Зарисовки по разным пейрингам

У Осаму Дадзая всегда было плохо с математикой, да и с числами в целом, но он предпочитал просто отшучиваться и говорить, что он просто великий гуманитарий, хотя, по мнению относительного отличника-Чуи и точно отличника-Леманн, он был просто тупым, ведь с той же литературой у него было ничуть не лучше, чем с математикой. Про таких людей часто говорят, что они «не от мира сего». Вот и этот донельзя странный индивид был… не от этого мира. И при каждой удобной возможности он пытался демонстративно отправиться в мир иной путём самоубийства, чем действительно раздражал. Окончательно прибить надоедливого одноклассника мешала внезапно проснувшаяся совесть, а вот давать умереть самому Дадзаю тоже не хотелось. Из вредности. Так что бедному Накахаре приходилось терпеть его издёвки по поводу роста, ворованные бенто, его откровенно дурацкие шутки… это всё нужно было терпеть, не показывая своего явного недовольства, так что не удивительно, что и мысли о Дадзае Осаму часто посещали голову вспыльчивого рыжего, который часто искал утешения у страшно ухмыляющейся подруги. Та его понимала, как никто другой, имея почти ту же проблему с не менее странным, чем сам суицидник, выходцем из параллельного класса, Акутагавой Рьюноскэ. Хотя неудивительно, что тот был таким, ведь с кем поведёшься, от того и… да. Вот только избавиться от назойливых дум о противном суициднике было совсем не просто, ибо он скакал в них так, что впору было подозревать его в клонировании. Это будто сотня маленьких доставучих Дадзаев решила его окончательно доконать последствием медленного пожирания и так уже измученного вечными издёвками, мозга… Вот только мысли о ленивом и малость придурковатом шатене не были обычными, что действительно удивляло. Нет-нет, сначала всё начиналось вполне нормально и Чуя просто думал, что его сознание просто неожиданно прониклось необьяснимой симпатией к горе-суициднику и хотело частыми мыслями (и весьма странными снами, чего уж там…) подтолкнуть его подружиться с этим малость странным парнем. Его подруга на все заявления рыжего лишь сочувственно качала своей слишком умной головой (конечно, не такой умной как, например, у Эдогавы Рампо, который специально проскочил несколько классов, чтобы учится вместе со своей подругой, действительно ужасающей своей склонностью к садизму, Акико Йосано…) и говорила, что это было только началом его сумасшедствия, мол, дальше будет только хуже. Постоянно посылав куда подальше с такими заявлениями «ясновидящую» Викторию, он потихоньку задумывался о её словах… которые, словно девушка действительно была грёбаной провидицей, слишком быстро сбывались, не давая бедному парню ни нормального времени, чтобы всё обдумать, разложить по полочкам, ни сил для того, чтобы бороться со своей почти-неожиданной влюблённостью в суицидального придурка. Пришлось смириться, как в своё время он мирился с ворованными бенто, издевательствами, шутками… только вот Чую слишком сильно напрягало то, что этот придурошный суицидник так часто хочет покончить с собой. Нет, ну это было достаточно логично, учитывая его же прозвище, но сердце каждый грёбаный раз совершало испуганный кульбит, чуть ли не доводя Накахару до инфаркта, когда рыжий видел Дадзая, безуспешно пытающегося повеситься (тогда тот просто уныло расскачивался на петле и жутко ныл о том, что ему слишком неудобно от этого способа самоубийства), утопиться (весьма умный способ, вот только не тогда, когда у них идёт физкультура… поседевшего от шока учителя тогда увезла скорая, а выговор сделали им обоим, за что Дадзай потом получил по глупой голове… ногой), закопать себя живьём (с этим же была огромная проблема, ибо клуб садоводства после того, как Дадзай, аки горный олень, величественно проскакал по их любовно высаженых цветочкам, напоследок хорошенько их примяв, напрочь запретил тупоголовому кретину и близко приближаться к школьным клумбам, угрожающе пригрозив вилами)… своими дурацкими попытками уйти в мир иной Осаму Дадзай невольно настроил почти всех против себя (семья Акутагава и слишком добренький-невинненький Накаджима Атсуши из параллели не в счёт)… Случались эти случаи неудачного (и весьма глупого) самоубийства по разным причинам, часто которыми становились плохие оценки по математике, в которой Накахара как раз-таки плавал, как рыба в воде. В математике он хорошо разбирался, если не отлично, так что подтянуть незадачливую «скумбрию» было делом времени. Главное, чтобы тот согласился, и уж тогда рыжий начнёт экзекуцию. Впору было дьявольски хохотать над шикарным продуманным планом (Он гений, гений, гений и точка! Вундеркинд!), только вот Накахара и не задумывался о том, как же сложно будет учить этого… этого. Даже слова не подбирались описать хитрость и глупость этого несносного придурка, в которого он, по несчастливой случайности, был влюблён. Осаму как будто специально показушничал, тупил в элементарных вопросах, начинал нести всякую ахинею про загробные радужные грибочки… в общем, делал всё, чтобы ничего не делать, чем невероятно бесил! И заставлял влюбляться в себя всё больше. «Чёрт бы побрал Тори с её дурацки-правдивыми предсказаниями! И ведь правда это шатенистое недоразумение в бинтах стало моим личным сумасшедствием…» — Леманн бы подрабатывать гадалкой, а не в цветочном магазинчике семьи Акутагава, который располагался в двух кварталах от школы, глядишь, и денег бы зарабатывала больше. Но её, кажется, всё устраивало. Что забавно, раньше очень пугливая подруга и на метр бы не подошла к молчаливому и пугающему до чёртиков своим слишком серьёзным выражением лица, Рьюноскэ, с его огромным черным псом, которого, будто бы специально, назвали Расёмоном. А сейчас она, даже перестав трястись от страха перед собакой, с удовольствием покупает вкусняшки в зоомагазине для него же… Её всё больше начала волновать эта семейка, так что её лучший друг ушёл на второй план. Нет, ну серьёзно! Когда Накахара нуждается в совете и поддержке, то это её не волнует, ибо «он же уже большой мальчик, справится со своими проблемами и без помощи гадалки-любительницы», которая иногда специально запирает его в одном классе с, кажется, начинавшим что-то подозревать Дадзаем и, мерзко хихикая, уносится прочь от разьяренного (и дико смущенного) рыжего. Её это от пинков не спасает, ибо карма — она такая. Дадзай на это лишь недоумённо хлопал глазами и, как назло, шёл дальше самоубиваться. И так продолжалось до тех пор, пока в один день, во время очередной пакости Виктории, бинтованный придурок не улыбнулся. На фоне алого заката его улыбка сияла так ярко… бедное сердце Чуи совершило неописуемый кульбит, и он вдруг почувствовал, как мучительно краснеет. В голове у него блуждал туман, и он сам не заметил, как тело перестало его слушаться. Это было сравни наваждению. Дадзай выглядел так удивительно-прекрасно, что его хотелось уберечь от всего на свете, чтобы тому больше не хотелось самоубиться… Накахара и сам не заметил, как его неуправляемое тело потянулось к парню, чтобы поцеловать уголок пухлых губ. Было очень стыдно, если честно, но если бы Дадзай захотел, он бы оттолкнул его с видимым отвращением на своём слишком красивом лице. А ещё было страшно. Вдруг Осаму настолько его возненавидит, что даже видеться с ним не захочет? Это будет ужасно. Потеряв всякую надежду, он робко взглянул в лицо своему личному сумасшествию, боясь увидеть на нём гримасу отвращения… и обомлел. Ярко-алый румянец на щеках и, сияющие в закатных лучах, глаза парня придавали ему такой милый вид, что хотелось кричать от счастья. Накахара Чуя наконец понял, что окончательно и бесповоротно влюбился в этого безалаберного, милого придурка. Математика — неизбежное зло. Но с её помощью он обрёл счастье.