Заключая тебя в круг

- Мы прямо в лес зайдём? - интересуется Ефим, шагая за Сашей по грунтовой дороге вдоль кромки деревьев. С другой стороны тянутся поля, и день обещает выдаться ясным. - Потому что я тут больше остановок не вижу. Саша, воодушевленный разговорчивостью и сыпящимся из-под кроссовок песком - чем бы дитя не тешилось - поправляет лямку его рюкзака. - Он подберёт нас на велосипеде. - Это шутка? - он удивляется достаточно сильно, чтобы задать вопрос, и это уже выводит из равновесия, и это уже кажется странным самому Ефиму. Через двадцать минут ходьбы парни видят поднимающийся издалека столб пыли. Саша останавливается и начинает активно размахивать руками. Ефим мысленно напоминает себе, что сможет уйти в любой момент. Черная точка на горизонте появляется будто бы из полей, и, приближаясь, принимает очертания человека, едва ли похожего на того, кого Ефим ожидал увидеть. Но он никогда и не верил в достоверность снов. Мужчина - мужчина ли? его возраст угадывается с трудом - останавливает огромный велосипед некогда голубого цвета, но теперь совсем обшарпанный, прямо напротив них, спрыгивает с него, перекидывая одну ногу через сидение. Ефим смотрит на него, и не может сказать ничего. Высокий ли? Низкий? Похож на лесника? Разве что усами и раздражающей шапкой. Угрюмый взгляд из-под бровей сменяется дружелюбным, когда он протягивает Саше руку, забитую татуировками. Саша крепко его обнимает, и между ними проскакивает искусство. Ефим стягивает рюкзак со спины и ставит на землю, разминая плечи. Мужчина упорно его игнорирует. - Нормально доехали? Ты зайдешь, или домой? - Валик ждёт, - Саша улыбается виновато, и оглядывается на Ефима. - Только ты его не пугай сразу, он кажется вялым, но юркий, как лисица. Сбежит, и будем его втроем искать. Ефим смотрит на него нечитаемым взглядом, опустив руки по бокам, так, что его тело застывает между расслабленным и растерянным. - Валик мог бы и сам приехать, - говорит лесник. - Устроили бы тут пионер-лагерь. Трудовой. - У него ещё экзамены. Но мы приедем, как только сможем. Можно спросить? Саша чуть не подпрыгивает. - Спрашивай. - У тебя в этом году никого не было? Ефим останавливается на этой фразе, пробуя её на вкус. Никого ли не было у него в этом году. А кто-то мог быть? Был бы, и ему не пришлось бы тащиться сюда из светлого электрифицированного Киева с кондиционером, холодильником и раскладушкой на балконе. Он не замечает, как мужчина отводит взгляд, отвечая на вопрос. - Никого. Они говорят ещё пару минут, пока Ефим стоит, чувствуя, как волосы на голове медленно накаляются. Температура воздуха неумолимо приближается к тридцати, и он жалеет буквально о каждом миллиметре темного на своем теле. - Фим, я не буду с вами идти, тем более придется два раза за нами ездить. Он не удивляется. - Я позвоню, - (как-будто в этом лесу ловит связь), - и я правда верю, что всё будет круто. Саша улыбается и обнимает Ефима за плечи, крепко прижимая к себе. - Ладно, жарко стоять. Я поехал! - Бывай, дядя, - говорит лесник, пряча улыбку. Наконец, он переводит взгляд на Ефима. - Поехали.

***

Обратная дорога занимает у Саши больше времени, по пути он заходит в любимую кофейню и садится за единственный пустой столик, наслаждаясь прохладой. Никого. Он не то чтобы ждёт кого-то, и это "никого" его даже радует, не вызывает назойливых воспоминаний, не обдает жаром, не повышает пульс. Он набирает Валика, но тут же сбрасывает, надеясь, что тот не заметил звонка. Иногда даже ему нужно отдохнуть от жизнерадостности, заботы о ком-то, в конце концов - от учебы и от жары. Он пьет холодный зелёный чай и мысленно создаёт сайт для этого кафе - зелёный с зелёным, трава и мята, и капля кофе с молоком. Идеальное сочетание.

***

Он смотрит на лесника, забрасывающего его рюкзак в корзину впереди велосипеда. Тот, будто чувствуя взгляд, проводит рукой по затылку, стягивая шапку. "Твою мать, он ещё и лысый", думает Ефим. Лесник разворачивает велосипед, перекидывает ногу через седушку - снова - сесть по-другому мешает перекладина. Ставит правую ногу на педаль и оборачивается. - Запрыгнешь, или так сядешь? Ефим смотрит на велосипед, затем на мужчину, затем снова на велосипед. В конце концов он спрашивает: - Куда? Лесник закатывает глаза. - На багажник, дядя. Он смотрит на багажник, где придавлена железкой сложенная вдвое кофта, и начинает понимать. Подходит боком, чешет голову, смотрит - уточняет. Лесник отворачивается молча. Ефим садится, раскинув ноги по обе стороны велосипеда, и, не зная, куда деть руки, скрещивает их на груди. - Держись, - бросает лесник со спины, и отрывает ногу от земли. Ефим не успевает спросить "за что?", от резкого толчка дёргается назад, и, пытаясь удержаться, обхватывает мужчину за пояс. Он зажмуривает глаза, надеясь, что это странный сон, и прижимается к чужой спине, чтобы скрыться от пролетающих мимо стеблей кукурузы. Велосипед трясется на грунтовой дороге, ветер красит его лицо розовыми полосами и парусом раздувает футболку. Ему слышно, как в корзине рюкзак подпрыгивает и звякает металлическими замками, он слышит, как земля прогибается под их весом, как скрипит несмазанный руль на поворотах, чувствует, как пружинят камеры в колесах, отталкивая их от дороги. Спина лесника горячая, и Ефим отодвигается, открывая глаза. Он смотрит вниз, понимая, что непроизвольно поднял ноги, но кроссовки все равно ужасно измазаны в пыли. Поднимает голову, и, щурясь от ветра, оглядывается. Кажется, что они едут прямо на солнце, и Ефим не представляет, как лесник ориентируется, когда впереди дорога засвечена, словно старая фотография. Он всё ещё не свернул в лес, значит там нет прямой дороги, а начало этой Ефим уже пропустил - убегать будет сложнее. Июнь заканчивается, и кукуруза скрывает их по грудь, справа - бесконечное поле, слева всё ещё темнеет лес, но по пути им не встречаются ни люди, ни машины, и Ефим пугается, когда велосипед резко притормаживает, пропуская едущий навстречу такой же - только красный и без перекладины, женщина в косынке ведёт его одной рукой, второй придерживая висящее на руле ведро. Из ведра торчат свежие початки. Несколько бесконечных минут спустя, лесник, наконец, поворачивает налево, и выезжает между деревьями на узкую петляющую тропинку. "Вот и его царство", думает Ефим, "холодное, как могила". На самом деле внутри оказывается не так холодно, может, слегка влажно и пахнет землёй, и высокие кроны деревьев не дают солнцу раскалить землю и выжечь густую траву. Деревья сжимают тропинку так, что Ефиму приходится вплотную придвинуться к леснику. Он, наконец, замечает, что вцепился в его футболку до боли в пальцах, но всё ещё опасается её отпускать. Так же он замечает, что за всю поездку не было сказано ни слова, и ему это нравится. Дорожка вьётся, местами теряясь в высоких колосках, которые шелестят под спицами, расширяется, сливаясь с тысячей звериных тропинок. Солнечные зайчики прыгают по нижним веткам, качающимся от ветра, поднятого велосипедом. Они проезжают небольшую поляну, которая пахнет медом и тысячелистником, Ефим замечает, как на пальцах лесника оседает пыльца. Стебли цветов такие насыщенные и летние, сами по себе напоминают лес для крохотных человечков, живущих под камнями и в ореховой скорлупе. Ефим думает, что масло создаст идеальную густоту света, но отбрасывает эти мысли. Лесник говорит: - Спрыгивай. Он едва успевает расцепить руки и отскочить, цепляясь о корень, падает, счесывая ладони. Лесник идет дальше, не оборачиваясь, и Ефим, отряхнувшись, плетется за ним. Дом, внезапным пятном белых оконных рам появившийся между зеленью, сразу ему нравится. Там один этаж и чердак, он выглядит маленьким и уж очень похож на деревянную избушку из сказок. К нему прилеплена небольшая пристройка - курятник, думает Ефим сразу, и ошибается - и строение, отгороженное сеткой, стоит чуть дальше. За сеткой мирно ходят по кругу рыжие куры. У дома впереди выступает заплетенная плющом веранда и деревянный пол, на три ступеньки приподнятый над землёй. На веранде стоит стол и небольшая лавочка, на лавочке, свернувшись клубком, спит кошка. Лесник одним шагом запрыгивает наверх, привычным, почти незаметным движением проходит рукой по кошачьей шерсти, открывает дверь. Оглядывается. - Ну, заходи. Ефим поднимается по ступенькам, отмечая каждый скрип. Смотрит на дверь почти враждебно, будто бы его приглашают добровольно зайти в тюремную камеру. Но лесник только пожимает плечами и заходит во внутрь, и ему ничего не остаётся, кроме как пойти следом. Внутри дома темно. Не так уж и темно, когда глаза привыкают, и когда занавески раздвигаются, поднимая пыль. Но Ефиму чего-то не хватает, и он быстро понимает, чего. - А свет? Лесник проходит в кухню, которая находится сразу при входе, и щелкает каким-то переключателем, слышится шум, будто сам дом начинает гудеть. Из крана бежит вода, и он набирает её в ведро. - Иди, руки помой. Ефим протягивает поцарапанные ладони к воде и с шипением отдергивает - ледяная. Мужчина рядом набирает воду ковшиком с ведра и умывается одной рукой. Картинка становится всё замысловатее. - Так телефон не зарядить? - Ефим выжидающе постукивает по краю раковины. - Есть генератор, - лесник поднимает голову, и смотрит на него, будто на непонятливого ребенка, - но интернет тут не ловит. Ефим думает, что он покажет ему дом, но тот только вытирает лицо застиранным полотенцем и указывает пальцем на дверь позади себя: - Разбери лишнее в кладовке, будешь спать там. "В кладовке", думает Ефим. "По крайней мере, не под лестницей". Кладовка оказывается небольшой комнатой, которая раньше использовалась для хранения садовых инструментов и всякого барахла, это видно по оставленной в углу маленькой сапке, россыпи земли и необычному запаху. Там стоит кровать, накрытая пятнистым покрывалом, на кровати стоит пустой цветочный горшок, на окне, которое заслоняет картонная коробка, растёт семейство кактусов. Ефим бросает рюкзак на кровать и садится на неё сам. Кровать скрипит старыми пружинами, но, по крайней мере, она у него есть, и у него есть дверь, которую можно закрыть в любой момент. Он открывает рюкзак и хмурится. Конечно, Саша положил туда блокнот и карандаши. Как-будто он маленький ребенок, рисовать цветными карандашами. Как-будто он приехал сюда рисовать. Вещей у него немного, и они помещаются на единственную свободную полку в шкафу, занимающем большую часть кладовки. Там свалена старая посуда и какие-то коробки. Ефим засматривается на глиняные тарелки с замысловатыми узорами, кое где надбитые, кое-где поцарапанные, с облезшим лаком и совсем без него. Там же, почти в самом низу, обнаруживается алюминиевый чайник с прожженным дном. Он достаёт его, и, убрав с окна картонку, ставит рядом с кактусом. Блокнот с карандашами он кладёт на шкаф и придавливает сверху корзинкой с нитками. "Надо же", думает Ефим, не обнаруживая там пыли, "хозяйственный". Лесник всё не появляется, и Ефим выходит из комнаты, чтобы осмотреть весь дом. Осмотр оказывается быстрым. Кухня и некое подобие гостиной с диваном и парой кресел (достаточно уютных кресел, отмечает он) объединены, от них две двери выходят в спальни, спальня лесника оказывается закрыта. В полу есть люк, скорее всего, ведущий в подвал, лестница на чердак стоит снаружи. В пристройке гудит генератор, но Ефим туда не идёт, садясь на веранде и свесив ноги к земле. Куры шумят, расхватывая свежую траву. Ефим ложится на спину, дерево под ним приятно прохладное, наверху мягко шелестят листья, мир наполняется тысячей разных звуков, когда он закрывает глаза. Когда он открывает их снова, свет исчезает за фигурой лесника, склонившегося к нему. - Нормально всё? Ефим смотрит, пытаясь разгадать, зачем он привозит сюда детей, словно старая ведьма, надеющаяся отправить их в печь и стать вечно молодой ещё на несколько лет. Он забыл рассыпать за собой крошки, и ему не хватило бы ни одной красной нити, но лесник не держит над его головой топор, он держит руку, предлагая подняться. - Пошли чай пить. И Ефим протягивает руку в ответ.