Неуловимый

      Антон стоит недалеко от школьных ворот и курит. Уроки закончились полчаса назад, и еще через тридцать минут ему на работу. График свободный, поэтому есть прекрасная возможность совмещения с учёбой. Мотаться домой не очень хочется, к тому же незачем, тем более от школы до работы ближе.       В принципе, Шастуну все равно, увидят ли здесь его одноклассники или учителя потому, что первые — такие же, как он, и вряд ли будут ему что-то говорить, а вторые: как минимум — поорут на него, как максимум — отведут к директору, что никакой роли не сыграет, и парень не бросит курить из-за двух орущих маразматичек. Единственный, перед кем он не хочет палиться — Дима, ибо боится, что тот разочаруется в нем. Хотя мы все понимаем, что Позов — не дурак, и он давно в курсе «увлечений» друга, потому что Шастун — очень плохой конспиратор. Будь он шпионом, его бы рассекретили без каких-либо проблем в два счета.       Как оказалось, боится Антон не только друга.       — Так-так, — тянет знакомый голос за спиной. — Это что еще такое? — перед лицом юноши появляется недовольный Арсений Сергеевич, который тут же выхватывает сигарету из его рук. — Шастун, ты совсем страх потерял? — ровно, но в то же время рассерженно цедит преподаватель. — То есть, ты тут в обмороки падаешь, но при этом продолжаешь курить, я правильно понимаю? — с упреком говорит он, бросив окурок на землю и потушив его мыском ботинка. Парень лишь разочарованно смотрит на эту картину: «там ведь еще несколько затяжек можно было сделать…» — Еще и около школы. Все нормально с головой?       — Арсений Сергеевич, а разве у Вас не дополнительные? — непонимающе спрашивает Антон, игнорируя реплику мужчины, потому что кого-кого, а классного руководителя он не ожидал здесь увидеть.       — Ты с темы не соскакивай. Вопросы здесь задаю я, — твердо произносит тот. — Серьезно, Шастун, какого черта? — недоумевая, восклицает Попов, на что Антон молчит, потому что ответить-то ему и нечего. — К врачу не записался еще? — учитель продолжает испепелять парня взглядом и своими вопросами. На последний юноша лишь отрицательно качает головой. — Сам тебя запишу, ей Богу, — выдыхает он. — Ты давай, прекращай это все, здоровье — не шутки ведь тебе. Сигареты я у тебя пока отбирать не буду, так как права такого не имею, в принципе, но мне бы очень хотелось, чтобы ты выкинул эту дрянь в ближайшую мусорку.       Антону почему-то становится стыдно за свою халатность, но одновременно с этим в груди разливается какое-то странное тепло: давненько никто так не беспокоился о нем и его здоровье. И это… приятно?.. В любом случае, от мысли, что кому-то твое самочувствие небезразлично, хочется расплавиться, как пломбир под июньским солнцем. Шастун, конечно, понимает, что Арсений Сергеевич делает это лишь из-за своих профессиональных интересов, однако ничего не может с собой поделать.       — Я брошу, правда, — пристыженно говорит подросток, так и не поднимая взгляд на мужчину.       — Очень на это надеюсь, — хмыкает преподаватель и, видимо, вспомнив, что юноша покинул здание школы достаточно давно, добавляет: — А ты чего тут стоишь-то? Кого ждешь?       — Да мне на работу сейчас, не хочу домой заходить.       — Ты работаешь? — удивляется учитель.       — Да, курьером, — парень кивает. Он уже открывает рот, чтобы спросить «А Вы?», но тут же осекается, поняв, какую чушь сейчас ляпнул бы, и в итоге задает более уместный вопрос: — Так что с Вашими дополнительными? Почему Вы не там? — он наконец поднимает глаза на брюнета.       — Их отдали Анне Николаевне, у нее стаж работы больше и хорошие результаты ЕГЭ прошлых годов. А я молодой: боятся, что плохо подготовлю, — говорит Попов, и Антону после этой реплики стало интересно, сколько все-таки лет его классному руководителю, но задать этот вопрос он не осмеливается. — Вот. Поэтому сейчас у меня законный отдых. Выхожу, а тут ты. Еще и куришь, скотина такая.       — Да брошу я, честное слово, — повторяет юноша свое обещание, сдерживая порыв закатить глаза от такой настойчивости. Хотя, давайте будем реалистами, она ему приятна, пусть даже он в этом никогда не признается.       — Знаю я вас таких, — недовольно фыркает мужчина.       — А что насчет дополнительных по истории? — Шастун решает перевести тему обратно.       — А история по-прежнему на мне, здесь мне дали, так сказать, простор для действий. К тому же, вас всего четыре человека, а не половина параллели, — отвечает Арсений Сергеевич уже более мягко.       — Понятно… — тянет Антон. — Ну, я пойду, наверное, а то опоздаю, — как-то неуверенно бормочет он, топчась на месте.       — Да, конечно, иди, — кивает преподаватель. — Тебе далеко? — добавляет он.       — Нет, кафешка вон за тем поворотом, — Шастун показывает рукой в нужную сторону. И Арсений поворачивает голову в том направлении, мысленно прикидывая, какое же там находится кафе.       — А, так ты там работаешь. Неплохо. У вас вкусные блинчики, — улыбается мужчина.       — Э-э… Спасибо?.. — парень сам не знает, за что: за блинчики, составленную компанию или все-таки за заботу. — Ну, я пошел, до свидания, — быстро говорит он на прощание и разворачивается, уходя в сторону кафе.       — Пока, — кидает учитель вслед мальчишке.       Странная тенденция: он смотрит на спину уходящего ученика после каждого их разговора. Это Арсению хочется подольше посмотреть на паренька и как-то, что ли, удержать его? Или это Антону хочется поскорее уйти от диалога из-за такой привычной замкнутости и неловкости? Или и то, и другое?..

***

      Шастун возвращается домой вечером после тяжелого рабочего дня с удручающей мыслью о домашней работе, которую он решил-таки в этом году добросовестно делать, дабы получить приемлемый аттестат. Благо, они отучились всего два дня, и из домашки только русский, да алгебра.       Он выкладывает необходимые учебники с тетрадями, после чего с тяжелым вздохом и страдальческим «За что мне это?» садится за стол и принимается корпеть над работой.       Успешно справившись с половиной домашнего задания, а именно с русским (который Добровольский никогда не проверял, но из надобности задавал, и Шаст всегда выезжал на «четверки» с Божьей помощью), Антон открывает ненавистную математику.       — Синусы, косинусы… Что, блять?.. Кто это придумал и нахуя?.. Отвалите от меня, я гуманитарий… — тихо бормочет он себе под нос, нервно стуча пальцами по поверхности стола и грызя несчастный колпачок. — И как это делается? — вздыхает Шастун. — Ай, похер, попрошу Поза скинуть решение, — сдается он и, бросив ручку, тянется за телефоном. — Потом разберусь в этой лабуде, — обещает он себе, заходя в излюбленную соцсеть и открывая диалог с другом.       Быстро написав и отправив текст с просьбой помочь, Антон заходит в беседу класса, в которую успели настрочить немало сообщений. Как оказалось, причиной бурных обсуждений стал аккаунт Арсения Сергеевича, найденный одним из одноклассников Шаста. Парень из любопытства переходит по предложенной ссылке. Перед его глазами открывается страница преподавателя, предоставляющая всю базовую информацию о нем. После изучения Шастун узнает, когда у учителя день рождения и что сейчас тому двадцать пять лет. Также выясняется, что он в активном поиске и родом из Омска. Что ж, это может пригодиться. Пробежавшись глазами по галерее снимков на странице, Антон понимает, что его классный руководитель любит фотографироваться, и, похоже, даже частенько гоняет на фотосессии.       Открыв наугад одну из фотографий, Шастун тихо ахает, перестав дышать. Портретная съемка. Ракурс взят так близко, что видно каждую мелочь, каждую деталь и каждую особенность. Он внимательно рассматривает каждый изгиб учительского лица. Суховатые аккуратные губы, чуть взъерошенные волосы, своеобразный нос, легкая небритость и россыпь родинок: все это почему-то вызывает в юношеской голове какой-то неподдельный восторг. А эти манящие глаза словно гипнотизируют своей проницательностью и красотой цвета (это вообще законно — иметь такие глаза?). Арсений красив. Антон, так уж и быть, признает сей факт.       «Бля, а это нормально, что я восхищаюсь мужиком?»       Он настолько вдохновился этой фотографией, что рука без ведома хозяина потянулась к лежащему недалеко скетчбуку.       «Ну, с другой стороны, я же не хочу его трахнуть»       Шастун на всякий случай прислушивается к своим ощущениям, вытаскивая карандаш из стаканчика для канцелярских принадлежностей.       «Нет, не хочу, прости Господи. Только если нарисовать»       Он скользит грифелем по бумаге, вырисовывая притягивающие черты лица, которые идеально сочетаются друг с другом, формируя «Богиню чистой красоты». Антон полностью погрузился в процесс, даже начавшаяся ни с того ни с сего атомная война за окном не смогла бы остановить его, собственно, так же как и пришедшее на телефон уведомление. Дыхание перехватывает от нахлынувшего вдохновения. И от того, как сильно он старается, кончик языка просится наружу, что со стороны выглядит довольно забавно. Со временем все новые и новые элементы друг за другом появляются на листе, и вот уже с «холста» на юношу смотрит не кто иной, как Арсений Сергеевич Попов. Что ж, этот рисунок может по праву считаться одним из лучший в скромной коллекции Антона Шастуна.       Все это действо весьма затянулось: на дворе второй час ночи, когда портрет наконец закончен. Парень долго смотрит на результат и про себя отмечает, что даже не стыдно будет кому-то показать. Он думает, что обязательно подарит эту страницу учителю, но только по какому-нибудь случаю: на праздник, например, или если нужно будет подлизаться (ну, согласитесь, просто заявиться к классному руководителю и вручить собственноручно нарисованный портрет было бы странно). Наверняка тому будет приятно.       Антон откладывает скетчбук и с удивлением смотрит на время. Однако довольный собой ложится спать, совершенно забыв про какую-то там алгебру.

***

      —…она такая замечательная! — распинается Позов. — И мы вчера после допов до дома вместе шли, прикинь! И…       — Твою ж мать! — бесцеремонно перебивает голос Шастуна. — Не туда записал… — Антон судорожно переписывает ту самую выкинутую из головы математику, о которой он вспомнил лишь сейчас, перед уроком обществознания, после которого в расписании как раз-таки стоит алгебра. — Поз, я понимаю, что у тебя там любовные ахи-охи, и я позже тебя обязательно выслушаю, только дай по-братски дописать, — быстро говорит парень и переводит взгляд обратно на экран телефона, пытаясь разобрать каракули друга.       — Тебя никогда раньше так не волновало домашнее задание, — Дима странно косится на соседа, который до этого в принципе не питал интереса к учебе, о чем всегда смело заявлял.       — Да, но сейчас я решил наладить свою жизнь, взяться за голову, и все то волнение о домашке, которое должно было выйти на свободу в течение последних лет шести, сейчас скопилось здесь, — иронизирует Антон. — Еще математичка сказала, что будет проверять, — а вот это уже не ирония. — Теперь цыц! — шикает он и возвращается к своему увлекательнейшему занятию.       — А списывать нехорошо, Шастун, — откуда-то сверху раздается наигранно осуждающий голос, на что юноша резко поднимает голову. — Ай-яй-яй, — преподаватель качает головой.       — Арсений Сергеевич, это же все равно не Ваш предмет. Я вчера просто не успел, поймите и простите, — оправдывается мальчишка.       — Еще б ты мой предмет списывал, — кивает Попов. — Ты же не до ночи работаешь. Чем же ты таким был занят прошлым вечерком, а? — усмехается он. «Вас, блин, рисовал» — Ладно, можешь не отвечать, это не мое дело, — тормозит мужчина. — Ну, а я ведь тоже школьником был, понимаю все, так что списывай на здоровье, только не пались, — он уже собирается идти дальше по своим делам, но, пригрозив пальцем, добавляет: — И не на моих уроках! — развернувшись, наконец уходит.       Ну надо же, теперь Антон смотрит Арсению вслед.       — А откуда он знает о твоей работе? — спрашивает растерянный Позов.       — Неважно, — кидает Шастун, не желая рассказывать о том, как был пойман за курением, и все-таки возвращается к списыванию.

***

      — Арсений Сергеевич, мы вообще-то пришли, — Катя щелкает пальцами перед лицом учителя, сидящего за своим столом опустив голову и закрыв лицо руками.       — А? Что? — спрашивает тот, поднимая взгляд и все еще не до конца вылетая из своей прострации.       — У нас дополнительные, Арсений Сергеевич, — поясняет Добрачева, садясь обратно на свое место рядом с Антоном, который как-то недоверчиво косится на девушку, ведь это про нее Позов ему все уши сегодня прожужжал.       — М-м… — тянет мужчина, проводя рукой по волосам. — Простите, я просто замотался немного. Давайте начнем, — опомнившись, говорит он и окидывает взглядом смельчаков, решившихся сдавать историю, коих немного, после чего тянется в сторону листов, лежащих на краю стола. — Я вам тут распечатал варианты КИМов, сейчас вместе посмотрим, чтобы иметь представление о самом экзамене…       В общем и целом, занятие прошло спокойно. Никто не буянит. Все спокойно слушают разъяснения учителя и отвечают на редкие вопросы. Только растерянный вид преподавателя и недолгие паузы посреди предложения немного напрягают.       — Арсений Сергеевич, а у Вас все хорошо? — как-то слишком кокетливо спрашивает девчонка из параллельного класса по окончании дополнительных.       «Она с ним заигрывает?..»— думает Антон, сгребая свои вещи в рюкзак.       — У меня все просто прекрасно, — равнодушно отзывается преподаватель, даже не поднимая на ту взгляд и продолжая копаться в своих бумажках.       Девушка, видимо, обиделась и, негромко хмыкнув, быстрым шагом, цокая каблучками, направилась к выходу.       — А не слишком ли Вы с ней грубо? — задает вопрос Катя, глядя вслед уходящей школьнице.       — В смысле грубо? Разве я что-то не так сказал? — не понимает Попов.       — Ну вы же ей понра-авились… — мечтательно улыбаясь, тянет другая девушка, присутствовавшая на занятии.       Антон не понимает, что происходит.       — Так! Я не вожу романы с ученицами! — рявкает Арсений, хлопнув ладонью по столу, на что девицы лишь молча кивают, поняв, что учитель не в самом лучшем расположении духа, и быстренько ретируются из кабинета.       А Шаст все так же стоит, хлопая глазками.       — Совсем оборзели. Еще и соблазнять меня тут решили, — ворчит преподаватель.       — А разве Вам не нравится, когда с Вами флиртуют красивенькие старшеклассницы? — выдает почему-то осмелевший Антон. — Я думал, молодым учителям такое заходит.       — Шастун, оставь свои фетиши при себе, — морщится мужчина. — Нет, мне не нравится, — преподаватель откидывается на спинку стула. — Во-первых, я предпочитаю добиваться партнера. Не люблю легкодоступных, особенно тех, которые сами лезут, — он задумчиво прикусывает нижнюю губу. — А еще я не могу без чувств, не по-людски это как-то. Во-вторых, меня вообще-то могут из школы попереть за такие выходки, а мне еще нужна эта работа, — Попов сам не знает, зачем рассказывает это мальчишке, но почему бы и нет: тот же сам спросил.       — Понятно… — тянет юноша. — Ну, Вы правы на самом-то деле, — кивает он. — А у вас… Ну… Точно все хорошо? — неуверенно спрашивает Антон, боясь такой же резкой реакции со стороны учителя. — Просто Вы выглядите как-то не очень, — добавляет он.       — Нормально, спасибо за беспокойство, — заверяет старший.       — Ну, тогда ладно, до свидания, мне пора, — подросток выходит из-за парты, спеша на выход.       — Пока, Шастун, — прощается учитель и возвращается к своим документам.       Парень выходит из кабинета, а в голове крутятся слова Арсения Сергеевича.       «…Я не вожу романы с ученицами!»       «…Я предпочитаю добиваться партнера…»       «Так, стоп»,— Антон тормозит посреди школьного коридора, хлопая глазками, так же как и несколькими минутами ранее. — «Да не…»— помотав головой, он продолжает движение и делает логичный вывод о том, что скорее всего не так понял Попова.