Кто сказал, что пламя только обжигает?

Бабушка на протяжении месяца с кем-то отчаянно переписывалась. Каждый день к нашему порогу прибывал конверт, и огромный орёл, который и приносил этот самый конверт. Огромный белоголовый орёл с чёрным оперением, золотыми лапами и клювом. Глаза, смотрящие в самую душу, каре-жёлтого цвета. Красивая птица, нечего сказать. Я подкармливала его мясом, всё-таки он проделал хорошую работу, а иногда гладила по широким крыльям и спине. Он сначала был против и даже хотел меня клюнуть, но потом как-то расположился ко мне и уже не кидался. Потихоньку-потихоньку и на двадцатый день он прилетал и сразу же опускался на моё плечо, устраивая когти так, чтобы они меня не поранили, и протягивал письмо, которое было у него в клюве. Бабушка забирала письмо и уходила к себе, а я пыталась убедить детей, чтобы те не трогали орла. Ко мне-то он привык, а к шумным младшим нет, и они его явно напрягали. Один раз он ко мне аж на голову залез. Бабушка позвала меня к себе ближе к вечеру. Я на пару с сидящим у меня на плече орлом пошла к ней. Когда я опустилась на пол, орёл спрыгнул с моего плеча и взлетел прямо на ветку сакуры, возле крыльца на задний двор позади бабушки. Оттуда он стал за нами наблюдать. От его взгляда бабушке было не комфортно, и пару раз она оборачиваясь назад, кидала в птицу орешками с шипящим: «Да отвернись ты!» . Тот полностью игнорировал, только иногда сверкал глазами. — Химэ, я на протяжении этого месяца переписывалась с одним старым монахом, что ведёт затворнический образ жизни в старом храме, на горе Сукай. Я помню его по молодости. Он обладает невероятно мастерскими навыками владения боя, не только рукопашного, но и с холодным оружием. Я попросила его по старой дружбе взять тебя в ученицы на эти полтора года, чтобы он подготовил тебя к финальному отбору. Он сначала не соглашался, так как не любит, когда рядом с ним кто-то находиться, но я смогла его уговорить. Предупреждаю, у него невероятно сложный, говнистый, сварливый, жёсткий и требовательный характер, он не будет тебя жалеть. — заговорила бабушка, проглатывая орешки. В первые дни она среагировала на письма достаточно импульсивно. Так шарахнула по стене, что картины аж у меня на втором этаже со стен попадали. — Поняла. Когда мне отправляться к нему? — меня это совершенно не пугало. Сварливый и жесткий, ну и ладно, у каждого человека имеются изъяны. — Завтра днём. Этот орёл тебя доведёт до храма. — указывая большим пальцем назад на орла, сказала бабушка. — Всё ясно, тогда я пойду собирать вещи. — я стала подниматься на ноги. — Еды в дорогу я тебе уже наготовила. — бабушка свесила голову и сложила руки на груди. Старческие пальцы сжали рукава её юкаты. — Спасибо, бабушка. — обойдя стол, я нагнулась и поцеловала бабушку в щёку. Её рука легла поверх моей и несильно сжала. — Пожалуйста, внученька! — бабушка не хотела меня никуда отпускать, но выбора не было, и она, переступая через себя, сделала всё, чтобы тот монах меня принял. Я ей очень благодарна. Новость о том, что я ухожу, дала по младшим, как молот по наковальне. Только Амэ была в курсе с самого начала, поэтому не удивилась. Братья и Сэйери начали просить меня не уходить, но после резкого удара бабушкиной трости по полу, стихли и перестали упрашивать меня. Мне было тяжело их слушать, я чувствовала себя последней сволочью. Бабушка всё им объяснила, и они с блестящими от слёз глазами, через силу приняли моё решение. Я убедила их, что буду писать каждый месяц и сообщать о себе. Они согласились. Собирая вещи в сумку, сидя у шкафа, я вдруг услышала за дверью звуки шевеления. Повернувшись назад, я посмотрела какое-то время на дверь, после чего спокойным голосом заговорила с маленьким нарушителем отбоя в десять часов. Младшие всегда укладываются в десять, так я их приучила, а вот я могу хоть до утра сидеть. И не потому, что я старше или что-то-там ещё, просто я часто страдаю бессонницей. А иногда у меня просто много дел, которые нужно как можно скорее завершить и больше к ним не возвращаться. — Поздновато для пряток, не находишь? — дверь тихо отъехала в сторону. В проёме сидела Амэ и выглядывала из-за края. — Прости, сестрёнка, я не могу уснуть. — она виновато свела брови домиком. — Приснился кошмар? — обычно она прибегала ко мне как раз из-за них. Амэ отрицательно качнула головой, сжимая край двери. — Нет, я не могу уснуть, потому что думаю лишь о том, что ты завтра уйдёшь. — стоило догадаться. — Я уже закончила собирать вещи. Ложись со мной. — это уже проверенный способ. Я не против того, чтобы Амэ спала рядом, тем более что я завтра уже уйду. И не известно, когда вернусь назад. — Можно? — Амэ поёжилась. — Конечно. Иди ко мне. — я прошла к кровати и откинула одеяло в сторону. Амэ кивнула и зашла в комнату, закрывая за собой дверь. Секунда и она уже рядом со мной. Укрыв её одеялом, я приподнялась и в два выдоха потушила свечи на окне. Амэ обняла меня. — Сестрёнка, как думаешь, Ренгоку-сан в порядке? — спросила она, поднимая на меня глаза. — Думаю, да. — на самом деле, я не знаю, в порядке ли он, но буду надеяться что да. — Он тебе нравится? — от её вопроса я ощутила легкий укол. Опять началось… — Смотря в каком смысле. Как человек — да, а если как на объект воздыхания, то нет. — сразу ставя все точки над «И», ответила я. — А мне показалось, что он тебе нравится! — мои глаза закатились. Ненавижу эту тему. Вот прям органически! — Я с ним просто общалась, не больше. — я стала закрывать глаза, как вдруг Амэ подскочила и выпалила как на духу: — А ему ты понравилась, причём в обоих смыслах! — ух щас кто-то отправиться к себе в комнату. — Так, малая, ну-ка спи, не доросла ещё до этих тем. — фыркнула я, положив руку на макушку сестры и опустив её обратно на постель. — Ты бука, сестрёнка! — выказывая обиду, Амэ легонько пихнула меня. — Щас к себе пойдёшь. — Амэ сразу же притихла и перестала спрашивать о Ренгоку. Пару минут и она уже во всю спала, а я гладила её по голове, перебирая её волосы пальцами. Ко мне сон не шёл. Наверное, из-за внутренних переживаний за семью. Как они тут без меня? Справится ли? Поступаю ли я правильно, оставляя их? Столько вопросов и так мало ответов.

На следующий день.

Как и было сказано, я собралась и, загрузив на спину небольшую сумку, спустилась вниз к родным. Они ждали меня. Амэ тут же подлетела ко мне и обняла, следом за ней Ясухиро, Рюу, Сэйери и Тома. Они едва не снесли меня с ног. Бабушка же смотрела на меня, стоя у дверей. Обняв своих младших и поцеловав каждого в лоб, я пошла к бабушке. Остановившись напротив неё, я стала ждать её наставлений. Бабушка молча улыбнулась и, приблизившись ко мне, так же обняла. Присев немного, я крепко обняла её, сжимая пальцами её юкату на спине. Лицо моё как обычно каменное, но вот сердце готово разорваться от переживаний за них. Если с ними что-то случится, я не смогу с этим жить. Ближе и роднее у меня никого нет. Моя обязанность защищать их, и я выполню эту обязанность на все сто процентов. — Будь осторожна и пиши почаще, дорогая! — отстраняясь от меня, сказала бабушка с вновь полными от слёз глазами. — Обязательно. — кивнув, пообещала я. Писать я буду обязательно. Я не смогу сидеть спокойно, если не буду знать, как живёт моя семья. — Мы любим тебя, Химэ, очень любим! — заговорили мои младшие. В отличии от бабушки, они уже рыдали во всю. Боже, они меня словно на войну отправляют. Хотя-я-я…так оно и есть. Только врагами выступают не люди, вооруженные оружием, а демоны с неутолимой жаждой человеческой плоти и крови. — Я тоже вас всех люблю. Скоро напишу. Пока. — я вышла из поместья и стала следовать за парящим над моей головой орлом. Моя семья махала мне на прощанье руками и желали удачи. Следуя за орлом, я спустилась с горы и пошла точно на север. Крылатый парил высоко надо мной, издавая громкий крик. Если честно, ближе к середине дня его крики начали медленно выводить меня из себя. Пернатый, видимо, почувствовал от меня ауру злости и поэтому закрыл свой клюв. А через какое-то время и вовсе спустился ко мне на плечо. Идти далеко, примерно три дня. И если этот птах посмеет снова издать свой крик больше трёх раз в день, монаху придётся приручать нового орла. Крылатый взглянул на меня и задергал головой, словно что-то ища. — Да поняла-поняла, держи, засранец! — это он так мясо выпрашивал. Достав из кармана мешочек с мясом, я открыла его и достала оттуда несколько кусочков. Пернатый тут же схватил их и стал жадно поедать. — Не подавись, никто не отбирает. — он глотал куски почти целиком. Хоть бы реально не подавился. Первую помощь жадным птицам я не умею оказывать. Так что, если он подавиться и протянет лапки, я не виновата. — Чего смотришь? Больше не дам. — он опять на меня уставился с ожиданием. Не орёл, а гусеница какая-то, только и думает что о жратве. — Боже, я разговариваю с птицей, ради всего святого, как я до этого докатилась?.. — останавливаясь посреди дороги, я озвучила свой вопрос вслух. Орёл дёрнул крыльями и отвернулся от меня. Обиделся? Пока я шла, я думала над тем, кто этот отшельник, которого так просила моя бабушка, чтобы он взял меня к себе. Почему он отказался от жизни среди людей и так категорически не хотел соглашаться? Целый месяц он отказывался, но потом согласился из-за того, что бабушка не отставала от него. Скорее всего он разочаровался в людях и поэтому ушёл так далеко от людей. Моя семья тоже живёт отдельно от людей, но мы спускаемся к ним регулярно. Но если быть откровенной, я бы предпочла видеть их поменьше, в особенности надоедливых парней. Быть наедине с природой гораздо приятнее, чем в шумном городе полном людей и их звуков жизни. Наверное, я так категорична из-за образа жизни. Я родилась и выросла в горах, для меня это нормально и более привычно, чем проживание в городе. А кто-то вообще не представляет, что значит жить далеко от людей и городов. Если этот монах-отшельник сможет меня обучить и помочь в достижение моей цели, я готова потерпеть даже его говнистый, по словам бабушки, характер. У меня есть терпение и не маленькое, я смогу его перенести.

Три дня спустя.

Орёл вёл меня три дня лесными и горными тропами сквозь перевалы и через бурные реки. На одной реке мне пришлось прыгать, как обезьяне по камням, при этом держа равновесие, чтобы не рухнуть в бешеную реку. А делать это на скользких камнях не легкая задача. Орёл, кстати, в этот момент наблюдал за мной и, как мне кажется, угарал надо мной, только по-своему. Иначе как объяснить его этот лисий прищур. Дорога была тяжёлой, и я даже моментами тормозилась, так как мои ноги начинали ужасно болеть, а руки стёрлись о камни до крови. Горные дороги гораздо опаснее лесных, хотя и они таят не мало угроз. В горах же проблема содержится в неровностях дороги, осыпающихся краёв, по которым приходилось идти крайне осторожно, дабы не сорваться и не полететь вниз. Сильный ветер может снести с того же неустойчивого края. Никто так же не исключал кугуаров, ну или по-простому, пум. Пока мне везёт, и они мне не встретились. В лесу встретить агрессивного зверя ещё проще. Сейчас сезон, и медведи запасаются жиром, а значит едят всё подряд и всех подряд. Скоро уже осень, пару дней и начнёт холодать. Листва начнёт желтеть и опадать, трава сохнуть, цветы вянуть и вообще станет всё по-другому. Люблю наблюдать за сменой времён года. Есть в этом что-то завораживающие. Орёл привел меня к лестнице наверх. Никогда не любила лестницы. А в этой каменной радости, судя на первый взгляд, как минимум тысячи две. Если старик ходит вниз, а потом обратно, то он очень выносливый. Поразительно. Поправив сумку на плече, я стала подниматься. Солнце жарило нещадно, благо я привыкла к жаре и мне она не особо мешала. Где-то на середине пути я опустилась подле статуи собаки-льва. Достала флягу с водой и отпила пару глотков. Сидела я так недолго, может, минут десять, и вдруг услышала, как по лестнице за моей спиной отстукивает деревянная трость. Вместе с этим стуком слышалась хромая, но очень тяжёлая поступь. — Оссимадзакура Химэрен? — его голос был хриплым, громким, грубым с ноткой ядовитости и злости. — Да, это я. — повернувшись через плечо, я увидела высокого крепкого мужчину в возрасте. Чёрные с проседью волосы средней длинны собраны в тугой высокий хвост на затылке, лицо с малым количеством морщин, правый глаз, как и вся правая сторона, изувечены страшными шрамами. Правая рука была оторвана до локтя, как и нога. Левой ноги не было, её заменял деревянный протез, как у пирата из сказок. И это именно она отстукивала по лестницы, а не трость, как я подумала изначально. — Хули ты тут расселась? Я что, обязан тебя ждать?! Ты за кого меня держишь, девчонка?! — от такой быстрой и резкой смены тона и речи я едва не подавилась. Бабушка не шутила про его нрав, реально говнистый старик. — Простите, этого больше не повторится. — оставаясь спокойной, я поднялась на ноги и, убрав флягу с водой в сумку, развернулась к монаху. — Быстро пиздуй за мной! — он сверкнул глазами, как орёл, что уже сидел на его плече. Старик развернулся и пошёл наверх, я за ним стараясь не отставать. — Запомни! На этой горе существуют мои правила! Нарушишь хоть одно, и я тебя отправлю обратно без каких-либо разговоров! — он остановился и развернулся в пол оборота. — Какие правила? — остановившись за две ступеньки до него, спросила я. — Первое — не смей меня перебивать! Второе — всегда слушать меня! Третье — выполнять всё, что я тебе скажу! Четвёртое — не ныть, не скулить и не жаловаться! Я ненавижу этого больше всего! Пятое — не смей входить в мою комнату! И шестое, самое главное! Не смей шуметь! Я люблю побыть в тишине, и я не хочу слышать каких-то громких звуков! — шесть правил не так много и вполне выполнимые. Я по большей части молчу и слушаю, выполняю всё, что от меня требуют, если это, конечно, адекватные требования, в чужие комнаты я не вхожу, мне это на фиг не надо! Хожу я, как кошка, опять плюс. Я всё смогу исполнить без проблем. Честно, я ожидала худшего. — Я вас поняла. — я кивнула головой. У него тут же поменялся взгляд. — Чё у тебя с лицом? Ты под чем-то, что ли? — такого я про себя не ожидала услышать. Нет, я, конечно, каменная на физиономию, но чтобы подумать, что я под чем-то — это что-то новое. — Нет, я просто мало эмоциональная. — поспешила опровергнуть его подозрения я. Единственная чёрная бровь дернулась вверх. После он клацнул языком и пошёл дальше, отстукивая по лестнице своей деревянной ногой. Орёл развернулся ко мне и стал наблюдать. — Как мне к вам обращаться? — не поворачивая ко мне лица, он ответил на мой вопрос: — Зови меня просто Мастер. — коротко и чётко. — Хорошо.