Shiver

Сердце бешено билось, боль пульсировала в висках, и так отчаянно хотелось прямо сейчас заполнить своими мыслями каждый уголок этой комнаты. Чонгук не знал, как ему спрятать собственные алые щеки, и все пытался уместить свое личико за руками, сидя на подоконнике и выкуривая уже вторую сигарету. Возможно, он делал это слишком часто, однако сейчас, когда даже милый рассвет решил немного опоздать со своим появлением, чтобы продлить эту тихую ночь, подросток не мог уследить за собственными желаниями. Чимин сидел напротив, прижимая к себе котенка и иногда поглаживая это пушистое облачко дыма по маленьким лапкам. Они молчали, и вокруг них молчал мир, крик свернулся в наполненных тьмой колокольчиках и иногда отстукивал церковную мессу. Казалось, сознание младшего сейчас разобьется о спираль неба, не в силах выдержать этой пытки близостью. Наличие расстояния между ними было мучительным, а его отсутствие — безумным, оттого, как бы ни двигались они, всегда было что-то неправильное в их действиях. Звезды падали в океан глаз напротив, и легкие наполнялись тоской. Отчего-то подростки знали, что ничего не выйдет, даже если они попытаются стать немного ближе, даже если сейчас они дадут волю своим желаниям. Ведь их уже давно убедили, что любви не существует, а все мечты обязательно умрут в недалеком и наполненном обязанностями будущем. Теперь дети не верят и не жаждут узнать больше, прячась в червоточинах ран родителей. И все же Чону так отчаянно хотелось прикоснуться к чужим губам и почувствовать их жар, хотелось коснуться чужой шеи и присвоить себе эти маленькие руки, чтобы никогда-никогда их не отпускать. Глупая романтика, расписанная на сотни страниц, ненужный романс о собственной боли — все это казалось чем-то столь же далеким, каким казалось для них счастье. Солнце, не разбуженное горным печальным эхом, все еще нежилось за горизонтом, разрешая другой половине земли еще немного потанцевать под своими лучами. И пели стрекозы, и черные бабочки летали за окном, оставляя после себя это легкое одиночество. — Я виделся с Намджуном сегодня, — неожиданно прошептал хулиган, кутаясь в свою куртку. — Такой модный, будто бы с картинки сошел. Сеул ему подарил дурацкую прическу и дешевые часы, подделка явно, ага. Еще видел Тэхена и его брата… Ну, он был не в настроении разговаривать, в общем... Ну... Как думаешь, он сможет простить остальных? — Я… — выдохнул старший. — Мне почему-то кажется, что он и не злится… Ведь в ту ночь он тоже мог не вступать в драку, он мог не пытаться спасти эту девушку, мы ведь все видели, что она уже была мертва. Эти ублюдки просто хотели свалить на кого-нибудь ответственность за свое преступление. — Я не могу простить это безумие. Не могу простить этих людей и не могу простить нас самих за то, что поддались на провокацию. — Тебя там не было, — улыбнулся Чимин, укладывая котенка на чужие колени. — Там… Там было невозможно не поддаться, если честно. — Нет ничего невозможного. В чужих глазах разгорелось недовольство, и бандит тут же отвернулся, видя перед собой эти родные уставшие поля. Было так рано, что даже деревья и травы еще спали, сонно качаясь в стороны и зачем-то нашептывая что-то земле, иногда соприкасаясь с ней в легком поцелуе и тут же отстраняясь, точно ужаленные чем-то. В этом июльском утре уже читались нотки августовской прохлады и приближение осени, однако еще хотелось дышать полной грудью и расправлять руки навстречу облакам. В доме семьи Пак было так тихо и спокойно. Старушка спала на втором этаже, часы мирно тикали и вальсировали вместе со временем, позволяя ему вести себя вдоль минут и часов. Неровные стены забавно косились в сторону, а криво наклеенные обои местами уже протерлись и слегка отпадали. Старая мебель трещала и постанывала всякий раз, когда человеческий груз оказывался на ее сломанной спинке, и огромные кастрюли с кашей и рисом стояли вдоль столов и секций, зачем-то накрытых тонким белым кружевом. Чонгук хотел бы остаться здесь навсегда, ведь даже эта пустота была лучше, чем те огромные нелюбовь и отчуждение, что закрались в каждый уголок его новой квартирки. Юноша мечтал о спокойствии, и здесь ему было так хорошо, словно это место все это время его убаюкивало. Хотя, возможно, виной этого был тихий ласковый шепот того, кого он называл «шлюхой» и за чьими страданиями наблюдал последние пять лет. Эти мысли заставили его нахмуриться, и подросток вдруг серьезно спросил: — Ты ненавидишь меня? Чимин уже открыл рот, чтобы что-то сказать, как услышал стук в дверь, спрыгивая с подоконника и без задней мысли уходя в коридор. Сначала хулиган тоже ни о чем плохом не подумал, поэтому продолжил любоваться восстающим из-за гор солнцем, улыбаясь ему и чувствуя это тревожное тепло, однако после, точно отравившись словами Юнги о смерти старшего, тут же закрыл ставни на замок и убежал следом, хватая чужое запястье тогда, когда то уже почти дотянулось до ключа, дабы сделать оборот и впустить полуночных гостей. — Что такое? — прошептал Пак, делая шаг назад. Вот только слов не было, как и не было возможности взглянуть в глазок и объяснить все свое беспокойство, поэтому Чону оставалось только бегать глазками по полу с опущенными плечами и невозможностью выдавить из себя хоть одно оправдание. Юноша тяжело вздохнул, поднимая взгляд на хозяина дома и уже почти произнося нечто совершенно несуразное, однако после замечая, как в окне за спиной Пака промелькнула чужая тень, а на ней — тот самый желтый платочек. До дрожи в собственных коленях испугавшись, Чонгук строго посмотрел на эти пухлые малиновые губы и впился в них с какой-то особой жестокостью, точно сам бандит был каким-то животным. Возможно, это было лишь еще одним поводом сделать себе больно, однако в этот момент бывшему гитаристу казалось, что это единственный способ отвлечь объект своих же издевок от пугающего настоящего и не позволить тому лишний раз дернуться. Стук резко прекратился, и на секунду наступила тишина, прерываемая звонкой пощечиной и алым цветом чужого смущения. Однако это то, что слышал Чимин, разгораясь в темноте и практически готовясь закричать на младшего, однако после и сам услышал эти странные шаги, словно кто-то толпой уходил с его крыльца. Переглянувшись, они тут же побежали на второй этаж, прямо в комнату Хосока, чтобы там тихонько приоткрыть окно и увидеть, как сразу же пять бандитов обсуждают что-то несуразное и странное. Конечно, можно было бы спихнуть на то, что они прознали, где находится их новичок, однако такая встреча все равно была слишком странной и неприятной — по коже пробежался легкий холодок. Чонгук почесал затылок, странно посмеиваясь после того неловкого поцелуя и тут же срываясь с места, чтобы убежать в туалет, по дороге выкрикивая что-то про серьезное недомогание и какое-то неотложное дело. Оставшийся внутри личного пространства брата юноша сначала слегка улыбнулся, но после, осознав, что кто-то пытался ворваться в его дом, осел на чужую кровать и опустил голову, замечая, как дрожат его руки. И все проблемы сразу же словно исчезли, словно их и не было вовсе. Занесенные вьюгой нового страха надежды оскалились и мертвыми телами понеслись в только-только вновь забившееся сердце Пака, позволяя тому так тихонько и мило сойти с ума. Сам же хулиган времени решил не терять, тут же заходя в общий чат банды и начиная вчитываться в новые сообщения. Обычно эти идиоты спокойно обсуждали свои планы здесь, однако сейчас что-то их остановило, и они все разом покинули беседу, ни слова не сказав самому главному. Прикусывая от волнения щеку, подросток попытался написать одному из них, однако тот не ответил, оставив своим безмолвием еще больше вопросов. Может, ему изначально не нужно было находиться здесь? Может, ему не нужно было так долго хранить имя этого человека в своем сердце и прятать эту влюбленность от своего ледяного одиночества, чтобы после, когда никто не видит, заливаться дешевым спиртным и спрашивать, глядя на небеса, как ему выдержать все это? Чонгук был озлобленным и агрессивным последние пять лет, так отчего же теперь ему вдруг захотелось побыть героем? С такими мыслями он и вышел из ванной комнаты, встречаясь с Чимином лицом к лицу и понимая, что все это с самого начала было только потому, что он не может забыть ни это милое личико, ни эти ласковые губы, ни этого человека, одним своим словом способного уничтожить его до самого основания. И больше не было сил злиться или кричать. Зачем-то Чонгук прижал его к себе несмотря на все протесты, а после прошептал: — Пожалуйста, продолжай жить во что бы то ни стало.

***

Эту ночь Тэхен провел около озера, вслушиваясь в разговоры приехавших сюда подростков и завидуя такому беззаботному счастью. Хотелось бы и ему побыть с кем-то также близко, хотелось бы и ему купаться в теплой воде и думать о будущем, о настоящем и никогда-никогда больше не возвращаться в прошлое. Однако все это пряталось в его мечтах, а на деле под кожей у него сидела столетняя ненависть, достать которую он не смог бы — взорвался. Голова болела, кровоточили ножки, руки дрожали от холода, а шея, искусанная комарами, не позволяла думать трезво. Казалось, еще мгновение — и он потеряет сознание, а делать это здесь было бы равнозначно добровольному желанию умереть прямо сейчас. По правде говоря, он бы и умер, если бы не ответственность перед братом. И только из-за нее он сжал кулаки и отправился обратно к храму, медленно плетясь и подбирая забавные камни, чтобы временами отгонять от себя голодных ночных воронов. Его одинокое раннее утро расцветало на слюдяном небе, и в какой-то момент он даже заметил, как ветер стремится подхватить его под руки и отвести на новую каторгу чужого разговора, однако ничего так и не произошло, он просто шел дальше. Дверь не была заперта, поэтому Ким спокойно вошел внутрь, видя около входа уснувшего Юнги и пихая его в бок: не хотелось, чтобы он действительно ждал своего нерадивого бывшего друга в таком положении. Старший тут же нежно улыбнулся, но после эта улыбка словно растаяла, сползая вниз и оголяя какое-то удивительно испуганное выражение лица. Размышлять об этом слишком долго Тэхен не собирался, поэтому предпочел пройти дальше и проведать уснувшего брата. Погладив его по голове, бывший заключенный обернулся и увидел двух спящих предателей, дрожащих во сне и что-то себе нашептывающих под нос. — Слушай, — немного нерешительно сказал недавно пришедший, выпрямляя ноги. — Не хочешь немного поговорить? — М-мне еще раз извиниться?.. Я могу встать на колени, а еще я могу… — Да нет же, — возразил он. — Просто поговорить. Ничего делать не нужно. Мин немного растерялся, бегая глазками по помещению и положительно кивая только через несколько секунд. Ветряной колокольчик вновь зазвенел над головой, погружая старшего в этот маленький печальный мир умершей дружбы. Подростки вышли во внутренний дворик, разгуливая по мягкой траве и вслушиваясь в тихое журчание пруда. Старшего тошнило от вырывающихся из него признаний и сожалений, его тошнило от близости с другими, поэтому он пытался не смотреть на знакомого и всячески отвлекал себя мыслями об отце или той колдунье, что давно уже не являлась в его сны, пропадая где-то вдалеке и лишь изредка подкидывая странные побрякушки в облике ворона в этой скучной реальности. — Извини, что сегодня убежал, хотя вы просили прощения, — подал голос Ким. — Просто мне было грустно. — Ваш отец снова что-то сделал? — Ага, зачем-то нас породил. Лучше бы убил в младенчестве, если честно. — Не говори так, — прошептал Юнги, останавливаясь. — Я… Знаешь, два года назад мне приснился сон… И там был ты, такой счастливый, я улыбался, глядя на то, как все твои мечты сбываются. Ты говорил мне, что нашел любовь, и я жал тебе руку. Может… — Какой бред, — он засмеялся. — Мало ли что тебе приснилось. Конечно, ведь все вокруг так думают. Ведь все привыкли по ночам видеть искаженную действительность рядом с собственными фантазиями, а не то, что может случиться на самом деле. И от этого безумно болело сердце: ему никогда не верили. Конечно, юноша уже давно смирился, однако сейчас он так отчаянно хотел взять этого несчастного за руку и окунуть его в собственный мир духов, где он стал бы таким же безмолвным свидетелем прошлого, будущего и настоящего. Но это было невозможно. И старшему оставалось только неловко чесать собственный затылок, словно это могло забрать его слова и превратить их в эхо. — Прости, — снова сказал Ким. — Не могу перестать злиться, хоть и хочу этого больше всего, правда. — Я понимаю, — прошептал он, присаживаясь на лавочку рядом с прудом и касаясь пальцами воды. — Очень больно, когда никто не может разделить твои чувства. И они вновь замолчали, позволяя бездушному солнцу поразить своим алым землю. Звезды кутались в тонкие перышки облаков, и мир потихоньку начинал оживать. Тэхен присел рядом, опуская в этот маленький пруд искалеченные ножки и позволяя плавающим рыбкам подползти к ранам как можно ближе. Как долго бывший заключенный не чувствовал себя так воздушно? Словно вся его боль на секунду оказалась такой невесомой и глупой, словно он после тюрьмы должен был начать новую жизнь и никогда больше не возвращаться к старой. Но ведь не наломав дров, не сможешь понять, в какую сторону идти, верно? — А как ты сам? — спросил младший, щурясь. — Я?.. Ну… У него не было возможности описать собственную жизнь, ведь нельзя рассказать в двух словах о том, каким затравленным ты можешь стать от ненависти к себе. Невозможно просто выплюнуть всю правду на чужие руки и заставить его это понять, поэтому Юнги действительно не смог ничего выдавить, просто глупо улыбаясь и отворачиваясь подальше от возможности излить свою душу. Подросток не стал настаивать, меняя тему и говоря: — Знаешь, недавно мне тоже приснился один сон. — Сон?.. — он резко развернулся к бывшему заключенному, выдыхая собственные надежды. — Да, словно я гуляю в каком-то странном бесцветном мире… И там мне подарили воспоминание, в котором мы были все вместе. Я так разозлился, что проснулся, однако сейчас, кажется, все это действительно сбывается. Так странно… Так много хотелось спросить, что Мин буквально вырвал из груди собственный голос, но в тот же момент, когда с его уст слетело первое слово, он почувствовал, как мир вокруг него снова чернеет, а боль наполняет разум с такой небывалой силой, что весь этот шепот тут же сменился на крик, позволяя всему живому разорваться от него. Юноша утопал в собственном сне, пытаясь схватиться хоть за что-то, однако четко осознавая: он находится вне пространства, а это значило, что он обязательно окажется где-то, откуда однажды просто не сможет убежать. Кажется, все жители серого одиночества ожидали этого момента, ведь наличие среди них живого пугало и заставляло желать жизни самому. Вскоре тьма рассеялась, оставляя после себя обрубки лишенных цвета бутонов и лепестков. Все существа собрались в этом саду, распивая рисовую настойку и краснея от такого вот погребального удовольствия. Поднявшись на ноги, подросток буквально выбил из этих маленьких ручек чашки, чувствуя, как все внутри него наполняется злобой. Он не хотел быть здесь, так сильно не хотел, что увидел, как дрожь в его руках заставляет вены то светиться, то темнеть. Испугавшись этого, он сделал шаг назад, но тут же сорвался со своего места и вылетел из калитки, пытаясь найти ведьму и вновь расспросить ее обо всем. Женщина огромным вороном скакала по проводам, напевая себе под нос песенку о семи повешенных и находя в этом панацею собственного безумия. Только увидев юного гостя, она тут же звонко засмеялась, раскрывая крылья и уносясь в разбитое небо. Мин не собирался отступать. Сжав кулаки, он начал бессмысленное бегство за тенью, расталкивая идущие по улочкам души и в какой-то момент попросту проваливаясь в бездну, уже готовясь проснуться, однако чувствуя, как когти ведьмы подхватывают его тощее тельце и забирают с собой в пестрое, наполненное стеклом гнездышко. Упав в эти железные прутья, мальчишка заплакал, начиная кричать от безысходности. Крылышко женщины укутало его, позволяя скрыть свои слезы даже от собственного мира иллюзий. — Ты же за мной бежал, так зачем я тебе нужна? — спросила она, глядя на возникающий вдали черный пожар. — Почему… — выдавил из себя он. — Если ты показала мне будущее, неужели его невозможно изменить?.. — А ты готов пожертвовать всем? — ведьма слегка наклонилась, разглядывая алые щечки. — Но только не собой, а тем, о чем так мечтает твой друг. Я приходила к нему во сны и дарила надежду, зная, что однажды ты попросишь у меня все исправить. Готов снова сделать маленького Тэхен-и несчастным, чтобы спасти остальных? — Кого остальных?.. Месяц в небе заострил свои концы. Колдунья засмеялась так звонко, что небесное полотно растянулось и заплакало, а облака алые свернулись в ракушку и поползли царапинами и растяжками. Юноша вытер слезы и попытался подняться, смело глядя в эти хищные глазки и уже готовясь дать ответ, как вдруг услышал детский плач. Подлетев к краю гнезда и наклонившись так, чтобы суметь разглядеть землю под собой, он увидел, как по городу катится катушка черного пламени, уничтожающего все на своем пути. — Тебе ведь одиноко? — спросила женщина, оттягивая гостя обратно на середину. — Тебе одиноко, поэтому ты так отчаянно хочешь защитить других? — Даже если и так, то что? Что с того? — Ты не сможешь, — прошептала она. — А еще ты нарушил мой наказ и заговорил раньше положенного. Но накажу я тебя за это после. Подросток тут же повернулся к этой злобной птице и накрыл уста свои холодными руками, вспоминая, что подал голос в тот день, когда ему признался Джин. Чувствуя себя самым несчастным человеком во всем белом свете, он тут же подошел к краю и попытался себя наказать хоть таким глупым способом, рухнуть в мире грез на асфальт и расписать каждую страничку собственной боли на нем. Стоило ему наклониться, как он почувствовал, что его вновь сжимают в тиски эти тонкие руки. Мин успел только задрать голову вверх и закричать, когда, разинув свой рот, ведьма проглотила его, позволяя окунуться в это безмятежное море новых воспоминаний. А там, между волнами и светом, юноша со страхом открыл глаза, глядя на наклонившийся над рекой вагон и вслушиваясь в сотни криков. Точно игрушечный, он продолжал стоять там без возможности кого-либо спасти, но видя этот тонущий ужас своими глазами, стоя на воде и лишь после проваливаясь туда вновь. Очнувшись вновь, оказавшись на чужих руках, он закричал так громко, как только мог — больше не было возможности оставаться в трезвом рассудке. — Ты в порядке?.. Знакомый голос ударил в уши — и из глаз в мгновение ока посыпалась хрустальная россыпь. Когда взгляд наконец сфокусировался на чужом лице, Юнги тут же попытался вывернуться из чужих объятий. Сокджин делал это скорее для успокоения младшего, хотел помочь тому вновь прийти в себя после кошмара, однако сейчас юноша не мог принять эти ласки и продолжал надрывно плакать, судорожно вспоминая, что было до того, как он оказался здесь. Юный артист выпустил его из своей хватки, немного растерявшись, а Намджун, напротив, вылил на разбушевавшегося монаха стакан воды. На удивление, именно последнее привело его в чувства. Студент присел на корточки и попытался взглянуть в чужие глаза, убрав челку, однако Мин лишь отмахнулся, отворачиваясь и жадно глотая прохладный воздух. — Все нормально… Где Тэхен? — просипел он, чувствуя, как в горле начинает першить. — Ушел уже, попросил позаботиться о его брате, пока он работает. Как-то так… — ответил самый младший из них. — Да, сказал, мальчик во дворе играет пока что, так что все в порядке, — добавил айдол. — Твой отец еще звонил и попросил передать, что у него билет на поезд через два дня. Последняя фраза заставила несчастного тут же подорваться и подлететь к телефону, начиная судорожно набирать номер. Отчего-то сейчас казалось, что все, что связано с вокзалами и железными дорогами, обязательно должно его ранить и искалечить снова. Мужчина не брал трубку, а голос его автоответчика заставлял дрожать от страха до тех пор, пока юноша не взглянул на встревоженные лица бывших друзей. Вероятно, он все же зря так разволновался. Оглянувшись вокруг, юный затворник с какой-то особой легкостью понял, что время плавно течет сквозь него, не предвещая скорой беды. Где-то вдалеке слышался гул идущих на экзамены старшеклассников, за окном царил уже облачный и почти безветренный день, солнышко скрылось за облаками, и бутоны цветов в их маленьком садике закрылись, слово готовясь к приближающемуся дождю. Все стихло и тихонько пело себе под нос, только ребенок бегал по саду и разгонял приставучих лягушек, звонко смеясь и радуясь такой маленькой шалости. Первые слезы облаков мелкой капелью ударили по земле, и Юнги наконец смог спокойно выдохнуть, отчего-то думая, что сегодня ничего плохого случиться не должно точно. Сокджин тоже улыбнулся, видя, как на этом бледном личике снова расцветает здоровый румянец. А Намджун смотрел на этих людей, смотрел на прибежавшего брата бывшего друга и думал, что даже сейчас он похож на невидимку, ведь он никому не нужен и здесь. Его вновь не замечали. Задумавшись над этим, в какой-то момент он и не заметил, как все уставились на него, замирая и открывая рты от удивления. — Что такое? — спросил он, не решаясь даже дернуться. — У тебя на плече бабочка, — улыбнулся Мин, осторожно фотографируя это на свой старенький телефон. — Я хотел так назвать нашу группу, но нам выбрали какое-то дурацкое название продюсеры, — заметил старший. А темный осколок мглы так и уснул в складках чужой рубашки. Студент пытался посмотреть на насекомое, но слишком сильно боялся его спугнуть, поэтому смирился с этим и слегка улыбнулся, мысленно благодаря природу за такую скромную возможность хоть на секунду оказаться в центре внимания. Глаза сами по себе скользнули по этой нежности на лице монаха, а после упали на пол и не посмели больше подняться — стыдно. Стыдно думать, что все, о чем мечтал этот пропустивший экзамены идиот, никогда не сбудется. Он даже не мог нормально извиниться и заставить других слушать себя, так какое же право он имеет думать о том, что заслуживает любви? Глупости все это. А вот певец уже не стеснялся, отпустив свою боль в свободное плавание и позволив ей ширить рану в своей груди. Он достал гитару и решил скрасить этот полдень чем-нибудь не столь печальным, поэтому, настроив инструмент, предназначенный для Чонгука, начал перебирать струны. Брат Тэхена тут же подлетел к нему, удивленно глядя на ловкие руки старшего и улыбаясь. Юнги тоже повернулся к нему, вслушиваясь в тихий романс и вспоминая те времена, когда они вместе создавали музыку. Это было действительно весело, ведь у каждого была мечта стать великим. И они все думали, что покорят мир своими песнями, а в итоге каждый оказался около своей разбитой мечты, собирая ее по осколкам и складывая уродливые узоры на собственных шрамах. — Спой что-нибудь свое, — попросил его Мин, выпрямляя спину. — Ты же, наверное, сочиняешь для своей новой группы… — Нам не разрешают писать свои песни, — опустил голову Сокджин, но тут же добавляя уже с большим энтузиазмом: — Но я все равно пишу. В общем… Слушайте. — Давай только не очень занудное, — сказал Намджун, отсаживаясь в дальний угол. — Сам решу! — обиженно отозвался айдол. Пару секунд юноша думал над тем, что же ему рассказать через эти жалкие попытки стать музыкантом, однако после, посмотрев каждому в глаза, все же решился выдавить из гитары первую ноту, а после еще одну, и так растянув веретено мелодии на целую минуту, не решаясь разложить свою душу перед другими и повторяя одно и то же вступление несколько раз до тех пор, пока все же не начал свою историю о грустном настоящем, где он мечется среди фальшивой славы и игр тех, кого даже в глаза ни разу не видел. Не нужно было быть безумно умным, чтобы понять его переживания, однако Юнги не решался сказать что-то, безвольно слушая эту маленькую историю и в сердцах думая о том, что его лирика всегда была достаточно жесткой и конкретной, отличной от тех стихов, что писал Чимин, и поэтому некоторые фразы звучали слишком грубо, словно их исполнять нужно было не под акустический аккомпанемент, а позволить барабанам забиться в такт басу, а голосу сорваться на крик на каком-то нибудь местном квартирнике. Отчего же им всем всегда не хватает смелости делать то, что они хотят? Неужели именно способность подчиняться и делает других людей взрослыми? Если так, то эти юноши предпочли бы никогда не взрослеть.

***

Хосок очнулся, когда над ним уже копошились врачи, о чем-то разговаривая и ругая юношу за то, что тот так бессовестно прожигал собственное тело. Приподнявшись, он попытался затуманенным взглядом разглядеть хоть одно знакомое лицо, однако вместо этого, потерпев сокрушительную неудачу, вновь свалился на подушку и закрыл глаза. Все тело ужасно болело, а разум выедало желание прямо сейчас закинуться снова. Он был таким жалким, даже сам понимал, как раздражает тех, кто посмел бы прочесть его историю, однако что он мог сделать еще? Как он мог заглушить свою боль, если в этом мире нет никого, кому он бы смог довериться? С такими мыслями бывший заключенный и попытался уснуть вновь, однако, только задремав, был тут же разбужен знакомым голосом. Его брат стоял в конце палаты и разговаривал о чем-то с врачом, прижимая к себе корзинку с фруктами, слишком дорогими для их бюджета и пособия для осиротевших — это старший подметил сразу же, однако до тех пор, пока о нем заботятся, он не смел жаловаться. Подросток вскоре вернулся к койке своего брата, начиная спокойно чистить апельсины и не зная, хочет ли его хен сейчас об этом разговаривать. Верно: последний не хотел, но ему так нравилось, что о нем заботятся, так ему было приятно и вольготно от этого чувства, что он расплылся в глупой улыбке, чуть ли не с дрожью в руках ожидая вкусить сладкий плод. — Почему ты такой радостный? — спросил школьник, отдавая несколько крупных долек в чужие руки. — Да я просто, — засмеялся он. — А что говорят? Ничего хоть не сломал себе? — Дурак ты, — вздохнул Чимин. — Я так испугался, когда мне сообщили, где ты, а ты тут рожи корчишь. Лучше бы и сломал себе что, хоть тогда не убегал бы так быстро! И вообще, это был некрасивый поступок. Я был расстроен. — Да ладно тебе! Какая разница! По одному взгляду младшего бывший заключенный тут же понял, что лучше ему не продолжать говорить в таком ключе, однако он уже не мог остановиться. Ему и правда было так хорошо от осознания, что о нем будут заботиться. С таким же успехом он готов был болеть постоянно, ведь только так о нем вспоминали и только так позволяли несчастному быть любимым. На самом деле младший никогда не понимал это рвение своего брата оказаться в центре внимания, но только чтобы все не слишком пристально смотрели, чтобы видели только хорошее без возможности увидеть и кое-что ужасное. Пока Хосок страдал и радовался из-за своего искалеченного тела, его родственник думал только о тех положительных результатах на наркотики, о которых ему любезно сообщил врач. Эта правда была острее ножа, и юноше приходилось изо всех сил сдерживать это холодное оружие в собственном сердце, не позволяя ему сорваться со своих уст и долететь до чужого сознания. Меньше всего неудавшийся самоубийца хотел сейчас навредить своему близкому человеку, уж тем более тогда, когда тот впервые улыбался и с какой-то особой детской радостью поглощал сладкие фрукты. Конечно, Чимин понимал, что он должен разобраться с этим, и эта мысль ползала под его кожей, не позволяя забыть о себе. Затянув старшего в объятия, школьник что-то еще прошептал напоследок, а после ушел, обещая зайти вечером. Его путь должен был лежать в школу, однако вместо этого он, обходя всех шавок банды, вышел по какому-то странному адресу, который указал ему вызвавший скорую. По телефону этот человек казался таким милым и сдержанным, что глупый подросток даже купил ему коробку конфет и какой-то ликер, дабы от чистого сердца поблагодарить за неравнодушие. Выйдя на нисходящую лестницу, Пак увидел сидящего на перилах незнакомца в черной одежде и с самокруткой в руке, он спокойно читал книгу в темной синей обложке, а кудрявые черные волосы спадали на его глаза, из-за чего он казался еще более загадочным и отчужденным от этого мира. — Здравствуйте, — улыбнулся младший, останавливаясь около него и скрещивая руки сзади. — Это ведь вы тот самый Нгаи, верно? — Да, — мило отозвался он, спрыгивая на землю, — а вы младший брат Хосока, верно? Мы с ним хорошо знакомы. — Правда? Я так рад… Я думал, он ни с кем не общается… — Просто я недавно сюда переехал из соседнего города за холмами, поэтому мы редко виделись. Подросток кивнул, продолжая чуть ли не хвостиком добродушно размахивать от радости и вручая в чужие паучьи пальцы свой небольшой пестрый пакетик с презентом. Удивительно, как все вокруг притихло, словно сообщая об опасности и бегстве, хотя, стоя на этой выкрашенной в цвета радуги лестнице, было бы странно ожидать чего-то ужасного. Мелкий дождь еще капал на плечи, из-за чего и мужчина, и его новый маленький друг промокли насквозь, однако, казалось, ни тому, ни другому не было до этого дела. Обменявшись любезностями, Чимин снова низко поклонился спасителю своего хена и уже собирался уйти, как вдруг его остановили одной только фразой: — Не хотел бы ты и сам узнать кое-что насчет своего брата и его зависимости? И сердце остановилось.