Зарисовки по разным пейрингам

Во всей школе не найти было человека, страшнее, чем Акутагава Рьюноскэ. Точнее, найти-то такого индивида можно, и даже с большей лёгкостью, чем отыскать в сумке вечно самовблюблённого и наглого Эдогавы Рампо чупачупс, но этот субьект был особенно страшен для Виктории Леманн, которая до жути боялась Расёмона — чертовски огромную собаку породы Кане Корсо, которая, будто бы специально, имела нюх на, давайте будем честны, и так уже достаточно нервную от усиленной учёбы (подготовки к грядущим экзаменам в конце года окончательно выматывают, особенно когда у тебя и так жизнь — не жизнь, а сплошное выживание), несчастной подработки (в цветочном магазине тех же Акутагав, да) и недоумевающей от довольно странной, но не менее очаровательной влюблённости её друга в ходячее бедствие всего учебного учреждения, девушку. Хотя другом, конечно, Накахару можно было назвать с большой натяжкой, но была у них эдакая… Семейная связь, что ли. Почти как у близнецов, так что не было сюрпризом то, что эти двое всё-таки сошлись на почве чрезмерной язвительности, циничности и недоверию к окружающим, превратившись в двоих эдаких «злючек» всей старшей Йокогамы. А где был Чуя, то, с большей вероятностью, в том месте можно было найти и Викторию Леманн, которую, не иначе, как из-за проблем с идентификацией биологического пола, называли «Виктор-куном». Девушка на это внимания не обращала. Ну нравится людям коверкать её имя — да пожалуйста! У неё, вон, ещё со средней школы из-за Элис было будто приклеено то прозвище, «Тори-кун», которое она ненавидела всеми фибрами своей мрачной души. Почему-то большинство идиотов считало это «милым», не вдаваясь в подробности, откуда же взялось эта довольно интересная кличка, кто вообще её додумался дать столь чудно́му человеку, и почему же «странная Леманн» так шарахается от её же упоминания, как от чумы. Для девушки же это было жутчайшим напоминанием о её феерическом провале и о том моменте, как жизнь окончательно пошла под откос. Ну и о знакомстве с тёмной стороной старшей Йокогамы, конечно же. Но забудем об этом, и вспомним о кое-чём действительно забавном, как, вопреки недовольным воплям со стороны Накахары, считала сама Виктор-кун. Насчёт странной, но вполне себе ожидаемой влюблённости своего рыжего платонического «соулмейта»… Казалось, Осаму Дадзая ничто не берёт. Он был аномалией всей школы, эдакой печально известной знаменитостью. Печально известной почему, спросите вы? Да этот вечно кудрявый полудурок, волосы которого давно позабыли о расчёске, постоянно пытался покончить с собой, чем и заработал себе славу больного на голову идиота и, ну, мягко говоря, тупицы. Хотя слухи о мотивах такого наплевательского отношения к жизни, ползли разные, и одни лучше других, что-то подсказывало вечно хмурой девушке, что причина отнюдь не в «неразделённой любви», сложных экзаменов, или ещё в чём-то похожем, где страдают нормальные подростки. Даже у Виктор-куна не было такой тяги отправится на тот свет, но зато она слыла более, чем дурной на всю голову «провидицей» и мастером мало-помалу задуривать мозги всем окружающим своими чуть сбивчивыми, но чертовски интересными речами после очередного «вещего сна», длинною в пару-тройку часов, видения будущего в кофейной гущи в форме каких-то странных загогулин, которые могла понять только самопровозглашённая «ведьма», и всего прочего. Только вот этот дикий приход случался, когда уже и так донельзя взвинченная Леманн выпьет свою дозу кофеина, или когда купит себе энергетик. Или же если примет безумную смесь этих бодрящих напитков сразу — тогда вечно меланхоличную старшеклассницу от любых действий, вредящих чужой психике, казалось, остановить могло лишь чудо света — коим в последнее время считался старший Акутагава. Иногда, когда тот успокаивал гиперактивную старшеклассницу, в блаженной тишине можно было услышать облегчённые вздохи и тихие «спасибо, Господи!». Ну прямо-таки второе пришествие Иисуса. Только вот загвоздка была в том, что Виктор-кун этого «спасителя сирых и убогих», мягко говоря, побаивалась. И его, и собаку эту. Волкодав, которого в семье ласково называли «солнышком», «Расёмончиком», «Монмон-тяном», и кормили вкусняшками с самыми, что ни на есть, умилительными выражениями лиц, был чуть ли не самым страшным ночным кошмаром для несчастной девушки, которая, не иначе, чем по велению судьбы и злого рока, со своей-то кинофобией (в лёгкой форме, конечно, но всё же…) встречала свою личную немезиду чуть ли не по десять раз на дню. Вместе со своим хозяином, конечно же. И они ведь с Акутавагами не были даже соседями, так какого чёрта?! Это несправедливо! Чертовски неправильно! Почему именно она, в конце-то концов?! Чем же она заслужила такое наказание-то?! Накахара, будучи лучшим другом, поддерживал как мог — давился смехом под осуждающие взгляды бедной-несчастной, и в сочувствующем жесте хлопал понурую девушку по плечу, стараясь таким образом подбодрить и её, и себя. А потом у Чуи началось стремительное сближение со своим дуриком, и ей уже было некому пожаловаться на кошмар, носящий кличку Расёмона, на Акутагаву Рьюноскэ, который подозрительно часто ошивался возле её квартиры (и как так вообще выходило, если жили они возле двоих разных станций метро, расстояние между которыми было, скажем так, более, чем приличным?..), и на большой скоростной приближающихся экзаменов. Зато она могла помочь своему другу (или насолить ему же, что тоже неплохо), закрыв их сладкую парочку одних в кабинете. Потому что от взглядов, которые те бросают друг на друга, когда думают, что никто не видит, уже начинало подташнивать, а медлительность этих двоих, танцующих вокруг друг друга брачные танцы, раздражала уже всех. Да целуйтесь вы уже! Напрочь игнорируя возмущённый взгляд друга, который сейчас, в таком-то состоянии, готов был выкинуть что угодно из разряда собственной долбанутости, Виктория, весело насвистывая что-то себе под нос, прогуливается по пустующим коридорам, считая минуты до того, как пойдёт обратно к кабинету. Всё же нужно будет отпереть эту сладкую парочку, если она не хочет получить по шапке от обоих же. Хотя-я… Вряд ли Дадзай вообще относится к тому типу людей, которые сразу что — то в драку. Тот больше по части манипулирования и морального уничтожения противника, нежели по части физического насилия. Чем-то они с Леманн были похожи, но уж точно не желанием жить, которое было только у девушки, и то не всегда добровольное. Да-да, Чуя, это о тебе речь. Тяжело вздыхая и проклиная незадачливых голубков, которые всё никак не решаются сделать первый шаг, она всё же возвращается к кабинету и застаёт прекрасную картину, которую мечтала увидеть ещё с тех пор, как Накахара начал отрицать свои же чувства — Дадзай непривычно нежно прижимал к себе что-то бухтящего себе под нос донельзя смущённого и взъерошенного рыжего, и влюблённо улыбался, поглаживая того же по голове. Кажется, у них всё же состоялся тот разговор с признаниями и прочим, чему Виктор-кун не могла не нарадоваться, потому, что наконец-то ей перестанут плакаться о том, что кто-то там не понимает чётких намёков. Стараясь сильно не шуметь, девушка всё же отпирает новоявленную парочку, и тихо удаляется в сторону выхода из школы, иногда чуть подпрыгивая на ходу и мыча что-то весёлое себе под нос. Рью-кун её уже наверняка заждался.