Неуловимый

      Антон тушит сигарету о стену и, трижды глубоко вдохнув и выдохнув, все-таки нажимает на кнопку вызова. Всего три монотонных гудка, и в динамике раздается уставшее «Алло?». Шастун не решается что-либо сказать или спросить, поэтому просто молча ждет, когда на него опять начнут орать без повода. Однако он слышит непривычно тихое и спокойное:       — Сынок, ты где? — и не понимает, в чем подвох, но пытается вести себя так, будто это что-то совершенно обыденное.       — В кафе, — хмыкает юноша.       — С Димой? — уточняет женщина.       — Нет, со знакомой, — честно отвечает Шаст, поднимая голову и рассматривая хмурое небо.       — Ясно, — в трубке слышится тяжелый вздох. — Ты когда домой? — ласково спрашивает мама, от чего у Антона по спине пробегают мурашки, и он даже, зажмурившись, встряхивает головой, не веря в происходящее.       — Не знаю, — твердо отвечает он, пытаясь заставить себя не выпадать из реальности, ведь понимает, что на самом деле такого быть не может, чтобы его мать интересовалась жизнью сына.       — Давай скорее, — почти шепчет она, еще больше вгоняя парня в недоумение.       — Ну ладно… — неуверенно отвечает юноша, после чего слышит тихое «угу» на том конце провода, а затем короткие гудки. Он отстраняет телефон и хмурит брови, пытаясь понять, что только что произошло.

***

      Антон возвращается домой часом позже. После разговора он выкурил еще одну сигарету, обдумывая ситуацию, и, не придя к четкому выводу, вернулся в помещение, где его уже заждалась Ира. Она опять же просто уточнила, все ли в порядке, но что произошло спрашивать не стала. Они перекусили несколькими булочками и кофе, которые в отсутствие парня принес официант, мило пообщались и решили разойтись по домам. Шастун, как истинный интеллигент, конечно же, проводил девушку до дома. Они обнялись на прощание, и юноша отправился к себе, где его уже ждали.       — Присядь, — женщина сама уже сидит за кухонным столом, держа в руках кружку с чем-то горячим, и кивает сыну на стул напротив. Тот опускается и складывает руки на коленях. — Как дела у тебя? — «Че?» — он искренне недоумевает.       — Ну, нормально, — отвечает он, нервно потирая бедра ладонями.       — Как учеба? — интересуется она.       — Тоже неплохо, — Шаст, наклонив голову и нахмурив брови, пытается прислушаться к звукам в квартире, чтобы понять, здесь ли его любимый отчим, но, к счастью, ничего не слышит.       — Что за подружка у тебя, с которой ты по свиданиям ходишь? — ему задают очередной вопрос.       — Просто знакомая, — фыркает юноша и возвращает взгляд на мать.       — Вы встречаетесь? — уточняет та.       — Нет, она мне даже не нравится, — уверенно цедит Антон, перестав нервничать. Он чувствует, что этот разговор совершенно бессмысленный и проводится скорее «для галочки».       — Это ты у нее ночуешь? — не унимается женщина.       — Нет.       — А у кого тогда? У Димы?       — Неважно, — отмахивается Шастун и встает из-за стола, не желая продолжать эту беседу.       — Стой. Я не разрешала тебе уходить, — ровно и на удивление спокойно его тормозят. Парень, закатив глаза, садится на место, подпирая голову рукой и ставя локоть на стол, и смотрит на маму взглядом, не выражающим интерес к общению, и как бы спрашивая «Что тебе еще от меня надо?». — Про какие таблетки мне Кирилл говорит? — серьезно начинает она.       Шастун напрягается всем телом, ведь он даже слова матери не говорил о своем состоянии и походе в больницу. Он вкратце рассказывает, что к чему, а на лице напротив не проскальзывает и тени какой-нибудь эмоции.       — Понятно, — тихо хмыкает женщина. — Иди к себе, — Антон какое-то время мнется из-за резкой смены вектора разговора. — Быстро уйди, — рявкает она.       Подросток коротко кивает, встает из-за стола и уходит в свою комнату, запираясь там.

***

      — Итак, детишки! — Павел Алексеевич отрывается от монитора компьютера и разворачивается к классу, прокрутившись на своем стуле. — Поднимите ручки те, кто хочет съездить на два дня в имение Пушкина*, — Антон, вопросительно приподняв бровь, смотрит на рядом сидящего друга. Тот молча пожимает плечами, показывая, что он не против, и поднимает руку. Шаст тихо хмыкает и присоединяется к желающим съездить в поездку, мысленно прикидывая, что его сбережений должно хватить на одну такую экскурсию. — Отлично, — улыбается Добровольский, окидывая взглядом детей, либо действительно мечтающих посетить музей-заповедник великого поэта, либо просто жаждущих прогулять парочку дней в школе. — Тогда я позже скину вам документ со всей информацией, — добавляет он и отворачивается обратно.       — Как думаешь, нормальная будет поездка или как в прошлый раз? — спрашивает Шастун, корпусом поворачиваясь к Диме, пока учитель занят какими-то своими делами.       — Хуже того раза ничего быть не может, мне кажется, — усмехается Позов, вспоминая тот самый день.       Что же, собственно, такого произошло? Да ничего особенного, просто в том году десятые классы во главе с учителем русского и завучем решили съездить на туристическую базу с ночевкой в палатках. Все не задалось с самого утра: сначала транспорт опоздал; потом оказалось, что один ученик забыл паспорт, за которым ему пришлось бежать домой, а всем остальным еще пятнадцать минут его ждать; окна в автобусе не открывались, а на дворе тем временем вторая половина мая, +23 и палящее солнце, от чего все участники «экспедиции» чуть не расплавились, а-ля пломбир в жаркий летний день; туалеты на заправке оказались закрыты по техническим причинам; в компьютере произошел какой-то сбой, из-за которого не все ребята были внесены в базу данных; кто-то рассек лоб о камень, кто-то чуть не сломал руку, кто-то чуть не поджег собственную рубашку, а потом еще и почти все дружненько отравились какой-то мерзостью. В общем, все «по красоте».       К слову, Павел Алексеевич часто был инициатором разного рода «путешествий» (для разных классов, а не только для своих нынешних семиклашек), ибо считал, что дети должны приобрести как можно больше впечатлений за свою школьную жизнь. А его предмет как раз позволял промышлять организацией экскурсий. К тому же, таким образом информация усваивалась лучше, ребятам было интереснее, и через какое-то время они не выкидывали ненужные факты из своей головы, а с удовольствием делились ими с окружающими. Конечно, администрация школы закатывала глаза, когда мужчина врывался в кабинет с очередной своей идеей, но каждый раз ему каким-то образом удавалось-таки уговорить руководство, зарекаясь, что все произошедшее в поездке и все последствия будут на его совести. За их недолгое знакомство с Арсением он успел начать подначивать того также возить детей по разным местам, связанных с историей, потому что предыдущая учительница была вредной бабулькой, не желающей выходить на контакт, а Добровольский считал, что глупо упускать такую возможность. Однако Попов, сколько ни думал, не решался брать на себя такую ответственность. За свою карьеру преподавателя он ездил на подобные мероприятия всего один раз и то, потому что учительница, которая должна была быть сопровождающей, неожиданно заболела, и больше некому было ее подменить. У него мурашки по спине бегут при мысли о том, что он и еще какой-нибудь непонятный учитель должны будут на протяжении одного-двух-трех-неважно-скольких-они-же-тянуться-будут-вечность дней следить за детьми, которых штук сорок, а то и больше. А они еще и могут разбежаться-потеряться-пораниться-убиться и далее по списку. Но Добровольский за какой-то месяц успел ему все уши прожужжать о том, как это классно и весело, и Попов чисто из-за приличия и из-за того, что едет его класс, согласился один раз съездить в гости к Пушкину.

***

      — Анто-о-он, — напряжено раздается откуда-то из-за спины, и парень на автомате откидывает подальше от себя только что зажженную сигарету.       — Арсений Сергеевич, Вы за мной следите? — не понимает он, вопросительно смотря на подошедшего мужчину.       — Нет, — на самом деле да. — Просто мимо проходил, — просто решил проконтролировать, куда его ученик пойдет после уроков. Все учителя так делают.       — А… Эм… Ну… — мнется Шастун, пытаясь найти себе оправдание. Что-то ему эта ситуация напоминает.       — Я думал, мы договорились, что ты бросаешь это дело, — учитель неодобрительно качает головой, не давая вставить и слова.       — Да оно само, блин, — говорит юноша как-то обиженно и опускает голову, ведь ему не хотелось разочаровывать преподавателя.       — Мне еще и курить бросить тебе помочь? — укоризненно спрашивает Попов, пытаясь заглянуть в глаза подростку, но тот упорно их отводит.       — Не, я сам, — заверяет Антон, смотря на почти целую сигарету, напрасно тлеющую на асфальте. Полный сожаления взгляд не укрывается от Арсения, и тот закатывает глаза.       — Ты сейчас куда? — брюнет решает перевести тему и все-таки узнать ответы на почему-то интересующие его вопросы.       — На работу, потом домой, — Шаст все же переводит взгляд на собеседника. И лучше бы он этого не делал, потому что буквально ослеп от подчеркнутой на удивление ярким сегодня солнцем красоты своего классного руководителя, как в тот день, когда он рисовал портрет мужчины.       — А дома все нормально? — спрашивает тот, не замечая восхищения в глазах напротив.       — Да, все хорошо, — кивает юноша, мысленно давая себе пощечину и приказывая не залипать, но подсознание так и просит прикоснуться к прекрасному. И не только руками. — Мама не орет, отчима нет, — тараторит он, сглатывая и охуевая от собственных мыслей.       — Замечательно, — преподаватель улыбается одними уголками губ. — Но ты говори, если что произойдет, — тут же строго добавляет он. — Не шляйся по улицам, а звони мне. Запомни — ты можешь мне доверять, — улыбается мужчина, смотрит прямо в душу и берет руку мальчишки, сжимая ее своими ладонями в доверительном жесте. Антон, как завороженный, смотрит на сие действо, от восхищения у него приоткрывается рот, а глазенки хлопают, и он не может сказать ничего толкового, поэтому несколько раз заторможенно кивает. — Не опоздаешь на работу? — уточняет Попов, отпуская руку ученика и тем самым заставляя его вернуться в реальность. Тот встряхивает головой, как бы избавляясь от ненужных мыслей, и достает из заднего кармана телефон, дабы посмотреть время.       — Мне уже пора идти, — вздыхает Шастун с ноткой грусти и отмечает про себя, что ему хотелось бы, чтобы данный разговор продолжался подольше.       — Ну, тогда до завтра, — хмыкает учитель и, улыбаясь, протягивает парню кисть для рукопожатия.       — До свидания, — юноша смущенно улыбается в ответ, жмет предоставленную ладонь, чуть не заскулив от того, насколько это приятно. Он разворачивается и уходит быстрым шагом в нужную сторону, а улыбка отказывается покидать его физиономию до самого кафе.

***

      Антон открывает дверь в квартиру и видит на пороге массивные грязные мужские ботинки. Из гостиной слышится короткий грубый кашель на фоне звуков телевизора.       — Класс, — шепотом резюмирует юноша и тут же закрывает дверь.       Он глубоко выдыхает и спускается на первый этаж по лестнице — в такие моменты лифт вызывает какую-то неприязнь. Парень закуривает возле парадной и рассуждает, что же ему сейчас делать.       Имеется три варианта:       1. Дима. Но к нему не пустят любезно гостящие родственники.       2. Арсений Сергеевич. В теории — да, а вот на практике… На практике Антон — зашуганный мальчишка, боящийся доставить кому-то неудобства одним своим присутствием. И хоть учитель сам же и говорил, что от него помощи можно ждать в любую минуту, беспокоить мужчину своими никому не нужными проблемами не хотелось.       3. Подняться обратно, попытаться бесшумно прошмыгнуть в свою комнату и сидеть там, как мышка, до скончания времен. И это, пожалуй, сейчас выглядит как самый оптимальный вариант.       Поэтому он выкидывает бычок и заходит обратно