Зарисовки по разным пейрингам

Виктория мученически вздыхает и почти что стонет от отчаяния, плюхаясь своими несчастными костями на натужно скрипнувшую скамейку возле здания Вооружённого Детективного Агентства. В это нелёгкое околообеденное время она должна была трудиться над отчётами, заполнениями бесполезных бланков и всякой чепухи ради одобрения своего и так уже не шибко довольного-то начальства, но Виктории Леманн было плевать, даже если позже с неё могли содрать с три шкуры тот же Куникида, будь он неладен со своими вечными истериками и черезчур громкими криками, которые никак не облегчают её головную боль от вечного недосыпа. Это утро выдалось не очень-то и умиротворяющим, учитывая нестихающую эфемерную боль в уже любовно (ха!) и заботливо (ещё три раза ха!) подлатаном плече. Спасибо Йосано-сан и её бензопиле, теперь девушке ещё до-олго будут сниться изощрённые кошмары о том, чего видеть не стоило ни при каких обстоятельствах, если не хочется раз и навсегда распрощаться со своей, и так уже довольно хрупкой, психикой. Почему все всегда стараются продырявить ей именно эту руку?.. Нет, лучше перефразировать. Почему вообще её всегда пытаются продырявить все, кому не лень?! — Виктор-кун! — радостно воскликнул Кенджи, подлетая к девушке и, не обращая на вероятные возражения ни малейшего внимания, быстренько уселся на скамеечку рядом с ней, на которой она сидела, — я рад, что ты выжил с прошлой стычки! У тебя ничего не болит? Никаких ран? Хотя… хи-хи, прости, я задал глупый вопрос. У вас же Йосано-сан работает. Но я рад, что тогда тебе прострелили лишь плечо. Если бы тот ящер не был таким косоглазым, то я бы не пережил этого. Хе-хе-хе!  — А… Кенджи-сан, привет, — Сонно здоровается в очередной раз не получившая свою дозу кофеина для выживания и такого себе функционирования, девушка, выглядя при этом так, что напоминала собой новый вид лохматых панд, благо чернеющие синяки под уставшими глазами могли ей помочь с мимикрацией под несчастную травоядную зверушку, — Меня неплохо так подлатали, спасибо за беспокойство… — и чуть поднимает уголки потрескавшихся губ в некой подобии улыбки, чтобы не нагнать неловкости в этот и так уже довольно странный диалог. Кажется, это радует её собеседника даже больше, чем если бы она не улыбалась и вообще просто так существовала. Что за жизнерадостное чудо ей послали боги? И кому нужно помолиться, чтобы эта неожиданно светлая полоса в её жизни с момента знакомства этого прелестного чуда не заканчивалась как можно дольше?..  — Рад это слышать! — Самодовольно хихикнул мальчик, который специально толкнул стрелка в локоть, чтобы тот не попал в голову Виктории. Но, увидев её улыбку, на секунду перестал улыбаться, чтобы потом ещё с большим ликованием затараторить: — Божечки, Виктор-кун, ты такой милый, когда улыбаешься! Улыбайся почаще! Пожа-а-алуйста, ну ради меня! Кстати, ты чего здесь сидишь? Прохладно же! Ты хорошо спал? Хорошо кушал? Выглядишь болезненным. Если хочешь, я могу купить тебе энергетик! — С ухмылкой завершил мальчик свою чрезмерно опекающую речь, которая в чужих глазах выглядела не иначе, как заботой младшего коллеги к старшему (разве это не идеальные отношения семпай-кохай?), не говоря, что все покупки продуктов, где надо быть старше восемнадцати, он совершает при помощи пистолета. Тори, которую в Агентстве, да и в Мафии, если уже не в Гильдии и Крысах, привыкли называть не иначе, как «Виктор-кун», смущённо тупит взгляд при упоминании её воистину жутчайшей улыбки (как Кенджи-сан вообще может называть эту пародию на жутчайшую демонюгу из мифов про людоедов милой?..), которой не иначе, как маньяков и всяких неприятных личностей пугать, если дети её отчего-то не боятся, сразу же при встрече глядя в испуганные глаза и награждая постыдным прозвищем «трусливого братика». Затем же, когда дело доходит до упоминания энергетиков, та резко поворачивается, забавно расширив свои чуть раскосые глаза, которые сразу же лихорадочно заблестели. Своими жестами та ещё больше разлохматила свои и так уже страдавшие в ожидании хорошей расчёски, волосы, этим став похожей на эдакого взъерошенного воробья. В душе девушка уже в красках представляла, как глотнёт живительного напитка и наконец её мозг сможет собраться воедино, восстановив уже давно погребённые нейронные связи, дабы закончить эту чёртову работу с бланками, так что она даже не заметила, как на губах расплылась мечтательная ухмылка, которая в корне отличалась от её привычного оскала хотя бы тем, что в этот раз она не походила на старую-добрую улыбку мясника. По подбородку потекла вязкая слюна, и именно она помогла возвратиться в реальность, заставив в неверии подпрыгнуть от своей же реакции, смущённо пискнуть и дёрганно вытереть свой позор.  — Кхм. П-правда купишь?.. — Смущённо кашлянув, с еле заметной надеждой спросила девушка, неловко поёрзав на своём месте от нетерпения. Ей было чертовски отвратно за свою постыдную реакцию на единственное средство, которое могло бы привести её в чувство, и за эксплуатацию своего коллеги из Портовой Мафии, который относился к ней так хорошо, как не относился бы даже самый близкий человек. Глаза от такого проявления простейших человеческих чувств несильно защипало, и та озознаёт, что сейчас с позором расплачется и разобьёт свою репутацию в пух и прах, если там от неё ещё что-то осталось, конечно же. Кенджи же, увидев реакцию девушки и не заметив (или предпочитая делать вид, что не заметил) наворачивающихся слёз, ощутил себя самым, что ни на есть, счастливым.  — Куплю! Прямо сейчас. Сиди здесь, я скоро вернусь! — быстро сказал он, перепрыгивая ограждённые заборчиком клумбы, не задевая при этом ни одного цветка. Так быстро он ещё никогда не бегал — спустя минут семь он уже возвращался с энергетиками, крепко держа по парочке прохладных баночек в каждой руке, впервые искренне радуясь изумительной зарплате в мафии, которую обычно от ненадобности откладывал и на что-то копил. Раз уж одно упоминание напитка сделало Виктор-куна таким счастливым, то что же будет, если он целый вагон таких напитков привезет?! И угрожать заряженным пистолетом продавцам не придётся, ведь денег на такую мелочь ему хватит, да и не сильно это повлияет на его бюджет. Он, как-никак, мафиози уже два года. Круглыми, от шока, глазами провожая знакомого мафиози, который совершенно не был похож на такового, Тори могла лишь присвистнуть, поражаясь удивительной прыткости и просто невозможной ловкости, наблюдая, как тот с невероятной грациозностью перепрыгивал через ограждения и клумбы, ни разу те не задев. Такого мастерства она ещё никогда не видела, ибо даже Дадзай, с его-то неизлечимой тягой к двойному самоубийству с «очаровательной дамой», не бегал настолько быстро, при этом не врезаясь ни в какие препятствия на своём пути к представительницам прекрасного пола. Она могла поспорить, что даже Накахара-сан, усиленный своей гравитацией, не смог бы угнаться за довольно прытким белобрысым мафиози, а это что-то, да значило!  — Виктор-кун, вот! — с гордостью объявил он, ставя на скамеечку и землю с десяток разных по цвету баночек, забавляясь от вытянувшегося от явного шока лицо, которое тут же просветлело от безмерной радости, — Кстати, а почему ты работаешь в Агентстве? Девушка могла с уверенностью повидавшего виды человека заявить, что в этом мире она точно уже увидела всё, потому что, знаете, после эпического превращения Лавкрафта, по сути такого же измученного работой и жизнью в целом, как и она, человека, в огромного сухопутного осьминога размером с десятиэтажное здание, невольно задумаешься о своих взглядах на жизнь, и ничего бы не смогло поколебить её веру в собственную невозмутимость, но вот она, сидит и глупо хлопает глазами, без слов уставившись на скамейку, куда энергичный блондин выставил купленное минутами ранее добро. Серьёзно, как только девушка увидела, СКОЛЬКО баночек живительного напитка он принёс, она быстро пересмотрела свои принципы, внутри себя сокрушаясь над тем, сколько же ей придётся отдавать этот долг перед довольно сияющим, будто начищеная до блеска монета, Кенджи. Хотя тот спас её от неминуемой гибели от рук Куникиды, которыми тот точно бы задушил её, если бы добрался, конечно же, «за лентяйство на рабочем месте»! За столь героический поступок Миядзаву стоило бы возносить в рамки божеств и поклоняться, аки идолу, так что идея о денежном долге просто-напросто переставала быть в её голове такой уж ужасной.  — С-спасибо, Кенджи-сан! Ты меня спас, — отвечает она на довольный вид своего уже кумира и, впридачу, самого лучшего друга, молниеносно открывая первую баночку с громким «пшик», сразу же приникая к спасительной газировке, чтобы поскорей «ожить» и стать, наконец, похожей на человека, а не эксперимент безумного учёного. А затем, быстро осушив напиток, торопливо отвечает на заданный вопрос, механически открывая уже вторую по счёту, баночку, — М-м, насчёт Агентства — тут всё просто. Меня пригласили — я стал работать. Нет никакой хитрости, — Пожимает плечами и лёгким движением зачёсывает лезшие в глаза волосы назад, подумывая при этом выпросить у Наоми или хотя бы у мисс Харуно заколку, чтобы не мучиться.  — А если бы я предложил тебе присоединиться к Мафии? Раз уж ты здесь только из-за того, что тебя пригласили, то тебя ничего же не держит, м? Там зарплата больше. Можешь стать моим помощником, я сильно тебя нагружать не буду! — радостно предложил он, хихикнув и хитро смотря на задумавшуюся о прекрасных перспективах и новой работе, девушку. Та же действительно серьёзно задумывается о предложении вместо Агентства вступить в Портовую Мафию, и как-то пропускает тот момент, когда залпом выпивает уже пятую, по счёту, банку, тем временем автоматически открывая шестую и поднося ту к тонким губам. Не сказать, что само предложение о смене работы было не заманчивым, ибо хорошая зарплата — это всё же очень важно. Важнее всяких рисков, потому что и жилье себе хорошее купить, и любую еду, какую только захочешь, себе позволить можно… Да и в Портовой Мафии есть Мори-сан с Элис, которые чуть что — бесплатными вкусняшками пичкают. Если бы Леманн могла выбирать, то она бы действительно была бы рада работать на, по сути своей, преступную организацию. Да хоть на должности уборщика, и то было бы хорошо, только бы не эти, в конец уже осточертевшие, отчёты! Было бы здорово сбежать. Подальше от Куникиды, с его-то нотациями и вечными идеалами, и который перестал щадить её на тренировках, от вконец офигевшего и растерявшего последние остатки совести (если она у него была) Дадзая, который не устаёт шутить несмешные шутеечки о «секрете» её биологического пола, который благодаря этому суицидальному маньяку давно уже не был такой уж и тайной, и который всегда, чёрт возьми, зовёт уже в край уставшую девушку совершить двойное самоубийство с ним. Раздражает. К Атсуши же никаких претензий не было, потому что тот был самым лучшим человеком, который вообще мог существовать на этой грешной земле. Как и к Директору. Чета Танидзаки же… Угх. Скажем так, подробности их, эхем, глубокой семейной жизни она не хотела бы знать, предпочитая оставаться в счастливом неведении. Теперь её мозг точно забит ненужной информацией, которую она совсем не просила, и это вгоняло в депрессию. Портовая Мафия с её более… спокойными (?) обитателями, казалось, была самым лучшим вариантом, но было одно очень большое но. Расёмон. Чёрный зверь-способность небезызвестного Акутагавы Рьюноскэ, который, видимо, так и не собирался оставлять попыток полакомится кусочком трусливой человечинки. Гастрономический интерес зверюшки, казалось, рос с каждым днём, и Виктор-куну приходилось иногда позорно сбегать на первый этаж и прятаться от весьма… «любвеобильной» способности эспера. Об этом у Агентства, да и в Мафии наверняка уже были свои шутки, ведь ни к кому другому эта тварюшка не лезла. Её передёргивает от воспоминаний и девушка, опомнившись, допивает последнее средство её хорошего самочувствия и с сожалением качает головой на заманчивое, но весьма опасное предложение.  — Прости, Кенджи-сан, не могу, — еле слышно бормочет девушка, легко массируя чуть затёкшую шею, — боюсь, что Расёмон Акутагавы-сана меня всё же сожрёт, несмотря на то, что я буду твоей коллегой, — она нервно хихикает, как всегда в своей голове рисуя довольно мрачную картину с разумным монстром, который будто из преисподней вылез, который одним резким движением откусывает ей голову и безумно кричит, напоминая своим демоническим визгом помехи в телевизоре. Такие же жуткие и пронзительные для её бедных ушей. Но, вспомнив, что сейчас не время фантазировать, она всё же откладывает представление о своей смерти в своей голове на неопределённый срок, поворачиваясь корпусом к парню, который её внимательно всё это время слушал, — Н-но мы всегда можем поговорить по душам, да? — Она чуть ухмыляется, из-за нервов не способная даже воссоздать ту самую, добрую и милую улыбку из своих мечт. Она правда пытается тренироваться перед зеркалом каждый день, чтобы не пугать людей своим слишком явным проявлением эмоций, но каждый раз всё идёт по наклонной именно из-за чёртовых нервов и её же социальной неловкости, так что имеет, что имеет. Благо хоть её знакомые и коллеги привыкли к этому безобразию, иногда даже подшучивая над несчастной девушкой. Кстати о коллегах. Вспомнив кое-что важное, она всё же прекращает насильно растягивать свои губы в подобии ухмылки, и подаётся чуть вперёд, сильно не замечая, как сокращает расстояние между собой и собеседником.  — А! Кстати, Кенджи-сан. Совсем скоро ведь фестиваль Танабата, верно? Не хочешь сходить? У нас в Агентстве планируется что-то вроде коллективного мероприятия, где мы будем участвовать в коммерческой деятельности, или что-то вроде?.. Куникида вечно говорит какими-то непонятными терминами, чтоб этого трудоголика… — последнюю фразу она прошептала, но блондин её услышал, хихикнув в кулах от такого забавного зрелища, — Точно не знаю насчёт Портовой Мафии, но, думаю, позже мы можем повеселиться?  — Э? — Кенджи удивлённо моргнул, а потом хехекнул. — Я поговорю с Акутагавой! И Мори-сана убежду… Убежу… Смогу убедить, что тебя трогать лишний раз не надо. И я буду тебя защищать, Тори-кун, от всех бед в мафии! Или ты не хочешь? Если не хочешь — не буду настаивать. Я же не маньяк-насильник какой-то, — сказал он, благополучно забыв о том, КАКИЕ пытки ожидали людей, попавших ему «под крылышко». — Фестиваль? Я не часто хожу на подобное… Но если ты будешь со мной — пойду! Глаза девушки удовлетворённо прищуриваются, отчего она становится похожей на довольного жизнью кота, и, чуть подумав и взвесив все «за» и «против», всё же неловко почти-соглашается, делая у себя в голове заметку сообщить о своём выборе Фукудзаве-сану. Накануне её разговора с Миядзавой в Агентстве состоялся важный разговор о стажировке в Портовой Мафии для налаживаний связей, так что было неудивительным то, что сам Кенджи поднял разговор о её работе. Парень на почти-кивок со стороны своей собеседницы сразу расплывается в довольной улыбке, которая делает его похожим на милого солнечного ребёнка. Обычно меланхоличная к людям Виктория от такого вида неожиданно умиляется, от чего на её впалых щеках появляется едва заметный румянец.  — Ура! Ура-ура-ура! — радостно закричал Кенджи, начав крутиться вокруг своей оси, подпрыгивая на месте. Потом, не сдержав эмоций, бросился на шею подруги, радостно мыча что-то нечленораздельное, но счастливое.  — Скажи мне, когда захочешь попробовать себя в качестве мафиози. Можешь подумать пока — вдруг передумаешь, — заботливо посоветовал он, давая девушке выбор, — Если не понравится, то сможешь уйти, когда захочешь. Тебя в никакие жуткие тайны… — мальчик сделал «страшное» лицо, тихонечко завывая, — посвящать не будут, так что и убивать не станут, если надоест. Это бессмысленно будет, хи-хи! А я не позволю тебя убить только ради жестокости и удовольствия. Обещаю! После таких слов пора бы было что-нибудь заподозрить, особенно когда дело дошло до упоминаний убийств, но у Тори, казалось, инстинкт самосохранения вместе с чувством опасности напрочь отключался, когда она находилась рядом с Миядзавой. Это можно было объяснить тем, что у девушки была просто ненормальная тяга к милым вещам и людям, и она не воспринимала Кенджи, милого-доброго Кенджи, который всегда был похож на энергичное солнышко, как кого-то опасного и жестокого.  — Мгм. Кхм. В общем, да, ага. Это, с-спасибо, Кенджи-сан. Правда, спасибо, — она неловко отводит взгляд и интенсивнее трёт заднюю часть шеи, чувствуя иррациональное смущение, — Конечно, я пойду на фестиваль. Там будет много вкусной ед… кхм, я имею ввиду, там много всего интересного, фейерверки там, эм-м, тир?.. У неё мысли были забиты лишь едой, как же стыдно!  — Тогда и я пойду, — мальчик уверенно посмотрел прямо ей в глаза, спрятав руки в карманах, — Ты хочешь покушать сладостей? Сколько мне денег взять? Ста тысяч йен хватит? В какой одежде приходить? У неё забавно округляются глаза от шока (уже в который раз за этот день) при упоминании той суммы, которую назвал Кенджи. Какая у них в мафии там зарплата, если для этого солнца сто тысяч — это такой пустяк?! Резко мотая головой в разные стороны, не способная даже что-то сказать из-за потрясения, она выставляет перед собой бледные кисти, которые комично затряслись в такт голове в немой просьбе отказаться от идеи, которую вбил себе в свою светлую голову её донельзя странный друг. Она же ему и так по гроб жизни должна за эти энергетики, а тут ещё и такая сумма! Нет! Она не позволит!  — Кенджи-сан! Я думаю, на сладости хватит и десяти тысяч, — чуть ли не выкрикивает девушка, заставляя редких прохожих косится в их сторону, и тут же ненадолго замолкает, продолжая свою оборвавшуюся речь уже чуть ли не шёпотом, — это слишком много, ну! Можно пойти в обычной одежде, наряжаться даже нет никакого смысла!  — Десяти? — удивлённо повторил мальчик, а потом кивнул. Всё же, даже в качестве мафиози, он в деньгах не разбирался, — Тогда хорошо! А у тебя есть мобильный? Я могу дать тебе свой номер! — Захихикал Кенджи, не сочтя особо нужным говорить, что у него с Чуей телефон на двоих, ведь каждый раз, когда у него появлялся собственный, он сминался в комок, стоило ему разозлиться, или у него почему-то включались всевозможные тарифы, штуки для знакомств и огородников… Последнее его вполне себе устраивало, но Чуя сказал, что если ему позвонят — он скажет и позовёт его, — Точнее, наш. Девушка сначала облегчённо кивает на уточнение нужной суммы денег, а затем, на неожиданную и, в общем-то вполне себе невинную фразу о телефоне сначала удивлённо моргает секунды три, глядя в пустоту перед собой, а потом резко лезет к себе в карман слишком уж свободного рабочего жилета (снова, что ли, износила?), легко оттуда вынимая потрёпанную жизнью мобильную раскладушку, которую ей, аки эдакий презент, вручили где-то с месяц назад за удачно выполненное одиночное задание. В тот раз она даже нигде не накосячила, что было поводом для празднования. Обменявшись с очень радостным блондином номерами и договорившись звонить и писать в случае чего, девушка почти-что пропускает мимо ушей фразу о «нашем» телефоне, пожав плечами на это. Мало ли, вдруг какие ещё причуды у мафиози есть. В Агентстве, вон, вообще почти все не пребывают в состоянии адеквата, и это если не считать того же Накаджиму. Он, иногда казалось, вообще был самым нормальным из всей их сумасшедшей братии. Задумавшись, она чуть не пропускает, что с ней уже прощались, так что, уставившись на блондина, она уже видит лишь его затылок.  — Ну что же, до встречи, Тори-кун… Виктория не могла видеть его лицо на последней фразе — он отвернулся, оставляя за собой тайну и недосказанность. Он что-то знает?  — До встречи, Кенджи-сан, — Рассеянно отвечает она вслед, удивлённо смотря на тонкую ровную спину удаляющегося парня, после чего чуть пожала плечами, вставая со скамьи и возвращаясь с получасового перерыва на своё рабочее место.

***

И только несколькими часами позже, сдав, наконец, все необходимое из макулатуры за сегодня всё такому же недовольному Куникиде, у неё в голове щёлкает догадка, заставившая её смешно замереть на месте. Никто не называл её Тори-куном с тех пор, как она сбежала из Портовой Мафии!