Неуловимый

      Когда Антон зашел в кабинет врача и сел на стул перед ней, в голове крутилась одна и та же мысль. И мысль эта была о человеке, сидящем сейчас за дверью. Арсений Сергеевич привел его сюда почти насильно, потому что волновался. Но за семнадцать лет жизни никто так не беспокоился за него. Последние лет шесть его жизнь - скучный водоворот ничем не отличающихся дней, в которых он был предоставлен сам себе. А тут появляется какой-то смазливый голубоглазый брюнет и пытается что-то изменить. Это вызывает некий диссонанс в юношеском мозгу.       Он честно отвечал на вопросы, мирно сидел, пока его били молоточкам по коленкам и сгибам локтей, послушно лежал, когда его отправили на кардиограмму. Ему поставили обычную ВСД*, порекомендовали наладить режим сна, снизить уровень стресса и бросить курить. Также выписали какие-то таблетки.       В субботу Шастун пытался избегать зрительного контакта с учителем. Это выглядело так, будто он намерено избегал Арсения Сергеевича, но на самом деле ему очень хотелось поговорить с ним. Тот вызывал доверие и желание открыться. Ему все еще было некомфортно от такого настойчивого беспокойства и непривычного количества внимания, но, признать, приятно, хотя он и не понимал, что вызвало такую реакцию со стороны мужчины. Где-то глубоко внутри он ждал, что вот сейчас преподаватель подойдет и узнает о самочувствии, опустит пару шуток, улыбнется своей притягательной улыбкой. Однако ничего из того не произошло, и создавалось ощущение, что Попов делал вид, якобы вчера ничего не было.       На самом деле так и было. Приехав тем вечером домой, Арсений загнался, как подросток. С одной стороны, он понимал, что поступил правильно, и этому мальчишке нужна помощь, но с другой стороны, ему вдруг подумалось, что его могут вызвать на ковер к директору за подобные выкрутасы, подумав что-то не то. Скорее всего, эта была обычная паранойя и боязнь потерять работу, на которую он только устроился, но на всякий случай он решил сохранять видимую грань ученик-учитель и делать вид, что ему совершенно все равно на то, что там делает не в школьное время Шастун и как губит свое здоровье, хотя, конечно же, все было совершенно наоборот. Что-то особенное и странное было в этом парне. Почему-то он привлекал внимание Попова. Почему-то хотелось помочь, хотелось спрятать этого невинного мальчишку от всех и той несправедливости, что настигла его, хотелось спасти и показать, что мир не так жесток, как тому кажется. "Жалость" — скажите вы. Возможно.       Сейчас же Антон сидел у себя в комнате и вертел в руках те самые таблетки, пытаясь вникнуть в непонятный набор букв на упаковке, что оказывается трудно сделать без медицинского образования или гугла. Он оставляет попытки понять эти заклинания, достает из коробки один из нескольких блистеров и кидает на стол, дабы не забывать пить лекарства.       Он идет в душ, где ему по-прежнему некомфортно находиться. Маленький комок только зарождающейся паники поселился в груди, несмотря на очевидную безопасность. Шаст пытается отвлечься от навязчивых мыслей, рисующих страшные картины того, что могло бы произойти в тот день, но все тщетно. Поэтому он просто начинает быстрее мыться. Слышится хлопок двери, и парень думает, что, наверное, мама пришла.       Он заходит в свою комнату и замирает на пороге. Над его столом нависает отчим. На лице, шее и руках мужчины красуются страшные ожоги, полученные в тот злополучный день и после которых явно останутся уродливые шрамы. Он крутит в руках те самые таблетки.       — Это что? — интересуется тот.       — Ничего, — упирается Шаст, складывая руки на груди и показывая свое нежелание общаться.       — Я тебя спрашиваю, что это?! — кричит мужчина и бьет кулаком по столу, от чего подросток вздрагивает, но не отвечает. — Сука! — крик не снижается ни на децибел. Он подходит к мальчишке и хватает того за грудки, выдыхая прямо в испуганное лицо. — Наркоман проклятый, — рычит он и выталкивает юношу в коридор. — А я ведь знал... Я знал! — восклицает отчим. — Пошел вон отсюда! Вон! Чтобы я тебя не видел больше! — надрывается он и уходит в гостиную, громко хлопнув дверью, и та чуть не вылетает.       Антон остается стоять в темном коридоре, окидывая растерянным взглядом все вокруг. Он, резко выдохнув, идет в свою комнату, берет валяющийся в углу рюкзак и скидывает туда необходимые вещи, ворча что-то себе под нос. Шаст решает все же уйти из дома, потому что желания находиться с этим зверем один на один нет от слова совсем. Он на цыпочках выходит в прихожую и осторожно, стараясь не шуметь, натягивает кроссовки.       — Ты все еще тут?! — раздается агрессивно в тишине коридора.       Юноша игнорирует эту реплику, и, оставив-таки ее без ответа, уходит из квартиры, не забыв показательно хлопнуть дверью. Он садится на лавочку во дворе и закуривает, одновременно с этим доставая телефон, дабы набрать другу и в очередной раз напроситься на ночевку, к тому же, сейчас на это есть весомая причина.

***

      В прочем, Дима пустил к себе на ночь. Однако только на одну, ибо на следующий день к Позовым должны были приехать бабушка и дедушка того, а они не одобряли таких дружеских посиделок днями и ночами, считая, что Шастун плохо влияет на их внука, от чего у самого Антона с ними были не очень хорошие отношения, да и в целом стеснять их не хотелось. И если на следующий день до вечера парень скоротал время на работе, то куда идти ночевать он был без понятия. Поэтому у Шастуна было два варианта: идти домой, где ему будут не рады, или искать другой ночлег, что довольно затруднительно, учитывая необщительность юноши. Дима не понимал, почему приятель так не желает находиться в собственном доме. Нет, он, конечно, знал про натянутые отношения с матерью и скверный характер отчима, но даже представить себе не мог, как оно на самом деле. Врать Антон не хотел, а правда, по его мнению, была слишком стыдной даже для того, чтобы рассказать лучшему другу.       Закончив свою смену, он сидел на лавке под фонарем около школы и размышлял над своей нелегкой судьбой. Ведь впереди еще девять, а то и больше, месяцев до переезда, а жить вот так вот перебежгами - не самая радужная перспектива.       — Ты чего тут сидишь? — раздается откуда-то сбоку, и юноша поднимает голову.       — А, Арсений Сергеевич, здрасьте, — Шастун окидывает мужчину взглядом. — Да так, ничего, — бросает он, опустив глаза.       — Уже поздновато, может домой пойдешь? — спрашивает преподаватель, на что в ему в ответ лишь тишина.       — Меня туда не пустят, — все-таки отвечает парень после небольшой паузы.       — В смысле? — не понимает Попов, вздернув бровь.       — В прямом, — упирается подросток.       — Антон? — настороженно зовет брюнет и, не получив ответа, садится рядом на скамейку. — Что случилось? — ласково спрашивает он, положив руку на плечо мальчишки.       — Да ничего, просто мой отчим - мудак, — обиженно бормочет тот.       — Вот как значит, — тянет учитель. — И что ты натворил? — уточняет он, перемещая руку по спине на другую сторону, тем самым приобнимая пацана.       — В том то и дело, что ничего, — фыркает тот, смущаясь от такого положения. — Он просто мудак.       — Понятно... — тянет мужчина. — И тебе совсем некуда идти? — спрашивает он, поглаживая чужое плечо, на что получает кивок. — А знаешь что, поехали ко мне, — предлагает вдруг преподаватель.       — Что? Нет! — возражает Антон, вдруг резко подобравшись.       — Давай, вставай, — подгоняет его Попов, пока сам поднимается на ноги.       — Ну, Арсений Сергеевич, мне неудобно, — хнычет подросток.       — Неудобно штаны через голову надевать, — фыркает учитель. — Серьезно, все нормально, Антон, я помочь тебе хочу, — заверяет он. — Не по улице же тебе шляться всю ночь.       — Ну зачем Вам это? — не унимается парень, пока его под руку поднимают со скамейки.       — Не задавай глупых вопросов, — говорит Арсений Сергеевич и ведет ученика к своей машине. Затолкав в салон слабо, но все же сопротивляющегося Шастуна и приземлившись на водительское сидение, он вдруг принюхивается. — Опять курил, сволочь?       — Ну, что я могу поделать? — взмахивает руками Антон. — Руки сами в карман лезут, — как-то обиженно толи на руки, толи на ситуацию в целом бормочет он и нервно начинает пристегиваться, но из-за непонятно откуда взявшихся психов не может попасть ремнем в прорезь.       — Тише ты, успокойся, — шепчет мужчина и сам пристегивает парня, предварительно как-то нежно убрав по очереди руки мальчишки на его колени. — Все будет хорошо, — тепло улыбается он и заводит автомобиль.

***

      — Чувствуй себя как дома, — говорит Арсений Сергеевич, пропуская парня в свою квартиру. Шаст усмехается, ведь он не хочет чувствовать себя хотя бы здесь как дома. Мужчина, наступая на пятки, стягивает обувь и уходит в одну из комнат. А Антон так топчется на одном месте, не зная, куда себя деть. — И что ты стоишь? — спрашивает преподаватель, выходя в коридор спустя пару минут. — Держи, переоденешься, — он сует одежду в руки подростку. Тот хватает ее и, пытаясь ничего не уронить, так же снимает кроссовки. — Можешь сходить в душ, — Попов указывает рукой на дверь, ведущую в ванную.       Шастун кивает и бредет в указанном направлении. Он заходит в комнату, не закрывая дверь на щеколду. Останавливается у зеркала и смотрит на свое измученное лицо. Ему противно смотреть на свое же отражение. Ему не хочется быть собой. Не хочется быть этим гнусным, жалким существом, которое ничего не стоит и никому не нужно. Парень решает, что все же нужно принять душ, освежиться и успокоиться. Он стягивает кофту и кидает ее на стиральную машинку. Осознание собственной ничтожности врывается в мозг, словно молотком по голове ударили. Ему хочется прямо сейчас лечь на пол, свернуться калачиком и заплакать. Он устал. Но вместо этого он опускается на бортик ванной и смотрит в пол пустым нечитаемым взглядом, нажевывая собственную губу. Он вздрагивает, когда из "транса" его выводит стук и голос преподавателя за дверью:       — Антон, все хорошо? — спрашивает тот. — Просто ты долго воду не включаешь, я подумал, может, что-то произошло? — обеспокоенно тараторит мужчина, но ответа не получает. — Антон? — слышится еще один стук. Учитель тихонько приоткрывает дверь и в образовавшийся проем просовывается темноволосая голова. Он видит словно загипнотизированного юношу, который так и не пришел в себя, чтобы суметь адекватно мыслить и отвечать на чужие реплики. Попов кидается к тому, садясь перед ним на корточки. — Что случилось у тебя, чудо? — ласково шепчет он.       — Ничего, — кидает подросток, но после небольшой паузы добавляет: — Задумался.       Арсений уже хотел было спросить, о чем таком думает его ученик, как замечает россыпь синяков на оголенном торсе и руках парня.       — Антош, это что? Откуда? — не понимает мужчина, аккуратно взяв руки парня и бегая глазами по налитым кровью участкам кожи.       — Просто я человек-неудача и бьюсь о воздух, — отшучивается подросток.       — Не ерничай, — цокает брюнет, а мальчик отводит глаза. — О воздух так не бьются, — констатирует преподаватель, но так и не получает ответа на свой вопрос. — Антон, — с напором говорит он, пытаясь смотреть в глаза собеседнику, но тот упорно отводит взгляд. Попов сдается и продолжает рассматривать чужие руки, проводя пальцами по ряду гематом.       Шастун тяжело выдыхает. Ну почему он так за него беспокоится? До этого всем было все равно курит или не курит, пьет не пьет, нормально ли себя чувствует, и уж тем более никто так настойчиво не интересовался происхождением каких-то там синяков. Парень правда не понимает на кой черт он сдался своему классному руководителю, но Арсений все же вселял надежду. Давал веру в то, что мир не так жесток, каким его привык видеть Шастун. И если честно, он боялся довериться старшему, хотя и очень хотелось. Он боялся, что вся эта забота - лишь маска. Ему было страшно, что, когда он окунется в этот омут, его тут же бросят. Растоптают все его чувства и переживания. Хотя Арсений Сергеевич и говорит, что все хорошо, и ему действительно хочется помочь, пригреть юношу на груди, тот боялся привязаться и сгореть. Его мир рухнул еще тогда, когда он был не окрепшим десятилетним мальчиком, поэтому сейчас он не понимает, что ему делать, и отличается ли Попов чем-то от всех тех, кто делал ему больно. В дальнейшем он часто будет вступать в спор с самим собой: правильно ли он сделал, что открылся мужчине? не придется ли об этом жалеть? стоило ли оставаться в своем безопасном коконе: зоне комфорта, где он был сам с собой и иногда с Димкой?       — Это отчим, — все-таки шепчет он.       — Что?...