Кто сказал, что пламя только обжигает?

Ну, что могу сказать. Жизнь с этим сварливым старым пердуном просто кошмарная. Он не учил меня, а просто использовал, как проклятую горничную. Уберись, помой, приготовь, постирай, подмети, налей, полей, вскопай, прикрой, укрой, открой и ещё тысяча дел, от которых у меня сводило от злости зубы. Старик же вёл себя, как будто так и надо, и вообще не стеснялся отдавать мне указания обычной бытовой жизни. Я еле-еле сохраняла самообладание, я однозначно поторопилась с тем, что смогу его вынести. Это только пятый день, а я уже реально хочу взять лопату и грохнуть этого старого хера за всю его наглость. Так мало того, что он отдавал мне вагон и маленькую тележку заданий, так он ещё, падла, и наблюдал за мной, не сводя с меня свой единственный глаз. Когда он отворачивался или отвлекался, я подумывала по время готовки как следует харкнуть ему в этот суп или пойти насобирать грибов, от которых он бы взлетел к небесам через крышу туалета. Его счастье, что он не слышит моих мыслей, а то бы уже пинком меня отсюда выпнул от греха подальше.  — Оссимадзакура! — только я подумал о своём «любимом» Мастере, как он себе проблеял.  — Да. — я перешла в комнату, где он сидел с гордым видом. Ох, ты ж, сука, павлин ты мой ненаглядный…  — Ты сделала всё, что я тебе сказал? — поворачивая харю ко мне, спросил он. А ещё мне говорит, что у меня с лицом проблема… Хоть бы табло от гордости и самовлюблённости не треснуло.  — Да. — я сжала кулаки за спиной.  — Тогда пошли! — поднимаясь резко на ноги, точно ногу и протез, он прошёлся по комнате, открыл дверь и вышел на крыльцо.  — Куда? — это куда его понесло на вечер глядя?  — В жопу! Меньше вопросов, больше шевеления ногами! — огрызнулся он, скалясь и спускаясь с крыльца. У меня нервно задёргалась бровь, а кулаки сжались до хруста.  — Винторогий горный козёл… — прошипела я сквозь зубы. Старикан остановился и обернулся на спускающуюся с крыльца следом за ним меня. — Что? — прорычал он. Бляха, услышал, что ли?! Хотя нет, он бы уже орал, как ненормальный, если бы услышал то, что я сказала. — Иду. — быстро сообразив, ответила я, приближаясь к одноногому. Мы пошли куда-то в лес за храмом. Одноногий взял с собой на какой-то чёрт палку, сделанную из бамбука. Он мелодично постукивал по красиво выложенной камнем дороге и что-то там себе насвистывал под нос. Я же смотрела по сторонам. Почти у каждого дерева были небольшие каменные статуи лисиц с лентами на шеях или бело-красными жгутами. На улице, кстати, стало холоднее, каждый наш выдох сопровождался клубком пара. На деревьях уже появились жёлтые и красные листья, а трава была не такой зелёной как пару дней назад. Не люблю холод, в особенности зиму. Зимой я мёрзну даже под двумя одеялами. Поэтому зимой я сплю на первом этаже, рядом со стеной, с противоположной стороны которой на кухне находится печка. — Хватит летать в облаках! — гаркнул старик и ударил палкой по камню. Звонкий звук пустой палки, выдернул меня из раздумий. — Простите, я засмотрелась на статуи и осенние изменения. — он нахмурился и оскалился. — Ты сюда, блять, пришла на природу глазеть или тренироваться?! — он даже с такой мелочи разозлился? Серьёзно? Блин, может, ему, ну не знаю, к врачу сходить? — Тренироваться! — твёрдо ответила я, смотря в единственный глаз Мастера. Он угрожающе поддёргивал палкой. — Тогда хватит ловить ворон и защищайся! — палка резко и очень болезненно ударила меня по плечу. Удар был настолько сильным и хлёстким, что моя рука начала гореть, как от огня или ожога. Боль отдалась даже в мою правую часть грудной клетки. Из легких вырвался хрип, ведь воздух выскочил из них в момент удара. В голове зазвенело, а в глазах едва не потемнело. Я сдержала крик, который хотел вырваться из моей глотки, так как помню правила. Так же я не коснулась места, куда пришёлся удар, чтобы уменьшить боль. Этот старик точно бы этому не обрадовался.  — Здесь забудь про мягкое отношение, я не твоя бабуля, чтобы с тебя пылинки сдувать! Если хочешь достичь тех целей, которые ты преследуешь, заткнись и паши до изнеможения! — ходя то в одну сторону, то в другую, говорил Мастер, при этом постукивая палкой по одной из лисьих статуй. — Поняла. — оставаясь в той же позе, что и была, ответила я. Фиолетовый глаз прищурился, будто подозревая меня во лжи. — Слушай сюда, девчонка! Ты должна натренироваться за эти полгода до такой степени, чтобы это дерево и камень ломались от твоих ударов. Первые три месяца будут направлены на дерево, а последние три на камень. Когда ты сломаешь дерево и разобьёшь камень, только тогда ты будешь готова к Финальному отбору. — обходя меня по кругу с закрытым глазом, цедил сквозь зубы старик, после чего указал на дерево вида эноки. Этот вид дерева так же называют «железным». Это было небольшое дерево, толщина которого на данный момент не превышало толщины обычной сосны. Более взрослые вариации этого дерева, могут достигать в толщине пяти, а то и семи сосен в ширине и толщине. Чуть дальше был камень больше похожий на кусок скалы. И как он только тут очутился? В результате оползня? Урагана? Или он изначально был здесь? — Это возможно? — мне что-то слабо верилось, что я смогу сломать и разбить нечто подобное. Я хочу стать истребителем, а не инвалидом… — Если будешь работать, то да, а если будешь хернёй заниматься, сломаешь только ноги и руки, после чего сразу же отправишься домой, а я пойму, что только потратил время! — и как это я отправлюсь домой с переломанными конечностями? Полечу верхом на орле, что ли? Он, походу, вообще не думает о таких мелочах. Ему бы только поскорее меня сплавить, но хер там плавал, старикашка, ты от меня так просто не отделаешься. — Хорошо. Я пообещала одному человеку, что выполню условия нашего с ним договора, и я сделаю всё, чтобы добиться нужного результата! — не поддаваясь на провокации и уверенно смотря на старика, говорила я. — Поглядим. — сомнительным тоном выговорил Мастер и направился к круглой каменной площадке, расположенной прямо под раскидистыми ветвями большого дуба, что был по правую сторону от стоящих прямо напротив нас древа эноки и скалы. Ну что ж, поглядим-поглядим, ты меня зря недооцениваешь…

Два с половиной месяца спустя

Тренировки были ужасно тяжёлыми и болезненными, но я терпела и старалась. Рвала связки и жилы, глотала кровь, разбивала кулаки и ноги в кровавое месиво. Мои ноги и руки были фиолетово-синими. Каждый день я набивала руки с ногами о высушенный бамбук, камни и молодые, но несильно толстые сосны. На каждой их этих места оставались кровавые следы, как на самих объектах тренировок, так и вокруг на уже сухой траве. Болезненные судороги сводили меня с ума, мне приходилось стискивать до белых дёсен зубы, чтобы немного притуплять боль. Этот старый садист вообще не знал жалости, если я останавливалась даже на секунду, он наносил удары бамбуковой палкой по моей спине. Ночами я не могла спать, ведь лежать было адски больно. Но сон был необходим, и я начала спать сидя. Это было не так больно, как в положении лёжа. Каждое утро, вставая на ноги, я хотела кричать, орать так, чтобы меня услышали на другом конце света. Не давало мне это сделать то, что мне запрещено скулить и нарушать тишину. Соблюдать их было тяжело, но у меня не было выбора. Малейший писк, и вся эта боль, которую я так долго терпела, пройдёт даром. Поднимаясь на синие с кровавыми подтёками ноги, я одевалась и делала сначала все бытовые хлопоты, после чего бежала на место кровопролитных тренировок. Мастер всякий раз приходил чуть позже и наблюдал за моими тренировками с расстояния. Подмечая ошибки, он подходил и указывал на них ударом палки по неправильно расположенной части тела. Состоял этот тренировочный ад из следующих этапов: Бег — тренировка дыхания, рукопашный бой, где я и разбивала себе руки и ноги, купание в холодной воде, чтобы укрепить здоровье, обучение владением мечом, развитие гибкости, ловкости и концентрации. Самым болезненным и травмоопасным были, разумеется, рукопашный бой и развитие гибкости. Из-за полученных травм и ушибов во время рукопашного боя, я ощущала боль в пять раз сильнее именно на гибкости. Мастер бывало подойдёт и надавит на меня сильнее, чтобы я нагнулась ниже или села на шпагат прямо до земли. У меня была хорошая физическая подготовка ещё с додзё, но, по сравнению с этими тренировками, те кажутся просто бестолковой тратой времени. Никогда я так не уставала, хотя достаточно вынослива. — Поднимайся! Хер ли ты разлеглась?! Устала? Больше нет сил? — зашипел старик, спрыгивая с камня позади меня, когда я, не удержав равновесие, споткнулась о корень дерева и упала на землю. — Нет, я споткнулась… — ответила я, вдыхая запах осенней лесной земли. На зубах противно заскрипел песок. — У меня такое чувство, что ты уже не хочешь становиться истребителем. До отбора осталось четыре месяца, а ты от таких лёгких тренировок валишься, никчёмная лентяйка! — стукая прям возле моего лица палкой, рычал монах. Сжав окровавленными пальцами землю и проделав ими борозды, я начала подниматься, трясясь от боли и усталости. — Я стану истребителем и выполню обещание, и я буду тренироваться до предела своих сил, мастер! — поднявшись на ноги с текущей по лицу струёй кровью, я развернулась лицом к монаху. Он взглянул на меня, обведя взором с головы до ног, после чего выдохнул и, отставляя палку, приблизился ко мне и, протянув руку, вытер своим рукавом залившую мне лицо кровь. Похоже, я разбила лоб, когда упала. — Вот теперь я тебе верю. Идём, на сегодня тренировка окончена. — он отошёл от меня на шаг назад, кинул на меня ещё один взгляд, а потом развернулся и пошёл по дороге к храму. Я же, шатаясь из стороны в сторону и хромая на обе ноги, последовала за ним.  — Кому ты пообещала стать истребителем? — спросил старик, обернувшись на меня через плечо. В этот момент я его как раз нагнала. — Человеку, который согласился взять меня в ученицы, после того, как он станет Хаширой, а я достигну ранга Цучиното за эти полтора года. — он поднял взгляд в небо. — Значит, хочешь в ученицы к Хашире. А какое у него дыхание? — опять смотрит на меня, но уже остановился. — Дыхание пламени. — останавливаясь прямо за ним, ответила я. — Так он из семьи Ренгоку. — когда знакомая фамилия прозвучала, я даже, скажу честно, удивилась тому, что этот монах-отшельник знает семью Ренгоку. Хотя он же всегда был отшельником, возможно, он когда-то пересекался с кем-то из этой семьи. — Вы знаете их? — монах отрицательно качнул головой. — Знал одного. — начиная снова двигаться, ответил монах. Постояв с пару секунд, я снова последовала за ним.

***

Наступила зима. С неба начал падать белоснежный снег, укрывая собой землю. И понятно дело в мои обязанности вошла уборка снега с тропинок. Каждое утро я вставала и убирала белое одеяло с дорог. Холодно особо не было, но что-то мне подсказывает, что зима будет далеко не тёплой. Старик не дал мне тепло одеться и выгнал меня на улицу в тонком халате, мол: «Закаляй свой дух, девчонка!». Ага! И простынь во всех местах каких только можно! Столько проклятий, наверное, ещё никто не слышал в свой адрес, сколько я их отправила мысленно этому старикану. Он даже чихать начал. Действует. Тренировочный процесс был прежним, но теперь я занималась почти что голой. На груди бинты, на ногах короткие до колен штаны. Не привыкла я в таком виде торчать на улице часами, да ещё и зимой. Наказанием за неправильно выполненные упражнения теперь была не палка, а ледяная вода из ведра. На пятом ведре у меня уже зуб на зуб не попадал, настолько я замерзала. На волосах и ресницах вовсе сосульки нарастали. Когда я уже дрожала, как осенний лист, мастер махал рукой, и мы шли назад, где я сразу же была пинком отправлена сначала в постель, где согрелась под одеялом, а потом в тёплую ванну. Даже сидя в горячей воде, меня трясло от мороза, а ещё этот старый хер вломился ко мне в ванну с вопросом: «Отогрелась?!». Я-то сижу в бочке по шею и поэтому не особо среагировала на него, но про себя я отметила, что он вообще без стыда и совести. Помывшись и отогревшись, я вылезла из бочки и, одевшись в халат, замотала волосы в полотенце. Тихо открыв дверь, я покинула ванную комнату и пошла в сторону кухни, чтобы приготовить ужин. Готовка не заняла у меня много времени, я быстро сварила суп и, поставив чайник на огонь, вышла из кухни и прошла в свои покои, где опустилась на футон и накрылась одеялом. На дворе уже ночь, но из-за снега и светящей с неба луны ночь была достаточно светлой. — Ты спишь? — в мою дверь постучались. Следом за стуком прозвучал и голос. — Нет. — ответила я, поднимаясь с кровати. — Выйди, я хочу тебе кое-что показать. — я послушно вышла из комнаты, и мы пошли в сторону его покоев. Длинный коридор вёл нас сначала прямо, потом направо, затем снова прямо и по лестнице наверх. Пара метров прямо и вот она дверь справа. Мастер открыл двери и прошёл внутрь, я же остановилась на пороге. — Почему не заходишь? — задавая вопрос, старик обернулся. — Пятое правило — не входить в вашу комнату. — край губ монаха вдруг изогнулись в улыбке. — Я разрешаю, заходи. — получив разрешение, я прошла внутрь и села на подушку, на которую мне указал внезапно подобревший монах. — Что вы хотели мне показать? — его поведение настолько резко поменялось, что мне даже от части не по себе от этого. Такой резкий щелчок характера. — Вот, смотри. — монах снял со стены катану в чёрных ножнах и с золотой рукоятью. — Катана? — зачем он показывает мне этот меч, я не совсем понимала. Взгляд монаха был полон скорби. Таким я его не ожидала увидеть. — Да, это клинок солнца моего покойного сына. — проводя рукой по лакированным чёрным ножнам и словно предаваясь воспоминаниям о прошлом, говорил старый монах. Его обычно холодный взгляд вдруг заблестел, будто он сейчас заплачет. — Сына? Он был истребителем? — раз у него клинок солнца, значит он был охотником. Монах кивнул. — Да, он погиб двадцать лет назад, и мне остался от него только этот меч… — потухшим голосом заговорил безутешный давней утратой старик. Мне даже стало неловко, что я про себя называла его козлом. — Мне жаль. — опуская взгляд в пол, кинула я. — Что-то не видно, твоё лицо совсем не поменялось… — моё лицо даже не дрогнуло, но душой я действительно ему сопереживаю. — Я не могу выражать эмоции, простите, но внутри я правда вам сопереживаю. — мастер положил меч рядом с собой и, положив руку на колени, стал смотреть на меня. Он вглядывался в мои глаза, как в зеркало, стараясь там что-то увидеть. — Что случилось с тобой? Почему ты утратила способность выражать эмоции? — стоило ему спросить, как я вспомнила трагедию, случившуюся два с половиной года назад. В душе на миг больно кольнуло. — Два с половиной года назад я потеряла свою мать. — монах удивлённо вскинул бровь вверх. — Демон? — для уточнения поинтересовался он. — Нет, человек. Он напал на мою мать, пока я отошла к реке, а когда вернулась, увидела лежащую в крови маму и убегающего человека. У мамы было разрезано горло настолько глубоко, что я видела кость. С тех пор я перестала выражать эмоции, у меня внутри что-то сломалось. Меня словно оглушили в тот момент, и я сама не заметила, как утратила способность улыбаться, смеяться и выражать большинство эмоций. Я могу выразить лишь недовольство, злость и удивление. — вспоминать тот день уже не так страшно, как раньше, но всё равно по-прежнему больно.  — Значит вот, что произошло… — выдохнул монах, отводя взгляд в сторону. — А ваш сын. Он погиб от лап демона? — старик кивнул. Он держит все свои чувства под замком, только быстро эмоции, меняющиеся на лице, говорили о том, что он сдерживается, чтобы не сорваться. Хоть какой он на характер, он в первую очередь отец, потерявшись своего ребёнка. Двадцать лет он жил здесь один в своём горе и отчаянье. Ему было больно и тяжело. Другой бы сошёл с ума или наложил на себя руки, но этот старик смог смериться со случившимся. — Да. Его задрали, окружили и задрали. — он протянул руку и снова коснулся клинка. — Зачем вы мне его показываете? — опустив взгляд на меч, спросила я. — Потому что когда ты поднялась и сказала, что будешь тренироваться до предела своих сил, я вспомнил своего сына. Он говорил те же слова и был таким же упрямым, как и ты. Завтра мы с тобой будем биться на настоящих мечах. Держи. — старик поднял меч и протянул его мне. — Я не могу его взять, это единственная память о вашем сыне. — столь дорогую его сердцу вещь я не осмелюсь взять. Его сын погиб, он больше никогда не придёт, и этот меч последнее, что напоминает о нём. Если я его сломаю или поврежу, я причиню новую порцию боли и так убитому горем монаху. — Мне больно от того, что этот клинок уже двадцать лет пылиться. Держи. — он насильно впихнул меч мне в руки. Я хотела воспротивится и отдать клинок обратно, но он так посмотрел на меня, что я проглотила всё своё возмущение и, прижав меч к груди, сдалась. — Я буду использовать его очень осторожно. — монах коротко кивнул и отвернулся ко мне спиной. — Иди, завтра рано вставать. — добавил он, поджигая свечу на столе. — Хорошо, спокойной ночи. — я поднялась, поклонилась и направилась к дверям. Открыв фусуму, я сделала шаг в коридор, как вдруг вспомнила о супе, что приготовила час назад. — Кстати, я ваш любимый суп из фасоли приготовила, поешьте перед сном. — старческая, но крепкая рука поднялась вверх и помахала мне. — Да-да, иди уже. — ещё раз поклонившись, я покинула комнату монаха и направилась к себе в комнату на первом этаже.

Пол месяца спустя.

Минул ещё пол месяца, и эти пятнадцать дней я пахала, как никогда прежде. Я усердно трудилась, выполняла всё, что говорил мне Мастер. Приседала, отжималась с толчками от земли, прыгала через препятствия во время кроссов. От моих ударов ломалась кора и трескались камни. Я разбивала руки в кровь, но продолжала бить до тех пор, пока не слышала сигнал стоп. Наказаний за неправильное выполнения упражнений больше не было, так как я больше не допускала ошибок. Всё, что было мне сказано, я делала на все сто процентов. Больно не больно, тяжело не тяжело, я выкладывалась до предела. Мои движения стали быстрее и не только в рукопашном бою, но и в поединке на мечах. Монах теперь не просто стоял, отбиваясь от меня, как от назойливой мухи, а по-настоящему защищался и даже переходил в атаку, которую я парировала каждый раз. Клинок его сына был очень лёгким и удобным в использовании, я почти не ощущала его в своей руке. По лицу Мастера я видела, что он постепенно располагается ко мне и он уже не ведёт себя, как последний придурок. Грубить стал меньше, стал со мной больше разговаривать и рассказывать о своём прошлом, мы стали вместе завтракать, обедать и ужинать, проводя эти моменты в беседах, он кажется стал счастливее от моего пребывания здесь. Пару раз в неделю он водил меня на свою излюбленную часть горы, где мы оба, садясь в позу лотоса, медитировали. Завтра я уже должна буду показать, чего добилась за эти три месяца. Дерево немного окрепло и подросло, поэтому теперь мне будет его немного труднее сломать, но я уверена в своих силах, я не подвиду Мастера, который столько в меня вложил. Мне хотелось его порадовать, увидеть на его лице счастливую улыбку, полную гордости. Я обязательно её у него её вызову. Мастер наблюдал за моими тренировками и одобрительно кивал на каждое упражнение. Пять тысяч приседаний, пять тысяч отжиманий, тридцать километров кросс, заплыв на десять, прыжки с водопада высотой сорок метров, лазанья по отвесным скалам с использованием одних лишь рук, задержка дыхания под водой, таскание камней, концентрация, равновесие на качающемся камне на краю горы, свободный полёт с той же горы и мягкое кошачье приземление. Все эти этапы я отрабатывала до автоматизма. Благодаря им я полностью избавилась от страха, мне не было страшно смотреть вниз, мне нравилось ощущать свободное падение и ветер в своих волосах. За эти три месяца моё душевное состояние, моё тело и я сама изменились до не узнаваемости. Никогда прежде я не ощущала себя столь сильной. Мне казалось, что я сейчас способна свернуть горы. Дерево треснуло в центре, разойдясь огромной щелью до самой середины. Треск древесины разлетелся по всей горе эхом, ветви посыпались, как град, птицы, сидящие на нём, взмыли в воздух, и громкими криками полетели прочь. Я разбила кулак совсем чуть-чуть по сравнению с тем, что было в первые дни. Слегка оцарапала костяшки о кору, а так всё было отлично. Мастер смотрел на разошедшееся в центре дерево с удивлённо вытаращенным глазом. Осознание, что его учения не прошли даром, он опустил на меня взгляд и, протянув руку, мягко потрепал по голове с коротким, но тёплым: «Молодец». Теперь моя цель разбить скалу. Для этого придётся много работать и тренироваться в двое больше, но я этого не боюсь, я буду идти до конца, и я обязательно выполню всё, что от меня ждёт мастер и, разумеется, Ренгоку. Я пообещала, что достигну ранга Цучиното, и я его достигну. У меня ещё год, не считая эти грядущие три месяца. Как по мне, этого вполне достаточно.