Фортепиано без оркестра

      В Питер я по молодости ездил часто. Все основные культурные достопримечательности я рассмотрел вдоль и поперёк ещё в первые три поездки, поэтому потом ездил туда только с целью поддерживать свой уровень насмотренности на азиатов и своего бывшего одноклассника Нурика.       Нурик, он же Нумминорих Сигизмундович Кута, он же Нюхач — армянский еврей. Кликуху свою он получил ещё в школе. Когда у восьмикласников внезапно прорезалось пристрастие к плохим привычкам в виде сигарет и спиртного, к Нурику выстраивалась очередь с вопросом: «от меня пахнет?» А ещё у него просто огроменный шнобель. Ну, а что вы хотели от Нурика? Да и ещё и от Сигизмундовича.        Сейчас Нурик работает в Эрмитаже экскурсоводом для иностранцев, свободно владеет пятью языками и играет на скрипочке. Живёт недалеко от своего места работы в большой трёхкомнатной квартире, доставшейся ему в наследство от бабушки, в гордом одиночестве, а в сезон отпусков всегда зазывает меня к себе, дабы я скрасил его интеллигентную скукотищу. Поэтому уровень насмотренности у меня всегда на высоте.       Кута встретил меня на вокзале с распростёртыми объятьями на доисторических жигулях, которые он гордо называл «ласточкой» и «раритетом», а обычные люди, не посвещённые в тонкости души Нурика — простым и понятным словом «корыто». Мы с Шурфом вышли из здания вокзала, распрощались, и он сразу же уехал на дорогом чёрном Мерседесе с личным водителем. Да… Не промах парень. Кто же он вообще такой? Хотя, казалось бы, какая мне нафиг разница? Может, я и не увижу его никогда больше… И почему это вдруг я погрустнел от этой мысли? — Чего завис? — спросил Нурик, когда я провожал взглядом лихо умчавшегося по Невскому проспекту «Мерина». — Да так… С человеком хорошим познакомился. — Ну что, — поинтересовался Нумминорих, устраиваясь на балкончике с чашечкой кофе, вторую вручая мне, — рассказывай давай. — Что именно? — Ну, твоё житьё-бытьё я уже полностью изучил в электронном письме, которое ты отправил мне два дня назад. А вот сейчас мне было бы интересно услышать, что за мужчина выходил с тобой из вокзала. — Да так, попутчик… — Ой, сэр Макс, мне-то не ври. Простых попутчиков так взглядом не провожают. Рассказывай, как ты умудрился влюбиться в мужчину старше тебя лет на десять за полтора дня.        Влюбиться?! С этой стороны я на этот вопрос не смотрел… А, похоже, надо было, так как в голове у меня от этого Нурикового заявления что-то перемкнуло, оглушительно щёлкая. — Я… Я не уверен… Я не знаю. Тем более, вряд ли это может быть чем-то серьёзным! Возможно, мы с ним виделись-то в первый и в последний раз в жизни… И вообще, с чего ты это взял, я вообще по девушкам!        Нумминорих оглушительно заржал. — В этом вопросе меня можешь не стесняться. Я сам иногда с мальчиками балуюсь. Не отшатывайся от меня так, на тебя, драгоценность этакую, не бойся, не посягну. К тому же… Вы с ним ехали из одного города. И вместе приехали в другой. Он здесь же. При желании, ты легко сможешь его найти. — Нурик, ты с дуба рухнул?! Это же целый Питер! Он может быть где угодно и с кем угодно! А я… Спрашивается, нахер я ему сдался? — Сдался — не сдался, а попробовать стоит. Тем более, повторюсь, всё зависит от твоего желания его найти. И, тем более, разве ты не вычленишь двухметрового статного красавца в белом из толпы низкорослых цветастых китайцев? Вот и я о том же.        Я промолчал, глядя в светлое питерское ночное небо… Да уж, с этими белыми ночами можно легко потерять счёт времени.        Следующее утро началось в обед с поиска кафе, где можно дёшево и относительно вкусно выпить кофе. В центре Питера это, конечно, та ещё задача, но и я не привык сдаваться быстро.        Несмотря на мой серьёзный настрой, кафешка нашлась довольно скоро (прямо возле Московского вокзала). Я взял кофе и вышел на летнюю веранду, высматривая место, куда можно приземлиться. Штук десять азиатов обитали за дальним столиком в углу и, очень сильно жестикулируя, что-то обсуждали. Пожилая пара итальянцев грелась на солнышке. Трое русских, у которых утро тоже явно началось минут пять назад, пытались проморгаться, судорожно сжимая стаканы с минералкой.       А под тенью козырька за довольно большим столиком, аристократично оттопырив мизинчик, пил чай… Ага. Угадали. Шурф Лонли-Локли. Наверное, от моего желания, всё же, в этой жизни что-то зависит. К тому же, столиков на веранде больше не наблюдалось, поэтому я, переборов первую волну паники, подошёл к нему. — А доброе утро! У вас тут не занято? — Нет, — он окинул меня оценивающим взглядом, словно вспоминая, где же мог видеть моё лицо. — Сейчас два часа дня. — Это хорошо, что не занято, потому что теперь будет занято мной, — я плюхнулся в кресло и поставил кружку на столик. — А утро у счастливого человека начинается в тот момент, когда в его руке появляется первая чашечка кофе! Прекрасно, что мы снова встретились. Мне бы не хотелось ограничивать наше знакомство простой совместной поездкой в купе. — Да, я тоже так подумал вчера, — надо же, помнит таки меня! — Вы довольно необычный персонаж. — Это точно! Эммм… А вы здесь с какой целью? Культурно-оздоровительной или так? — По работе, — невозмутимо ответил он. — И надолго? — Примерно на неделю. — Какое совпадение, я тоже! А что за работа? — Ничего интересного… — сказал он, причём посмотрел так выразительно, что я сразу смекнул, что интересного там дофига и больше, только мне это знать не положено. — Вы часто сюда приезжаете? — спросил он вместо того, чтобы продолжать развивать явно щекотливую для него тему. — Да, почти каждый год. — Жаль, вы наверное уже почти всё видели. Я хотел пригласить вас куда-нибудь завтрашним вечером. Что скажете?       Хорошо, что я сидел. Потому что ноги бы меня в этот момент не удержали точно. — Хоть на край света! Тем более, не мешало бы освежить в памяти основные культурные достопримечательности…       Говорил я явно быстрее, чем думал. Честно сказать, думать в этот момент я не мог совершенно, и просто согласился на предложение моего незнакомого знакомца, и уж только потом понял, что завтрашний вечер Нурик планировал провести в компании меня, бутылки спиртного и рассказов о своём прошлом, настоящем, и недалёком будущем. — Ну, пока что, я вас на край света не зову, — ответил он без тени улыбки. — Зато я хотел бы посмотреть вид с Исаакиевского Собора на закате. Слышал, это довольно красиво. Буду рад, если вы составите мне компанию. Вы ведь не боитесь высоты? — Нет!       Да. Боюсь. Смертельно. Больше, чем высоты, я боюсь только с неё падать. Но это же Шурф… А откуда мне вообще знать, что он не столкнёт меня с самой верхотуры вниз? Тёмный вообще какой-то паренёк, о себе не рассказывает ничего. В перчатках ходит. — Судя по внутренней борьбе, отражающейся на вашем лице, вы сказали неправду. — Нет, просто я… В общем, да, боюсь. Поэтому на Исаакии ни разу не был. Но, если вы клятвенно заверите меня, что не будете меня с него сбрасывать, так уж и быть, я на него залезу. — А зачем мне вас сбрасывать с собора? — удивлённо спросил он. Надо же, эмоция! Сэр Шурф умеет удивляться! — Я, к сожалению, знаю вас не настолько хорошо, чтобы хотеть убить. Или, наоборот, очень не хотеть. — Ну, мало ли…       Он равнодушно пожал плечами, достал пачку сигарет и огляделся по сторонам. Китайцы были заняты сами собой и по сторонам не смотрели совершенно. А итальянцы с русскими куда-то внезапно дематериализовались. Удовлетворительно кивнув самому себе, он стащил с руки перчатку, чиркнул зажигалкой и прикурил. Вот и нашёл я ответ на свой вопрос, что же этот необыкновенный парень прячет под перчатками. Ожоги. Вся кисть руки у него была покрыта ожогами, и они уходили под рукава просторной белой рубашки. Судя по-всему, когда-то руки (голову даю на отсечение, что обе две) горели синим пламенем, долго и больно. От представления того, какие ощущения пережил Лонли-Локли, я поёжился, и взглянул на свои руки, так как на секунду мне показалось, что вот-вот загорятся и они. Он истолковал моё выражение лица по-своему, поэтому поспешил нацепить перчатку обратно и оправдаться. — Извините, если вверг вас в культурный шок. Просто мы с вами уже курили, и мне показалось, что вы видели мои руки и просто не акцентировали на этом внимание. Видимо, это не так.       Я смутился и решил извиниться, хотя понятия не имел, как это сделать. — Я не хотел вас обидеть! Я просто представил, что… В общем… Это… — Это было в прошлом. Довольно неприятный эпизод в моей жизни. Сейчас я стараюсь об этом не думать, но и не забывать, чтобы впредь не совершать тех же ошибок. — Мне жаль. — Что? — непонимающе нахмурился он. — Во-первых, что я вас обидел. Во-вторых, что с вами это произошло. — Надо же… — быстро буркнул он, а потом вернулся к своей обычной манере общения: — Понимаете, до этого самого момента люди немного иначе реагировали на эти шрамы. И уж точно никто не просил прощения за свою непроизвольную реакцию на их вид. Да и меня жалеть как-то никому в голову не приходило. — Просто я представил, что было бы, если бы горели мои руки, — признался я. — И поступил бы, как никчёмный бесчестный свин, если бы почувствовал к этому… Неприязнь, или что-то в этом роде. Тем более, если бы я её высказал.       Он удивился. В глазах его промелькнул какой-то странный огонёк, но он промолчал. Я допил кофе, и уже собрался уходить. Шурф отставил в сторону чашку и сказал, глядя мне прямо в глаза. — Что ж, тогда я могу полагать, что вы всё же не откажетесь встретиться со мной завтра возле оговорённого места, скажем, часа в два ночи. — В два? Ночи? — Ну да, — он пожал плечами. — Конец белых ночей, закат завтра будет ровно в два двадцать два. — А он не будет закрыт? — Для меня, — проговорил он с какой-то странной интонацией, — всё будет открыто в любое время. Я вас жду? — Да, конечно. Буду рад.       Уже дома я впал в отчаяние, одновременно с этим радуясь как маленький ребёнок, которому внезапно подарили билет в диснейленд за двойку по физике. Во-первых, потому что мне было, о ужас, нечего приличного надеть для встречи с этим в высшей степени приличным человеком, в костюмах которого не по Питеру надо гулять, а по красной ковровой дорожке. Во-вторых, он меня, конечно, немного пугал. Ну, как минимум, изрядно настораживал. Хотя, если быть честным, это я к нему сегодня первым подсел. И разговор о продолжении знакомства я завёл, а не он. А в-третьих, сегодня я понял, что влюбился в него ещё сильнее. В его силу воли. В его порядочность. В его манеру общаться… Вообще во всё.       В таком вот состоянии душевного метания от паникёра до влюблённого придурка меня и застал вернувшийся с работы Нурик. В этот момент я сидел, зарывшись с головой в чемодан со шмотьём и подвывал от бессилия найти хоть какую-нибудь рубашку в куче футболок с самыми аляпистыми принтами. Не Мелифаро, конечно, но рядом с безукоризненно белым Лонли-Локли я буду выглядеть ровно так же, как и Миха рядом со мной.       Кута молча следил за мной ровно три минуты, а потом всё же возвестил о своём возвращении: — По какому поводу бардак? — У-у-у-у! — только и смог провыть я. — Ну, если «у-у-у-у!» — тогда я тебе не помощник. Было бы ещё хотя бы «а-а-а-а!»… — Тогда а-а-а-а! Помогай, Нюхач, я в печали! — Это так выглядит твоя печаль? Буду знать. А если конкретнее? — Свидание. А я — как чмо. — Почему ты так решил? На этот вопрос я не ответил и только обиженно ткнул пальцем в чемодан. Нумминорих подошёл поближе, зарылся носом в тряпьё, после чего поднял удивлённый взгляд на меня. — И что? Ты всегда в этом ходил, сколько тебя помню. — Ну ты же его видел! И если я появлюсь рядом с ним в этом, — я подбросил в воздух пару затасканных маек, — это будет удар по его репутации и моему самолюбию. — Его? — переспросил Нурик. — А, так ты всё-таки его нашёл? Поздравляю. И вот прямо свидание? — Его и искать не надо было, — отмахнулся я, снова зарываясь в чемодан. — Сидел в первом попавшемся кафе, когда я пришёл туда завтракать. Подсел к нему, завязал разговор, а дальше… Сам не понял, как согласился встретиться с ним ночью у Исаакиевского собора с целью любования видами вечернего Питербурга с его крыши. — Ну ничего себе. То есть это он тебя позвал? — Да. — То есть ты ему тоже понравился? — Наверное. По нему вообще ничего не понятно. — Так, — сказал Кута серьёзным и решительным тоном, вставая рядом со мной и вытаскивая из завалов майку, купленную мною в Москве на концерте роллингов в тысяча девятьсот лохматых годах. — Вот это, драные джинсы и джинсовку. — Что?! — Ты его смог зацепить в трениках и растянутой домашней маечке и сегодня с утра в состоянии свежеразбуженной совы. Из этого ты уже смог бы сделать вывод, что пассии твоей на твой внешний вид начхать от слова совсем. Поэтому не старайся казаться лучше, чем ты есть. Оставайся собой и попытайся не стать хуже. — Но почему именно эта?       Он ошарашенно взглянул на меня, и на лице его отчётливо прочиталось, что я что-то явно упустил при знакомстве с Шурфом. Но эту претензию ко мне он вслух не высказал, и только заверил меня, что Лонли-Локли точно должен оценить.