Заключая тебя в круг

Эдик просыпается, но не смотрит на время, ощущает, что ещё рано. Лежит в темноте и думает, что такого он сказал этому ребенку. Пытается уснуть заново, но странная тревога щекочет под ребрами. Он поднимается и зажигает лампу. Выходит из спальни и видит, что дверь в кладовку открыта. Кошка приветствует его непонимающим взглядом - ночь ведь ещё на улице - и зевает. Эдик заглядывает в кладовку, видит пустую постель и скинутое на пол одеяло. Он выходит на улицу, ежась от предрассветной прохлады, роса ещё не выпала, но воздух влажный, и пахнет рекой. Эдик светит фонариком в кусты, замечая обломанные ветки. "Приехали", думает он.

***

Ефим слышит, как в лесу что-то двигается. Что-то мигает, огромными электрическими глазами смотрит на него сквозь ветки, он отшатывается, отпрыгивает, упирается спиной в дерево. Закрывает глаза. Большая рука ложится на его плечо, и он дёргается - матерь божья, как какая-нибудь девчонка - смотрит и видит: лесник. Он говорит (и его голос будто звучит из-под воды): - Я тебя звал. - Я слышал, - говорит Эдик, и, повернув его к себе, надевает на него куртку. Они выходят к дому с рассветом, и свежая трава ярко переливается росой, будто ночью никакие призраки не выходят из-под земли, будто лес на самом деле - крохотная посадка у дачного поселка. Ефим не может согреться, и Эдик, оставив его сидеть на лавочке, выносит из дома ватное одеяло, протягивает ему сухие носки. Ефим прячется по самый нос и чувствует острую необходимость говорить. К счастью, лесник начинает первым. - Если ты убежал из-за того, что я тебе сказал, то я готов извиниться. Ефим качает головой. - Мне показалось, что я утонул. - Тут рядом есть река. - лесник садится, но не напротив, а рядом, так, что смотреть удается только повернув голову, поэтому Ефим не смотрит. - Если ты останешься, можем как-нибудь сходить. - Как ты уже, наверное, понял - сам я не уйду. Лесник смеётся, и Ефиму становится легче на тысячу атмосфер. Он поворачивается, и застывает, обнаруживая себя слишком близко. Тот замечает и двигается в сторону. - Если тебе некомфортно, - говорит, и вытягивает руки, кладя их на стол. - Кто тебя тянет на дно? - Я тяну. - Ефим устало вздыхает, поправляя одеяло, и ложится щекой на стол, чуть повернув голову. - Спасибо, что пришел. - Зови, если что. Они сидят в полуметре друг от друга, наслаждаясь утренним воздухом, пока солнце не поднимается, и Эдик делает завтрак, и Ефим съедает всё до последней крошки. Кошка ложится на край одеяла, и Ефим понимает, что сел на чужое место, но лесник сидит на стуле, покачивая ногой, и не злится, кажется. Он кивает сам себе, мысленно запрещая огорчать того, кто посреди ночи притащился в лес, чтобы он не ходил в мокрых кроссовках. - Хочешь сегодня пойти со мной? "Несмотря ни на что", мысленно отвечает Ефим, "мы с тобой всё ещё не друзья". И они отправляются вместе. Не то чтобы Ефим понимал, чем лесник занимается, наклоняясь к деревьям, обвязывая их, отламывая завязи у кустарников. Он идёт, шлепая по траве чужими тапочками, и пытается сделать заинтересованное лицо. Затем его поражают мхи. Больше, чем мхи, его поражает то, что Эдик различает их между собой. Он ни разу не оборачивается. Ефим наблюдает, как оранжевая шапка - "чтобы ты не потерялся" - то исчезает, то появляется, мелькая между стволами деревьев. Это выглядит контрастно, как нанесенное одним мазком предзакатное солнце на огромное море зелени. Он засматривается и оступается, а когда поднимает голову - лесника уже нет рядом. Ефим останавливается и кричит: - Эдик! По листве наверху будто проводят огромной ладонью, и она шелестит в ответ. Из кустов вылетает заспанная куропатка, и оседает где-то на нижних ветках, Ефим вдыхает глубоко и жадно, и не может надышаться этим серебряным светом, тянущимся сквозь паутину к земле, путается глазами в петлях. Неподалёку поднимается рука, машет ему, и он выдыхает, цепляясь за неё взглядом. Они возвращаются, садятся на улице, Ефим - свесив ноги с крыльца, Эдик - в позе лотоса, и рассыпают дикую мяту на газетную бумагу сушиться. Она пахнет лекарством и ментоловыми конфетами, Ефим думает, что болезни так пахнут - мятой и, быть может, исцарапанной кожей, и грязью на коленях. Болезни желто-серые, как старый синяк, цвета окружают его, и он чувствует внезапно подступившую тошноту. - Нормально всё? - спрашивает Эдик, но в его голосе не то чтобы слышится беспокойство. Ефим называет это участием. Так Валик спрашивал его, не хочет ли он поесть, и молча открывал дверь, если он забывал оставить её открытой. Ефим качает головой, распрямляя пальцами смятые листы. Участие тоже жёлтое, но больше похожее на обволакивающую масляную краску. Он сплетает мягкие стебли, соединяя их в кольцо. После обеда лесник в полудрёме лежит на диване, пережидая жару, и наблюдает через приоткрытую дверь, как Ефим сидит у окна и делает в книге пометки карандашом. Он задумывается, читают ли такие парни книги, чем они занимаются в таком огромном городе, кроме катания на скейтбордах в нелепых нарядах и вдыхания машинных выхлопов. Он видит сигаретную пачку, лежащую в открытом рюкзаке, но она запечатана, будто странное напоминание. Ты забываешь выпить своё лекарство, и маленький Невил Лонгботтом надувает внутри пачки красный мыльный пузырь. Проблема в том, что ты не помнишь, какое из лекарств ты забыл. Он выходит, чтобы насыпать курам зерна, и петух приветствует его, как товарища. - Тоже мне, - говорит ему Эдик. - Нашел с кем ругаться, с этим ребенком. Вокруг собираются заинтересованные куры, но Мурка прыгает с крыльца, и они разбегаются кто куда. Лесник садится на землю, кошка тут же устраивается на ногах, смотрит горчичными глазами, словно маленький ручной дракон. Он думает, что нужно съездить в город, и чешет кошку за ухом, мысленно оценивая наполненность холодильника. К ужину Ефим не выходит.

***

Эдик договаривается встретиться с Сашей в его (на самом деле Сашиной) любимой кофейне, надеясь поговорить, но он приезжает с Валиком, и серьезный разговор не клеится. Город горячий и пыльный, и Эдик чувствует, как паника кладет руку на заднее колесо велосипеда, когда он выезжает на асфальт. Саша выглядит так (по-дурацки) весело в гавайской рубашке и темных очках, Валик выглядит так (по-дурацки тоже) счастливо, что на них оборачиваются. Эдик думает, что оборачиваются на него, с его длинными неловкими руками и штанами цвета хаки. Максимально не в своей тарелке, он запинается, заказывая кофе, и Саша сзади хлопает его по плечу, радостно смеясь. - Как там наш дикий ребенок, его уже, наверное, не узнать? Валик смешно морщит нос, нюхая лавандовый сироп. - Нормально. Спал, когда я уходил. - Ты бы не давал ему столько спать. Его доктор говорит, что сон - способ сбежать от реальности. - Саша громко стучит ложкой по чашке, привлекая всеобщее внимание. - И що? - И то, что мы его, вообще-то, к реальности приблизить пытаемся. Валик вздыхает. - В общем, без изменений? Эдик задумывается, прежде, чем сказать "да". Стены здания удивительно холодные, людей удивительно много, посуда удивительно ярко блестит. Он вспоминает, почему несколько лет назад уехал отсюда, и всё ещё убеждается, что сделал правильно. - Вы там вдвоем, - Валик прерывает паузу удивительно неловкой фразой, - не скучно без людей? С Фимой особо не поговоришь. Эдик смотрит выжидающе. - Я имею ввиду, помощник из него тоже так себе, ты не думал кого-нибудь ещё поселить этим летом? Саша кашляет, подавившись своим лимонадом. Эдик нервно проводит рукой по затылку. - Я думал, вы потом приедете. Ненадолго, но все же. Скоро праздник. Ивана Купала для него - особенный день, и все трое знают об этом, и с нетерпением его ждут. В этом году (а Саша лично гуглил фазы луны) полнолуние выпадает чуть раньше, но это не отменяет магии, опускающейся на лес в июльскую ночь. Они говорят не долго, но Саша светится от встречи со старым другом, а Валик светится, потому что Саша то и дело берет его за руку. Эдик выходит из кофейни смущенный, но где-то внутри - радостный. Дома, подкатывая к пристройке увешанный сумками велосипед, он замечает Ефима, смотрящего на него из окна кухни. Он заходит в дом, начинает загружать холодильник. Ефим стоит сзади него и молчит. Эдик поворачивает голову, не выдерживая. - Что? - Ты сказал, что мы общаемся. - Ефим опускается на стул, и Эдик, наконец, замечает, что он выглядит расстроенно. - Если бы я взял тебя с собой, ты бы не вернулся сюда. Он сам удивляется, насколько полной кажется эта фраза. Впрочем, Ефим удивляется тоже. - Ты в Киев ездил? - Ну так, - Эдик закрывает холодильник, и становится у стола, смотря на него сверху, - а где я по-твоему был? - Я не знаю, - говорит Ефим. - Мне снилось, что ты исчез, я проснулся, а тебя нет. Куры не разговаривают со мной. Эдик смеётся. - Им петух запрещает. - На твоём месте, я бы в первую очередь от него избавился. Эдик, конечно, замечает, что Ефим собрал яйца, несмотря на вражду с петухом, и замечает неполную чашку малины, стоящую у раковины. Грязной посуды нет, но он напоминает себе, что Ефим не завтракает (и, кажется, не обедает, и не ужинает). Между ними воцаряется маленькое перемирие. Каждый в своем собственном мире, они, тем не менее, сосуществуют, и Ефим, кажется, пытается вставать раньше, чтобы помочь с травой и маленьким огородом. Кажется, он даже пытается поесть - лесник приходит к обеду и обнаруживает тарелки не на своих местах. Пару дней спустя они вместе пьют чай после заката, и звёзды рассыпаются над лесом лиловыми цветами. Ефим прячет пальцы в рукавах Эдиковой куртки и думает, какие удивительные вещи делают деревья - заставляют чувствовать себя в гостях у Земли, превращают тебя из человека в инопланетянина, случайно приземлившегося в зелёном овраге, окружённом неподвижными великанами. Он думает, что Эдик - один из этих великанов, или собирается им стать. Он спрашивает прежде, чем до конца обдумывает вопрос. - Ты мог бы всегда так жить? В глазах Эдика плещется речка, волны отбиваются от ресниц, в зрачках таятся огромные карпы. - Да, - говорит он. - А ты? - Нет, - говорит Ефим. Над деревом тянет длинный хвост звезда. Ефим следит за траекторией ее полета, и снова останавливается на чужих глазах. - Никогда не хотел в город? - Никогда не хотел сбежать? - отвечает вопросом на вопрос, темные листья качаются от скрипящего электричества. Какое-то время они проводят в молчании. Наконец, Эдик поднимается. Стайка летучих мышей пролетает над домом, и Ефим наклоняется, как-будто его зацепит. Дверь открывается. Он идёт следом, стоит в проёме, наблюдая, как лесник зажигает лампу - зажигает каждый вечер, хотя сам легко обходится без света. Ефим вздрагивает, когда он говорит ему, протягивая мягкое тепло: - Пойдем завтра купаться. День заканчивается - все дни заканчиваются, но Ефиму впервые хочется, чтобы они - не.