Зарисовки по разным пейрингам

Огай Мори, Босс Портовой Мафии, вполне был доволен, хоть и неожиданным, но вполне милым пополнением всё в той же мафии, впрочем как и его дорогая (и ужасно капризная) способность, Элис. Маленький и весьма миленький Тори-кун пришёлся по душе буквально всем, а уж его очаровательное и поначалу весьма смущённое лицо, которое в довершении потом украсила слишком милая улыбка, просто окончательно покорили сердце вечно холодной Озаки Коё-сан. Та его никогда не оставляла одного (пускай мальчик этого даже не знал, наивно полагая, что он в комнате остался без присмотра, когда его нагло фотографировали исподтишка), а если и делала это (к её же сожалению, ей тоже нужно было отправляться на некоторые задания по зачистке и дипломатии вместе с Боссом) то с мальчиком сидел весьма довольный таким положением вещей, Накахара Чуя. Было иногда забавно наблюдать за тем, как он пытается воспитать слишком умного мальчика, основываясь на своей весьма взаимной нелюбви к Дадзаю. Тори-кун всегда скептически относился к методам воспитания своей «дражайшей няньки», постоянно сбегая то к умиляющейся Хигучи, которая всегда любила детей, то к Чёрным Ящерам, постоянно донимая своим неожиданным появлением в последнее время слишком нервного Тачихару. Хиротсу в то время закуривал чёрт знает, какую по счёту сигарету и начинал делится своей «старческой мудростью». Тори-куну нравилось его слушать, так что никто (кроме недовольного Мичизо) и не возражал против такой любопытной компании. Гин, вон, свыклась с мыслью, что ей приходится иногда вести заумные беседы о динозаврах с чересчур любознательным и умным не на свой возраст ребёнком, так что теперь не шугается его как чумы при любом его появлении, а наоборот, втянулась, и теперь с увлечением рассказывает мальчику про доисторический мир и его обитателей. Глаза обоих в тот момент горели немыслимым энтузиазмом, так что никто их не трогал и не звал, пока оба не наговорятся. Иногда, после длительных лекций от Госпожи Коё и такого же продолжительного и мучительного урока этикета (зачем Озаки вообще взялась за это весьма гиблое дело — никто не знал, но было забавно наблюдать за страдальческими гримасами, что корчил паренёк, когда думал, что его никто не видит), «Птичка-кун» сбегал и после этого вытворял такое, что впору было удивиться его уму и сообразительности (а ещё весьма пакостливому характеру… неужто от Элис нахватался?..), ведь те же шалости с натянутой леской и фиолетовой краской, смешанной с зубной пастой, были феноменальными! Его своевольной способности-Элис весьма понравилось шалить вместе с мальчиком, так что они быстро сдружились на почве пакостей всем окружающим. Мори же в те дни просто решал не выходить из своего рабочего кабинета, чтобы самому не попасться на весьма хитрые уловки двух малявок. Впрочем, его это не спасало от размалеванного лица позднее утром. Дети в нынешнее время довольно… изобретательны в своих «шалостях». А ещё иногда Элис его наряжала в миленькие костюмы… а в некоторые дни она его не успевала поймать, чтобы потащить в свою гардеробную, и Тори-кун прятался в кабинете у счастливого Мори, всегда заматываясь в его же плащ и изображая из себя эдакого страшного и ужасного «вампира», только без клыков. Хотя и без них всё было очень мило, так что Огай не возражал. Фотографии мальчика в разных костюмах, с разных ракурсов и в разных позах, он находил в совершенно неожиданных местах (точнее — в личных вещах любого, кто работает на Портовую Мафию), вроде в тайном кармане плаща Акутагавы (тогда тот совершенно случайно заметил выглядывающую из-под полов псевдо-живой ткани фотографию, казавшуюся для него в тот момент подозрительно знакомой), или когда чем-то очень обеспокоенная Ичиё, опять-таки, не специально чуть ли не выдала то, что тоже хранит несколько снимков миленького мальчишки у себя в (кто бы мог подумать!..) ящике рабочего стола. В общем, люди начали постепенно сходить с ума по милашке-Тори. Не ему, конечно, их судить, ведь у самого был личный уголок с фотографиями мальчика вместе с Элис… даже фото первого дня мальчика в Портовой Мафии сохранилось! Кстати, о нём… тортики и любые всевозможные сладости весьма сообразительный мальчик отказывался есть после того дня, как ему стало плохо от них же, так что заботливый новоиспечённый «опекун», коим себя гордо именовал донельзя довольный Мори, и не настаивал. Пускай себе кушает свои зелёные и жутко кислые яблоки, если они ему так нравятся, а он и Элис могут довольствоваться себе вкуснейшими и сладкими пироженками со взбитыми сливками наверху и клубничным сиропом, иногда которого заменяет такой же вкусный малиновый. Кофе они оперативно и без всяких вопросов прятали от страдающего от низкого роста и жуткой бессонницы (поэтому и прятали куда подальше), парнишки. …по особым дням они специально заказывали яблочный пирог с корицей для радостного от такого подарка судьбы, Тори-куна. В общем, всё было вполне себе прекрасно…

***

…пока в один день к нему в кабинет не забежала перепуганная Элис и на сбывчитом от наступающей истерики, дыхании, не сообщила, что его маленький воспитанник куда-то пропал. Никто не знал, сам ли он ушёл или его похитили, но факт оставался фактом. Тори-куна нигде не было, и лишь его одежда и некоторые (весьма красивые) рисунки оставались в опустевшей комнате, напоминая о том, что никому не мерещилось это маленькое чудо и вся Портовая Мафия поголовно не сошла с ума, веря в собственные галлюцинации. Гораздо хуже было бы, если это была чья-то хитроумная способность навроде иллюзии или какого-то специального миража… не хотелось бы иметь с дело с эспером, который умеет каким-то образом проникать в разум людей и манипулировать ими. Это было бы просто ужасно, ведь так Портовую Мафию могли запросто уничтожить, так что нужно было срочно искать пропавшего ребёнка (если тот таковым и является, конечно же) для собственного (и не только) успокоения. А если найдут, то надо будет ещё и проверить мальчика на вшивость… в общем, дел было по горло, если не считать уже имеющихся забот. Нужно действовать быстро и послать поисковый отряд «ищеек» было отличной идеей, которая сразу же была одобрена его способностью. Та и сама рвалась искать своего «братика», но это было слишком опасно. Не только для неё, но и для всей организации, так что сколько бы дорогая Элис не истерила, её никто не собирался слушать. Подготовка к поисковой и (последующей за ней) спасательной операции шла полным ходом, так что неудивительно, что они закончили за полтора дня. А ещё в Мафии не могли досчитаться одного из охранников, который должен был дежурить возле комнаты их маленького подопечного и над которым чаще всего и подшучивали оба сорванца, иногда вовлекая в свои темные и злые делишки радостного от того, что ему не приходится оставаться в почти-одиночестве, Юмено. Грустный мальчик с красивыми глазами и ужасающей способностью буквально расцветал на глазах, когда его звали на дружественные посиделки (которые обычно заканчивались тем, что радостно ухмыляющаяся Элис переодевала активно сопротивляющихся мальчишек в что-нибудь очень милое, пушистое и с разноцветными блёстками, которые после всех мучений оставались на волосах и долго не могли отмыться…) или на всякие пакости, к которым он испытывал особое чувство удовлетворения, которое появлялось вместе с широкой ухмылкой на миловидном лице. Тори-кун в такие моменты мелко вздрагивал и просил больше так не делать. Его, естественно, никто слушать не собирался и ситуации с «улыбкой мясника» Кью продолжались. …со временем пугливый Птичка-кун привык к заморочкам своего друга, и уже сам неплохо так по-маньячески улыбался перед тем, как сделает какую-нибудь пакость. Огай оценил его оскал, увидев однажды вечером такое занимательное зрелище в многочисленных перемотках камер наблюдений. Было даже забавно наблюдать за тем, как от жуткого (голодного) оскала мелкого бравые мафиози испуганно вздрагивают и тихо матерятся, стараясь по-тихому уйти от «маленького дьявола». Как ни странно, в прошлом году этот титул доставался его любимой и драгоценной Элис… хотя её, можно сказать, повысили в должности, называя теперь блондинистую способность не иначе, как «Алой Смертью». Имели ли ввиду подчинённые цвет её платья или же дело было в чем-нибудь ином, даже он не знал, но титул звучал особенно ужасающе, когда в один день девочка, выходя из кухни с измазанным в алой клубничной помадке лицом и довольной ухмылкой, при всём этом крепко держа огромный столовый нож (кстати, тот тоже был весь вымазан в красной сладости, что создавало жуткое впечатление чьей-то крови) в руках, чуть ли не напугала его самого. Возможно именно из-за этого её и прозвали таким прозвищем… хотя он бы с радостью его поменял на более актуальное, например, «Жестокая Мозготрепательница», или, если такое всё же не подходит (чему он очень сомневался), то на «Возмутительная Сладкоежка». Ну да ладно, всё совсем не об этом. На форме охранника, о чём тот явно не догадывался, было отслеживающее устройство, что значительно упрощало поиски предателя, так что пробить его по базе данных не составило труда. Они быстро нашли то место, где находился привязанный к железным трубам, Тори-кун. И, если судить по записи, его привязали слишком крепко, достаточно, чтобы на бледной мягкой коже ребёнка остались багровые следы от тугой верёвки, которые грозились в скором времени перерасти в синяки. Мальчик, которого до того, как привязать, немного потрепали, пофигистично висел, пристально глядя в угол, где находилась скрытая камера, и было хорошо видно, как он морщится от боли в натёртых на запястях, ранах. И так бы он висел себе, иногда покачиваясь со скуки в разные стороны и шипя что-то себе под нос, как вдруг его лицо просветлело и тот начал всё сильнее раскачиваться туда-сюда, ослабляя тугой узел. Благо хоть Портовая Мафия додумалась послать спасательный отряд (к которым хотел примкнуть и Накахара, но его в добровольно-принудительном порядке заставили делать свою работу в организации. Кажется, в правом крыле здания что-то рухнуло…) пораньше, так что маленький гений не сможет уйти из здания, за которым располагался не совсем благополучный район. Всё же из одного плена (относительно безобидного, хотя те маленькие побои всё же неприятны, особенно для ребёнка) попасть в другой, который может быть намного мучительным, чем предыдущий, может плохо сказаться на хрупкой психике мальчишки, превратив маленького миленького Тори-куна в подобие бешенной псины, которая никому не может довериться, и только кусает, наслаждаясь вкусом людской плоти. Есть же ещё и такие ублюдки, которые, похищая маленьких детей, продают их на чёрный рынок в качестве доноров органов или просто в качестве послушной зверюшки, которая сделает что угодно для того, чтобы получить в свою голодную пасть хотя бы кость. И он не говорит про детскую и подростковую проституцию, которая в последнее время расширялась всё больше. Люди окончательно прогнили, предаваясь таким мерзким вещам с совсем ещё юными и невинными. А ещё про опыты над похищенными, которые после бесчеловечных экспериментов и вовсе переставали быть людьми в прямом смысле этого слова, издевательства, побои… Всех отбросов, которые посмели творить такое на территории Портовой Мафии, тихо и быстро искореняла она же, вместе с ними уничтожая последствия опытов чертовых «гениальных учёных» и прочую грязь. Это было что-то вроде акта милосердия, ведь после такого обращения с собой люди не могли даже нормально функционировать, они были будто сломанными игрушками, которые могли только беззащитно жаться к холодным стенам и угрожающе рычать, пытаясь на животных инстинктах запугать свою жертву. Таких убивали сразу, чтобы облегчить их же страдания, так что совесть членов отряда по зачистке, да и самого Босса, была чиста. А вот работорговцев и прочую грязь подвергали сначала ужасным пыткам, во время которых эти твари, захлёбываясь своими кровью и слезами, хриплым от многочисленных криков от боли, голосом, признавались в своих же грехах, а потом и медленному убиению, которое, впрочем, тоже было той ещё пыткой. Портовая Мафия не прощает не только предателей…

***

Поисковый отряд, в главе которого с отсутсвующим видом стоял почему-то именно старший Акутагава, принёс Тори-куна в резиденцию в кротчайшие сроки, попутно с этим таща за собой бессознательное тело охранника-предателя. Ребёнок спокойно себе лежал на руках у хмурого Рьюноскэ, настороженно на него же и поглядывая, так что его решили пока забрать из обьятий. Но Элис была счастлива, что «братик Тори» вернулся, так что она, не без помощи Огая, быстро послала радостно поскакавшего подчинённого за коробочкой вагаси, в кондитерскую. А пока тот бежал за сладостями, мальчика обнимали и тискали все, кто хотел. Больше всех, конечно, старалась блондинистая способность, обнимая бедного мальчика чуть ли не до посинения, таким образом показывая свою «любовь». В отличии от гиперактивной девочки, Юмено спокойно себе держал Тори-куна за руку, но ему и этого хватало с лихвой, всё же Кью был очень стеснительным мальчиком, и к такой близости не был особо привыкшим. Но, обретя друзей, он стал более… человечным, более похожим на настоящего ребёнка, а не жалкую пародию на него же. Это радовало, ведь с эмоциональной стабильностью у него теперь было более, чем в порядке, так что Юмено можно было пускать на задания, не боясь того, что тот убьёт кого-либо, или вообще сделает что-то из ряда вон выходящее. Этим же вечером Тори-кун, обьевшись разноцветных вагаси в виде милашных кроликов, как всегда залез Огаю на колени и крепко обняв, тихо (и, кажется, смущённо) пробормотал милое «спасибо». Кажется, его признали своим, чему Мори был очень рад, ведь чаще всего именно «Птичка-кун» сторонился его. Но спасение из нежелательного плена, кажется, размягчило неприступного мальчика и тот стал более открытым, чем раньше, что радовало. А ещё «страшному и ужасному» Боссу Портовой Мафии, Мори Огаю, в этот день приподнесли подарок в виде того самого вагаси, которое мальчик проворно утащил из-под внимательного взора серьёзной Элис. Сладость поделили пополам, что явно обрадовало и Тори-куна, и его «опекуна», так что остаток вечера провели они уютно, обнявшись и вполголоса рассказывая друг другу разные истории. Хихикающая и явно довольная Элис присоединилась к обниманиям ближе к ночи, а потом к ним пришёл и неловко краснеющий Юмено… …заснули они все в обнимку, уютно умостившись на диване в просторном кабинете Огая, и никто не заметил тихо хихикающую в углу Озаки Коё, которая, держа в своих прекрасных руках фотоапарат, умилённо посматривала на такую милую идиллию.