы та заменила оригинал полотна на подделку, и дальнейшая история вам известна. Она умерла от сердечного приступа в процессе написания, и тогда на помощь подоспел Вишня, выкравший эту дьявольщину. Последствия видели. — Когда картину принесли в дом, родители не отходили от неё. Излапали вдоль и поперёк, смотрели на неё круглые сутки. Она будто тянула... Сама ведьма с картины манила, притягивая. Меня мучили галлюцинации... Она остановилась, массируя виски, и вздрогнула, словно их прострелило болью или очередным воспоминанием. — Я каждую ночь слышала её шёпот, бесчисленные молитвы, проклятья... — она всхлипнула, погружаюсь ещё глубже в ненавистное ей прошлое. — Мне без конца мерещился огонь, обволакивающий стеллажи с книгами, сжирающий обои, коптящий посуду, тени, мерзкие, скачущие по стенам... и крик.. пронзительный и отчаянный, такой громкий, словно я сама была на той площади, где сожгли ведьму. Внутри всё сжималось от дрожи, будто мне холодно, но кожа.. пылала. Мне казалось, будто огонь пожирает мою кожу... А эти крики... мои... — она посмотрела на место в стене над камином, откуда с уцелевшей полосой обоев был сдёрнут кусок полотнища, и ошарашенно прошептала. — Я горела вместо неё... Тишина повисла такой густоты, что сверчков из выбитых окон стало слышно. Адель так и сидела, смотря в одну точку, пока слева не щёлкнула зажигалка. Никсон поджёг сигарету. У Моринг задёргался правый глаз. — Да пошли вы все... — сипло пробормотала она, вылетая из комнаты. Какой бы потасканной не была, а королевские замашки не дают быть жалкой прилюдно. Я вышла за ней, опускаясь на противоположный край ступеньки. Кажется, не пойди я за ней, все бы так и остались в гостиной ждать, пока она сама успокоится. — Ты в порядке? — между делом спросила я, царапая край торчащей из выступа крыльца доски. — Оставь эти любезности в своём Балтиморе. И вообще... Ты серьёзно? В порядке ли я? — она болезненно уставилась на меня мутными глазами в ореолах тушевых подтёков. — Поздравляю, Моринг, ты не просто истеричка, но ещё и стерва, — сладко подытожила я, потирая вспотевшие от всей этой чертовщины ладошки. — А ты выскочка. Обмен любезностями окончен, можешь катиться к чертям собачьим, — она обернулась через ссутуленное плечо, ожидая, что я уйду, но я и с места не подумала сдвинуться. Она попыталась вновь вызвериться, но силы будто выкачали. Обыкновенное состояние после залитой слезами нервотрёпки. Губы скосила усмешка, и та горькая, как самый мерзкий психотроп. — Что тебе от меня нужно? — Скажи, ты помнишь... — я замялась, не зная, как точнее изложить истеричке клубок спутанных подозрений, крутящихся в голове. — На картине были... метки? Будто слой краски повреждён в нескольких местах... Снизу, почти в углу, если ничего не путаю. Она напрягла извилины, и окрашенные в сумрачно-аспидный слёзы перестали струиться по чертам. — Кажется... Да, точно. Была одна. — Одна? Ты уверена? — Абсолютно. — Адель... — я вкрадчиво придвинулась ближе, загадочно улыбнувшись. По лицу истерички волной скользнуло недоумение. А затем прояснение, такой же вспышкой, и она заорала: — Нет! Даже не думай! — я игнорировала её попытки избежать ответа, крепко удерживая за испещрённое шрамами запястье. Она зашипела и перестала барахтаться. — Ты знаешь, где она сейчас? — тише спросила я, заглядывая в глаза. Она вздохнула, всё ещё раздражённая давлением, и я разжала руки. — Меня выписали из больницы через две недели после пожара, а идти было некуда. Впрочем, я бы всё равно пришла сюда, — вздохнула старшая, а теперь и вовсе единственная Моринг. — Нашла тогда картину среди пепла, целую и невредимую, будто её кто-то вытащил из пламени когда всё началось, и закопала в лесу, — я открыла рот чтобы озвучить своё требование, но была перебита. — И даже не думай, ненормальная, эта проклятая гадость останется на своём месте. — Адель, ты не понимаешь... Мне нужно взглянуть на неё. — Ради чего? Это ты не понимаешь. Полотно опасно! Посмотри, что оно сотворило со всеми нами... — она повела ладонью по воздуху, словно обводя жестом обгоревший дом, по сей день пахнущий горем, себя и окружающее пространство на весь проклятый город. — Картина. Не. Могла. Сделать. Этого, — жёстко, выплёвывая в её лицо слова, проговорила я. — Но вот дьявольщина, обитающая здесь, вполне. Я просто хочу разобраться, вот и всего. Найти ключ к решению этой проблемы, попытаться ещё... хоть раз. Это лучше, чем отсиживаться в ожидании и вечном позорном страхе, что нас заберут следующими. Потирая обожжённые, наверняка саднящие после моей хватки руки, Адель пялилась на меня в острой смеси недовольства и скепсиса минут пять. Взгляд помутневших за годы глаз был устремлён в пространство. В темноту ли, или в память, тянущую её за собой... Я не знала. Моринг поднялась, деловито отряхивая шёлковый халат, и устремилась к дому. — Подъём, мальчики! — она по-хозяйски хлопнула в ладоши, стуча стёртыми каблуками по заплатанному паркету. — Мы идём откапывать эту чёртову картину. Аарон с Дереком тащили лопаты, а у Юджина была задача поважнее — тащить меня. Вперёд, за ручку. И не то чтобы меня такое положение дел не устраивало... Наоборот, скорее. Я жалась к нему, насколько позволяло пешее положение при невозможности сбавить шаг. Ватные тучи сгущались на кромешно-чёрном небосводе, сгоняя мелкие мерцающие звёзды. Одинокая луна белела над нашими головами, подсвечивая край кудрявых волос, растрёпанных в напоминание о нашей общей молодости. Для полного воссоздания атмосферы не хватало разве что только какой-нибудь короткой юбки из тех, что я носила в шестнадцать. А что? Один взлохмаченный Вишня в наличии, ещё одна не менее растрёпанная Сара в пару, и ворох проблем комплектом. — Юджин!.. — я окликнула его, недовольная задумчивостью. Он мгновенно обернулся, и я сделала вид, что ничего не понимаю, одаривая его удивлённым взглядом. Уткнулась в дорогу для пущей реалистичности, разглядывая хрустящие под подошвами ветки. — Юджин! — уже тише повторила я, пряча улыбку. Он вновь обернулся, кажется, прознав что к чему, и уже улыбаясь. Зрительный контакт вновь разорван, и мы идём быстрым шагом рука об руку, сосредоточенно пялясь во мрак чернеющей пустоты. — Сара... — шёпот возник над самым ухом, обжигая кожу дыханием. Среди морозного осеннего воздуха это ощущалось острее, чем должно было. — С-а-а-а-ра... К ушам хлынула кровь. Я едва сдержалась, чтобы не дёрнуться к нему. Шею обожгло, а губы в противовес всем возмущениям тронула улыбка. Я резко потянула его к себе за шею и звонко чмокнула в губы. — Так что это за баловство, малютка? — насмешливо поинтересовался он, кутая меня в свой пиджак. — Мне просто нравится, как ты зовёшь меня по имени, — задумчиво призналась я, пряча нос в отвороте полюбившейся вещи. Насквозь пахнущей им... — Я люблю это прозвище, но имя... Не знаю, с чем это связано, но когда ты зовёшь меня, оно звучит по-особенному. — В таком случае, у меня как минимум две плохие новости для тебя, Принцесса. — И какие же? — я уставилась на него, опасаясь именно сейчас услышать что-то серьёзное от своего преимущественно несерьёзного мужчины. — Ты любишь меня, — констатировал он забавляющую очевидностью данность, и я подтвердила догадку кивком. — А какая вторая? — я заинтересованно обернулась, сбавляя шаг. Он сжал мою ладонь покрепче и остановился. Стало страшновато. — Я чувствую то же самое, когда ты зовёшь меня по имени, — тёплые губы коснулись согретой им же ладони, и я с улыбкой поняла, что никогда прежде не была ему ближе. — Я люблю тебя, Сара. — Не хочу мешать вам, — кашлянула возникшая поблизости со своим противным прищуром Адель. — Но мы сюда, вроде как, не прогуляться вышли. Я чуть не попросила её завидовать чуть тише, но сдержалась. Остальная компания по несчастью нагнала нас. — Ты думал о том, что будет дальше? — шёпотом спросила я, потираясь щекой о его плечо. — Ну, когда мой отпуск закончится. Или хотя бы эта ночь.. — Одна сумасшедшая девчонка научила меня жить сегодняшним днём. Так как насчёт решать проблемы по мере их поступления? Хотя, погоди... — голубые глаза накрыл игривый прищур. — Неужели птичка решила осесть? — Спасибо, что хоть не сразу кукушка.. — проворчала я, попытавшись вырвать ладонь. Не позволила. — Я не пытался задеть тебя, Принцесса. Можешь считать, что мои планы изменяемы и в некоторой степени зависят от твоих. Я слабо улыбнулась, легонько сжимая пальцы. — Спасибо... — Мы на месте! — проорала Адель, сбивая грязь с каблуков о кору ближайшего дерева. — Я хочу забрать дочь, когда окажусь в Балтиморе.. — шепнула я, понимая, что подходящего момента может и не быть после. Одному богу известно, чем кончатся внеплановые раскопки. Я подошла ближе, присаживаясь на карточки перед полотном. Как можно аккуратнее сдвинула грязную ткань, и та с противным чавканьем свалилась наземь. Адель была права. Картина выглядит, будто написана от силы десяток лет назад. Нетронута ни пожаром, ни сыростью сентфорских дождей, краски свежи, пламя.. будто вот-вот сорвётся с полотна и поскачет душить жаром проклятый город. Она была права и в том, что картина завораживает. Манит, взывает... Я одёрнула руку у самой поверхности, едва не коснувшись. Метка. Взгляд мазнул по ней почти отстранённо, и я вздрогнула. Действительно, как Адель и говорила, всего одна. Я присмотрелась к мазкам, очерчивающим лица присутствующих на позорной казни, и в висках загудело. Подле метки отчётливо виднелись лица Писады Эйры и Вильяма. Я понимала, кто скрывается за оставшейся меткой. И спутанная нить кошмара начала стягиваться в узел на моём горле. Всё становилось на своё места. — Её нужно уничтожить, — я обернулась к замершей за моей спиной компании, дрожа как осиновый лист. — Невозможно, — бесцветно ответила Адель, оправляя перчатки. Я замотала головой, поднимаясь и решительно шагая к Юджину. Нашарила в кармане перочинный нож, вырвав прежде чем он успел остановить меня. Всё же одёрнул, обеспокоенно всматриваясь в глаза. — Я знаю, что делаю, — отстраняясь, заверила его я. Нож смело вошёл в полотно, и я взревела от боли. Картина осталась нетронутой, зато моё запястье рассёк продолговатый глубокий порез. Я стиснула зубы, чтобы не орать на весь проклятый лес, и сжала предплечье пальцами в попытке остановить брызнувшую кровь. Юджин подлетел ко мне, сдирая манжет собственной рубашки и туго перевязывая руку. — Я ведь говорила, — фыркнула Моринг, вальяжно прохаживаясь мимо по-прежнему сидящей рядом с полотном меня. Прогремел гром. Глухо и оглушительно, и я, продолжавшая давиться невольными слезами, вздрогнула. — Знала ведь, что это плохая идея.. — проворчала Адель, хлопая в ладоши на новую команду. — Закопайте картину обратно, и бегом в дом. Сегодня переночуете у меня. Вишня подошёл к Дереку, что-то уточняя, и сразу повёл меня по тропинке прямиком в дом. Запястье саднило, повязка насквозь пропиталась кровью. Юджин подхватил меня на руки и бодро зашагал к дому, будто я не имела веса. Тепло и покой охотнее приняли в непроницаемый кокон. Разошедшийся тем временем дождь меня не трогал. Жалась к его груди, бормоча, что мне страшно. И действительно было страшно. Не пресловутый порез вывел из строя, это просто слишком. Всё это. И я, кажется, впервые могу вот так прижаться к кому-то, ощущая всецелый покой. Беспомощно рыдая, выдыхая перед тем, как снова понесусь лупить монстров. Я успела вздремнуть на его руках. Когда он опустил меня на пол, мягко целуя в висок, голову кружил запах сырости. Слабо тлеющие свечи освещали фойе особняка, напоминавшего дом, покинутый даже призраками. — Пойдём наверх... — он втиснул ладонь между нами, приглашающе растопыривая пальцы. Я переплела их, упираясь лбом в грудь. Дыша им и радуясь обыкновенным прикосновениям, которых мне не хватало, как воздуха. — Тебе нужно поспать хотя бы пару часов. Я вздохнула, с сожалением отлепившись от него, и зевнул. — Только если ты не сбежишь от меня, когда я засну. — Такие фокусы по твоей части, Принцесса, — беззлобно усмехнулся он, и я поплелась на второй этаж, надув губы. Утешал и вгонял в предвкушение тот факт, что спустя несколько минут я смогу вцепиться в него всеми конечностями и не выпускать из постели до самого утра. И мы одни. Совсем... — Мне страшно... Совсем немного... — я замерла едва дыша под лаской поцелуев, лёгких и сладких, как апрельский ветер, почему-то безумно боясь пошевелиться или издать хоть малейший писк. Шорох сминаемых покрывал и бархатистое скольжение дыхания на коже хрустальной сказкой, и страх рассыпать её карточным домиком был странен, но очевиден. Я кусала губы, улыбаясь, стараясь наблюдать за каждым его действием, сжимая пальцами простыни ещё сильнее. Ощущение его улыбки на себе дурманило крепче любого алкоголя, любой музыки и мужчины. Наверное, потому что мой. И от этих мыслей отсвет улыбки на моих губах ещё ярче, ломче, срываясь до дрожи на тихий вздох. — Почему? Я рядом, — я загнула палец в уме, кивая. — Уходить не собираюсь, — и я повторно кивнула, соглашаясь. — Потому и страшно, глупый. Ладони сплетены за его головой, притягивая ещё ближе, хоть и кажется, что тугие объятия, обволакивающие коконом покоя, заслоняющие от страхов и кошмаров — уже наш предел. Скомканный пиджак ускользает из-под плеч, пуговицы выщелкиваются с блаженным стуком. Триумф захватывает обоих, будто не мы касались друг друга от силы пару часов назад. И от прикосновения прохладных жетонов к груди, от контрастов, режущих по самой кромке, от пальцев, вновь распаляющих без позволения чувствовать его каждым дюймом кожи, дрожь захватывает судорожная. Пальцы путаются в кудрях, оттягивая, когда сил сдерживать стоны уже нет. Царапаюсь о плечи, сгорая от ощущения нового предела. Запястья прижаты к изголовья, совсем бережно, чтобы не потревожить рану, и я беспомощно вздрагиваю от каждого прикосновения шершавых губ к коже. Если бы могла сказать хоть словно, непременно заявила бы, что сейчас же задушу его, если он не прекратит эту пытку. Я сбилась с ритма поцелуя, наконец чувствуя его полностью. Целиком, до моего предела. И отпущенные запястья скользнули по бокам, обвивая спину объятием, скользя по перекатывающимся под влажной кожей мышцам. Гортанные стоны вибрируют по коже, лаская слух. Я перекатываюсь, стараясь сохранить темп, уже срываясь в нирвану, одурманенная одним запахом его тела и пленительной близостью. Пальцы на груди, упиваясь ритмом колотящегося любимого сердца, ногти впиваются в кожу, царапая в унисон бесчисленным толчкам. Выходя почти полностью и насаживаясь до упора. Было бы больно, но я хотела запомнить его именно так. Моим, полностью. Он был прав: неизвестно, что будет даже завтра, не говоря уже о дальнейшем будущем, совместным в каких-то невольных мечтах. Я вскрикнула от разрядки, опадая на него, и заплакала горьче, понимая, что мне как никогда мало его. Он укрыл меня собой, шершавыми губами стирая с щёк слёзы. Они текли неустанно, и с губ срывался такой же отчаянно-сбивчивый шёпот, перемежаясь со стонами. «Страшно, не оставляй, люблю...» Когда я смогла подняться с постели, морщась от ощущения стянутой после рыданий кожи, а Юджин успел сноровисто сменить самодельную повязку, он попросил меня поднять волосы. И через голову, не расстёгивая, надел на меня свою цепь с жетонами. Слёз не осталось, и горечь растворилась на языке. Согретый кожей металл опустился до середины груди, одаривая смутным спокойствием. Ощущением, что теперь всё будет хорошо, а тяжёлая цепь — самый что ни на есть настоящий оберег. Я коснулась жетонов, поднимая на слабый лунный свет, и вслух прочитала: — Юджин Ривера...

***

Сон ускользал из-под пальцев, как нитка речного жемчуга, как дымка счастья, которую я отчаянно не хотела выпускать из ладоней. Я поднялась затемно, гонимая из постели болевыми нарывами. Гудела голова, выворачивало наизнанку мышцы. Легче было бы сказать, какой орган или часть тела не приносит дискомфорт. Потому что по ощущениям смерть стучалась с чёрного хода, трезвоня мерцанием тревожных импульсов в каждой клетке. Я размяла плечи, шипя от боли. Затем ноги и шею, руки... Прельщало упасть обратно в подушку, зарыться носом в Вишню и заснуть вечным сном, но отлежаться я ещё успею. Когда станет чуть понятнее будущее, лишь едва начавшее рассеивается, но всё ещё недоступное для любопытного взора под куполом табачного дыма; и, как минимум, когда по сей день терзающий кошмар свалит в свою ночлежку ещё на десяток лет. Я поцеловала кудрявую макушку прежде чем спуститься вниз. Пожалела, что сразу не потребовала у хозяйки дома что-то более практичное. Сквозняк по руинам бывалой роскоши гулял невозможный, ныряя в выбитые окна и петляя по коридорам, оголённые плечи мёрзли, поминутно растираемые ладонями. Я заметила шевеление на первом этаже, торопливее сбегая по лестнице, лишь уповая на то, что та не обвалится под моим весом от ветхости. Света в доме по-прежнему не было, да и откуда бы тому взяться в подобных условиях; свечи, зажжённые после ухода Адель на страх и риск остальной компании, давно перегорели, рассеяв по гостиной тонкий запах воска, едва различимый из-за сырости. Я всматривалась в полумрак, надеясь не пересечься Моринг, которую могло выпереть в такой час из постели разве что только похмелье, в наличии которого я всё же не сомневалась. — Дерек, ты?.. — я нахмурилась, шагая по настилу первого этажа. Рецепторы беспощадно обжёг аромат свечного парфина и морозника. Узнала бы по отголоски шлейфа сквозь десятки метров, сейчас же.. слишком близко. Удушающе. Претенциозен, как всегда. Органичен в мелочах, обманчиво предсказуем. Серость в прорезях маски блеснула усмешкой. Со второго этажа донесся грохот, следом женский крик. — Тик-так, любовь моя, игра началась...