Кто сказал, что пламя только обжигает?

На следующее утро мы встали и, позавтракав, отправились в путь дорогу, к родному городу Ренгоку. Он решил, что самым лучшим для наших тренировок вариантом будет моё проживание в его доме, с ним, его братом и отцом. Я была рада, что скоро познакомлюсь с младшеньким братишкой своего учителя, но вот с его отцом знакомиться я, если честно, не особо горела желанием. Ничего кроме отвращения и отторжения этот человек у меня не вызвал, в особенности после того, что было день назад. Ренгоку был очень расстроен и он едва не заплакал, я видела это по его глазам. Говорят же, что «Человек, что улыбается днем, разрывается от грусти ночью». Но мне придётся заткнуть свою неприязнь куда подальше, ведь этот, хоть и отвратительный, человек его отец, и он его очень любит. Он не поймёт меня, если я начну выказывать свою агрессию. Мой отец никогда бы не позволил себе подобного. Хоть он был злым из-за чего-то, хоть пьян, но мой отец категорически был против алкоголя и даже по праздникам он пил чай или сок. Ничего не могло спровоцировать его на то, чтобы он повысил на хоть одного из нас тон или как-то не так посмотрел. Мамина смерть тоже не превратила его в монстра, как отца Ренгоку. Он был замечательным отцом, пример многим. Добрый, мягкий, весёлый и активный, жизнерадостный и очень справедливый человек. Вот, каким был мой отец. Папа любил нас до самого конца… Много раз я ловила себя на мысли, что очень скучаю за ним, и что мне его не хватает, как и мамы. Мои родители умерли друг за другом в небольшой промежуток времени. Сначала я ощущала себя брошенной, но моя бабушка и младшие вытащили меня из этого, а тут вообще из рядя вон выходящая ситуация. Мой весёлый и улыбчивый, словно солнышко, учитель, при живом отце чувствует себя ненужным и брошенным. Это просто ужасно. Почему у таких тварей, как Хиро, полноценная семья с обоими живыми родителями, и всё прекрасно, а у добрых и замечательных, как Кёджуро, такой ад? Разве это справедливо? Мне никогда не понять, по какому принципу идёт эта поганая человеческая жизнь? Всё до ужаса не справедливо!

«Молодые девушки не могут родить, рожают слабых детей или умирают при родах, в то время как всякая шваль, словно кошки, и хоть бы одна хвороба! Крепкие люди с отменным здоровьем умирают раньше срока от остановки сердца или ещё какой-то бредовой причины, а всякие пьяницы, развратники, твари по натуре и просто бездушные люди живут до ста лет! Хорошие люди с прекрасным внутренним миром — изгои, когда подлая тварь — своя в доску. Кто заслужил любовь — остаётся ни с чем, а кто не заслужил — блюёт от неё».

Этот список можно продолжать и продолжать. Справедливости в этом мире просто нескончаемое количество. Я и Ренгоку тому пример. У меня отняли родителей ни за что, просто потому, что видите ли, это судьба, так нужно, а у Ренгоку отняли мать, но оставили отца, который погряз в своём бессмысленном горе и воздвиг стену агрессии и злости, из-за которой страдают его дети. Ответе мне, разве можно принимать такую судьбу с гордо поднятой головой? Тот же Ренгоку не в силах постоянно держать улыбку на устах, я уже не первый раз вижу, как он терял её из-за отца. Только эта деталь в его жизни способна так его расстроить. Но я не могу не отметить того, какой же всё-таки он верный и любящий сын. Ему всё равно, что отец его игнорирует, не пишет, не интересуется, жив ли он, не замечает и не показывает своей любви, в которой так нуждается Ренгоку, он любит его и всё время пишет в письмах о том, чтобы тот берёг своё здоровье. Хотя бы за это у этого алкаша должно хоть немного ёкать сердце, если оно у него вообще есть. Мы пришли на железнодорожную станцию, что находилась в десяти километрах в небольшом городе, и, купив билеты, сели на лавку в зале ожидания, где стали ждать поезда. По билетам он прибудет в начале шестого вечера. Сидеть нам тут три часа. Вокзал был не так уж и полон, даже свободные лавки были. И самое удивительное, не было шумно. Некоторые ожидающие своего поезда люди спали, а те, кто бодрствовал, из уважения вели себя тихо и своих детей тоже держали под контролем.  — Пойду куплю попить, посидишь тут? — Ренгоку дотронулся моего плеча, чтобы привлечь моё внимание, которое было приковано к зданию вокзала. Оторвавшись от этого занятия, я повернулась к нему и кивнула.  — Да, иди. — он улыбнулся и, поднявшись с места, пошёл в сторону выхода с вокзала. Там рядышком находится лавка с разнообразными видами чая и бамбуковые такэмизу. Это специальный бамбук, который используется для ношения с собой воды, и небольшим отверстием наверху, которое можно закрыть небольшой пробочкой. Ренгоку ушёл, а я осталась сидеть и наблюдать за окружением. Поняв, что ничего интересного не происходит, я повернула голову к окну и стала смотреть на перрон. Там стоял поезд под номером «459», и в него не спеша заходили люди. Почти во всех купе сидели люди и во всю безмятежно общались. Смотрела я на это смотрела и вдруг увидела у окна смотрящую на меня плачущую девочку. Она упёрлась ручками в стекло и плакала, бегая блестящими зелёными глазами по мне и по вокзалу, сколько ей позволяло окно. Потерялась? Встав со своего места, я вышла на улицу и подошла к девочке. Она поджала ручки к груди и подняла голову на меня, задирая её насколько могла. Я рта не успела открыть, как она в два быстрых шажка обняла мою ногу и расплакалась ещё сильнее.  — Тш-ш-ш, малышка, не плачь, всё хорошо. Ты потерялась? — поднимая кроху на руки и приобнимая, спросила я. Девочка закивала, и слёзы снова покатились градом по щёчкам. Вытерев слёзки с бархатных щеёк ребёнка, я погладила её по голове и, развернувшись, направилась к проводнику поезда.  — Не плачь, сейчас мы найдём твою маму. — двигаясь к проводнику, приговаривала я, утешая маленькую потеряшку.  — Здравствуйте. — проводник оторвался от своих часов и, убрав их в карман, повернулся ко мне.  — Добрый день, ваш билетик. — молодой парень, может, чуть старше меня, улыбнулся, протягивая руку в белоснежной перчатке.  — Я не пассажир этого поезда, я пришла к вам с просьбой о помощи. Эта девочка потерялась, и у меня такие подозрения, что её мама на этом поезде. Не могли бы вы, пожалуйста, проверить? — парень тут же сменился в лице и, закивав, поспешил в вагон.  — Да, конечно, я сейчас! — он пропал в вагоне, по пути сообщая ситуацию другим проводникам, что ходили по вагону, следя за порядком. Видела я это через окно, что располагалось перед купе. В другие вагоны побежали два проводника и стали заглядывать в каждое купе, спрашивая, не терял ли кто ребёнка. Один часовой, что стоял у начала поезда, после крика проводника из окна, помчался в само здание вокзала и спустя некоторое время с динамиков, через которые сообщают номер поезда, начало идти вещание о потерявшемся ребенке. Держа девочку на руках, я ждала, когда же появятся её родители, и вот чудо свершилось. С самого дальнего вагона на всех парусах летела хорошо одетая женщина. Теряя на ходу шляпу, она выбежала на перрон и подбежала ко мне, дыша, как загнанная лошадь.  — Юко! — выкрикивая имя девочки, женщина взяла её с моих рук и обняла. Девочка тоже обрадовалась и прижалась к матери, сжимая её кремовую юкату.  — Боже, я так испугалась! Я же просила тебя никуда не уходить, а если бы я уехала без тебя? Никогда так больше не делай! — едва не плача, приговаривала женщина, держа девочку дрожащими руками. Самым страшным для родителя, может быть только потеря ребёнка. Для адекватного родителя.  — Прости меня. — тихо проговорила девочка.  — Спасибо тебе, большое спасибо! — это женщина уже говорила мне с большой благодарностью в глазах.  — Не за что, хорошего пути. Пока, малыша, не убегай больше. — наставила я малышку и помахала ей рукой на прощание. Они попрощались со мной и ушли в вагон. По дороге женщине вернули шляпу, а потом к ним на встречу выбежал мужчина. Видимо, отец. Тоже перепуганный и офигевший от всей этой ситуации. Поблагодарив работников поезда и вокзала за помощь, я пошла обратно на вокзал и стоило мне зайти, как поймала на себе взгляд сидящего на лавке Ренгоку. Он смотрел на меня с улыбкой и полными радости и гордости глазами. Рядом с ним стоял поднос со стаканами, от которых исходил дым, намекающий на температуру напитков. Вернувшись на своё место, я вопросительно посмотрела на него. Протянув руки он обнял меня и заговорил:  — Ты такая умница. Не бросила девочку в беде, ты большая молодец! — он хвалит меня за всё. Такими темпами он может развить во мне конкретного зазнающегося эгоиста. Вот Хиро хвалили всю его жизнь, и чё из него вышло? Точно не пример для подражания, а сугубо наоборот.  — Не хвали меня за всё подряд. — эгоиста я в себе развить не позволю, но и самого Ренгоку нужно немного тормозить, а то его порой несёт. Сейчас он хвалит меня за дело, но вот сегодня днём он похвалил меня лишь за то, что я различила, какие облака на небе. Вот спрашивается: За что хвалить? Ему, походу, не нужна весомая причина.  — Не могу, ты вызываешь у меня одну сплошную гордость и радость! — когда Ренгоку сказал про то, что я вызываю у него радость, я вдруг почувствовала тёплое чувство внутри. Возможно, это связано с тем, что я привязалась к нему и мне хочется видеть его исключительно весёлым, радостным и счастливым. У меня до сих пор стоит перед глазами картина той ночи, когда его глаза заблестели от прибывающих слёз, которые он сдерживал всеми силами. Моя голова и разум даже отдалённо не представляют этого человека плачущим.  — Понятно всё с тобой… — раз вызываю радость, пусть делает что хочет, главное, пусть улыбается как и всегда. Подняв руку, я погладила его по височно-боковой части головы, задевая стоящие пряди с красными кончиками. Ему это очень нравилось, он даже специально нагнулся посильнее, чтобы я его погладила подольше. Поезд приехал, и мы зашли в него, предоставив билеты на входе. Мечи мы спрятали под хаори Ренгоку, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Наше купе было в самом центре третьего вагона. Прошагав по коридору, по пути заглядывая в открытые купе, мы дошли до своего и, открыв дверь, вошли в него. Купе было рассчитано на двух людей. Сев друг на против друга на не застеленные полки, мы выдохнули. Ожидание было выматывающим, к тому же на вокзале стало очень шумно в последний час ожидания. Все проснулись, детей спустили, и началось. Моя голова гудела, и пульсирующая вена на виске сообщала о моём напряжение. Ренгоку тоже немного подустал от всего этого шума и гула. Когда мы закрыли дверь купе, нас окутала тишина, и мы не могли этому не радоваться. Стоило двери закрыться за последним пассажиром, как билетёр на перроне подал сигнал свистком машинисту, и тот ответил громким гудком поезда. Раздался звук вышедшего из-под колёс пара, и состав тихо начал движение. Крепления, за которые были прицеплены вагоны, начали издавать стучащие звуки, говоря этим, что вагоны тоже начали друг за другом двигаться. Вид в окне быстро сменился с вокзала на лесные и горные пейзажи. Подперев голову рукой, я устроилась возле окна и стала смотреть в него. Но делала я это не долго, так как поняла, что Ренгоку ведёт себя слишком тихо. Повернув голову, я посмотрела на мечника и поняла, что теперь мне нужно быть как можно тише. Он уснул в сидячем положении со скрещёнными руками на груди. Голова склонилась слишком сильно, и, если он продолжит так спать, у него будут адские боли в шее. Я это испытала на собственной шкуре, как говорится. Вот что значит полночи не спать, а бродить из угла в угол. После ярмарки я упала спать, но проснулась ночью из-за звуков шарканья. Эти звуки издавал ходящий по комнате Ренгоку, а всё из-за письма, которое он отправил ещё днём по поводу того, чтобы я жила с ним и его семьёй в их доме. Поднявшись и переместившись к нему, я аккуратно приподняла его голову и притянула к себе на колени, подложив предварительно подушку, чтобы ему было мягче спать. Его ноги я так же осторожно подтянула за штанины на полку. Теперь у него точно ничего не будет болеть. Устроив правую руку на его крепком плече, я снова уставилась в окно. Яркое солнышко светило прямо к нам в окно, из-за чего я прищурилась. Глазам стало не очень приятно от столь яркого света. Один из особо ярких и сильных лучей упал точно Ренгоку на лицо, из-за чего тот начал морщиться и хмурить слегка брови. Не долго думая, я подняла другую руку над его лицом, тем самым погружая его глаза в тень. Он перестал морщиться и продолжил спокойно спать. Сидеть в таком положении долго мне не удастся по банальной причине. Мои мышцы хоть и натренированы, но находится в висячем положении всё равно долго не смогут. Решение пришло само собой. Мне не сразу на глаза попались шторки, подвязанные к верхней части рамы окна, а прямо за моей спиной, к крючку около места, где полка крепилась к стене, была протянута верёвочка. Потянув за неё, я развязала шторы, и те упали, перекрыв этим доступ солнцу в наше купе.  — Теперь тебе ничего не помешает… — прошептала я и взглянула на спящего крепким сном Хаширу. Не выдержав соблазна, моя рука опустилась на его голову и стала гладить. Мне очень нравились волосы охотника. Он такие мягкие, шёлковый и забавные. Забавные в том смысле, что кучерявенькие, прям как у ягнёнка, у которого совсем немного вьётся шёрстка. Эти приятные мысли улетучились в тот же момент, когда я увидела конверт в его кармане. Листок был немного помят, и именно это привлекло моё внимание. Конечно, читать чужие письма нельзя и я бы в другой ситуации никогда бы не сделала подобного, но я видела по своему учителю, что его что-то тревожит с самого утра. Интуиция подсказывала мне, что причина кроется в этом клочке бумаги. С кошачьей ловкостью я вытянула бумажку из кармана Ренгоку и тихо раскрыла в двое сложенный листок. То, что я там прочла, чуть не вызвало у меня приступ бешенство и громкий мат. Мои зубы стиснулись настолько плотно, что мои десна онемели, как при сильном ударе. Пальцы на машинальном уровне сжали этот поганый лист, как нечто омерзительно. Если бы глазами можно было бы сжигать, то эта бумажка бы уже обратилась пятьсот раз в пепел. Это было не письмо, а настоящие издевательство над Кёджуро.

«УДИВИТЕЛЬНО, КАК ТЫ ВООБЩЕ СМОГ НАЙТИ СЕБЕ ПРИЕМНИКА! МОЖЕТ БЫТЬ, ХОТЬ ТВОЯ ЦУГУКО НЕ БУДЕТ ТАКИМ БЕСХРЕБЕТНЫМ ПОЗОРОМ, КАК ТЫ!»

Не жалея чернил и кисти, этот старый алкаш написал эти слова на весь лист огромными размашистыми и очень грубыми мазками. Не слыша и не видя его, я представляю, каким тоном и с какой рожей он это писал. Этот человек становиться мне всё более и более омерзительным. Злость забурлила во мне, и этот весь поток ярости чуть не выхлестнулся в то, чтобы разорвать этот сгусток ненависти на куски. — Ах ты подонок… — зашипела я и, подавшись порыву захлестнувшей меня ярости, я смяла эту чёртову бумажку и выкинула в окно, чуть приоткрыв его. Когда письмо улетело под действием бешеного ветра, я поняла, что совершила.

«Я не это планировала, твою мать! Я не хотела выкидывать письмо! Сука! Проклятье! Чё делать-то?! В окно за ним прыгать, что ли?!»

Я не знала, что делать и кому молиться, да и вряд ли тут помогут молитвы. Даже продажа души здесь ничем не поможет. Испуг захлестнул меня, ярость сошла на нет и забилась в дальний угол. Хоть чё было написано в этом проклятом письме, но это письмо от его отца. Он меня никогда не простит! Дёргая руками, я старалась успокоиться и как можно меньше дёргаться. Риск разбудить охотника из-за моих движений возрастал и, если я не уймусь, он проснётся и тогда мне хана. Не столько за то, что я выкинула эту чёртову бумажку, которой только жопу вытирать, а скорее за то, что я вытащила её из его кармана, открыла и прочла. Как же я влипла! Мама дорогая! Замерев и почти окаменев, я стала думать и придумывать варианты возможного избежания проблем. Думала, крутила свои уставшие извилины и в конце концов решила молчать, как и всегда. Ренгоку не показывал мне письма, поэтому можно промолчать и тогда он не подумает на меня, и, возможно, допустит мысль, что он просто выронил его где-нибудь. В первые в жизни я рада, что моя рожа кирпичная, иначе она бы выдала меня с потрохами. Придумав какой-никакой выход, я выдохнула и опустила взгляд на мужчину, спящего на моих коленях. Сначала я была зла, потом совершила необдуманный поступок, выкинув эту бумажку в окно, а затем испугалась, но теперь, смотря на этого милого и такого чудесного парня, я совершенно перестала жалеть о этой глупой бумажки. Ему точно было больно, обидно и грустно от такого ответа. Боль от понимания, что его родной отец говорит подобные слова, совершенно не стесняясь. Мне было обидно, обидно так, словно это мой отец написал мне такое письмо. Я в буквальном смысле ощутила боль и обиду Кёджуро. Этот подонок не заслуживает такого сына. Нагнувшись к его лицу, я убрала с его щеки золотую прядь и нежно поцеловала в висок и щёку. — Я никому и никогда больше не позволю причинить тебе боль… Я защищу тебя. — шептала я, заправляя его прядь за ушко. Из-за внезапного всплеска страха меня вдруг потянуло в сон. Встать и перейти на свою пастель я не могу, поэтому решила вздремнуть иным способом. Отодвинувшись к самой стене и притянув к себе Ренгоку, я тихонько опустила голову на его плечо и, закрыв глаза, в скором времени задремала под ритмичный звук колёс поезда.