Shiver

Это место напоминало гроб, и подобное чувство не могли заглушить ни эта странная улыбка на лице мужчины, ни эти его вопросы о чем-то совершенно отдаленном и высоком. Во всяком случае, подросток отчаянно не мог понять, зачем им разговаривать о предназначении музыки, когда пришел он сюда ради одной единственной цели, и если бы та оправдала его самые печальные ожидания, разумеется, младшему было бы совершенно не до механизмов существования мира и не до того, о чем там может рыдать дождь. Однако Нгаи, решив, что именно так и нужно общаться — ведь так написано в книгах, все-таки! — совершенно не замечал чужую растерянность, закрывая за собой дверь на замок и зачем-то очень медленно, точно черепаха старая, делая гостю кофе. Чимин о нем, правда, не просил, так что пить не намеревался, отказываясь от напитка и лишь с недоверием оглядываясь по сторонам. Запах предательства наполнил этот гараж до краев, чей-то женский скутер, разукрашенный собственными руками, стоял около входа, помеченный странным желтым стикером. Такие же атрибуты присутствовали еще на некоторых валяющихся всюду вещах, однако ни одной записи Пак так и не смог разглядеть, уже начиная нервничать и притопывать ножкой. На нем была удивительно легкая для дождливой погоды одежда, а вот сам «спаситель» звенел своими побрякушками на руках, зачем-то рассматривал периодически наручные часы, явно надетые на рабочую руку и мешающие писать. Однако казалось, что подобные мелочи никак не волнуют хозяина этого помещения. А последнее, словно с картинки списанное, окружало и кружило голову своим отвратительным запахом благовония. Пыльные стенки наполнялись влагой, и вся стоящая техника отчего-то странно шипела. Даже бедная гитара валялась на полу без одной из струн, и подобное не могло не испугать школьника: он-то знал, что настоящий ценитель не будет так психовать из-за небольшого казуса. Почему-то именно сейчас юноше стало не по себе. — Так что вы хотели мне рассказать? — прошептал он, немного неуверенно заключая пальцы в замок и вдыхая. — Думаю, будет сложно это понять, — грустно заметил он, добавляя: — Как ты думаешь, твой брат в порядке? Конечно же, он не мог быть в порядке. Даже глядя на Хосока, можно было заметить его исхудавшее тело, впалые щеки и мечущийся взгляд. Было бы глупо это отрицать, и Чимин все видел с самого начала, да только сказать об этом не решался, пытаясь вытеснить все плохие мысли и списать их на обычную усталость после освобождения из заключения. Возможно, это было слишком эгоистично с его стороны, и подумать об этом он решил именно сейчас, когда вопрос был задан в лоб, а бежать от него уже было некогда. — Не в порядке, — опуская голову, ответил подросток. — Он сидит на наркотиках, так ведь? Вы знаете дилера, поэтому решили мне рассказать? Я бы хотел… Не знаю, может, попросить его перестать продавать… Хотя это глупо, правда? — Очень глупо, — пожал плечами старший, хищно скалясь. — Как его другу, мне тоже тяжело принять это, однако перед тем, как потерять сознание, он говорил мне, что хотел бы избавиться от того, что заставляет его накидываться. — В каком смысле? О чем именно он говорил? — Боюсь, тебе не понравится, если я об этом тебе расскажу… Бесчеловечная манипуляция. О, Нгаи все прекрасно понимал, и сознание его бурлило в черепной коробке, его сердце бешено билось в такт этой лжи, и хотелось сжать чужое горло, заставив подчиняться и целовать ноги. Однако подобные маниакальные желания отошли на второй план, когда он увидел эти серьезные глазки напротив. В отличие от своего родственника, этот мальчишка не был так наивен: он вечно оглядывался по сторонам и что-то сжимал в своем кармане. Хотя даже наличие осторожности не могло спасти эту жертву от тисков паутины, попасть в которую он позволил себе сам. Мужчина ушел в свои мысли, поэтому вскоре тишина вдруг была нарушена еще более уверенной просьбой: — А вы расскажите, — Пак даже наклонился, строго глядя на незнакомца. — К сожалению, он хотел избавиться от своей семьи. Он часто говорил мне, как завидует тебе, он ненавидит все, что связано с его фамилией, поэтому он хотел бы накуриться до невменяемого состояния и убить вас всех. Это то, что он рассказал мне. — Бред, — огрызнулся он. — Зачем вы мне лжете? Наполнившись позором, надежда дилера на легкий улов рухнула. Он еще раз уставился прямо в душу младшего, однако не нашел там ни малейшей капли доверия к себе. Школьника не получалось вывести на эмоции, и оттого идеальный план трещал и ломался под грузом чужой любви к своему брату. Вероятно, не всегда книги могут рассказать о том, как правильно манипулировать людьми, ведь прямо сейчас преступник практически чувствовал, как опасность кусает его за пятки, догоняя на дороге бесконечного обмана. Запах перегнившей ванили сменился какими-то удушающими травами, и хищники вдруг закашлялись. Отчего-то подросток решил, что это его шанс сбежать, поэтому тут же сорвался с места и попытался уйти, пока этот «некто» отчаянно выхаркивал собственные легкие. — Сядь на место, — строго приказал незнакомец. — Нет, я ухожу, — настоял на своем юноша. Не успел он и шага сделать, как его запястье обхватили длинные пальцы старшего. Вырвавшись из этой хватки, Чимин попытался повернуть ключ и выбежать на улицу, чувствуя эту странную тревогу, однако после щелчка он не смог и ветра почувствовать уличного на своих щеках, как тут же уткнулся в грудь тому, от кого еще недавно пытался убежать. «Старшой», как его называли шавки, засмеялся в голос, стискивая свою куколку в объятиях и вновь толкая его внутрь. Еще раз посмотрев на мужчину, школьник тут же подлетел к шкафчикам, находя там аккуратно разложенные по полочкам пакетики с разными порошками и таблетками. Сглотнув, он развернулся к бандитам и затравленно выругался: — Так это был твой план? — он посмотрел на своего нежеланного любовника. — Ты избил моего брата, чтобы меня проучить или что? Так сложно понять, что я никогда-никогда не захочу кого-то вроде тебя? — А не много ли ты о себе возомнил? — спросил хулиган, спокойно откладывая зонтик в сторону. — Для обычной шлюхи ты уж слишком высокого о себе мнения. Чимин уже раскрыл уста, чтобы ответить что-то на эти оскорбления, однако застыл, когда заметил, как странно переглядываются остальные. Нгаи тут же подскочил со своего места и хитро улыбнулся, надвигаясь прямо на юного гостя своего гаража. Неважно, как громко будет орать сам Пак, неважно, как будет больно другим людям, ведь перед мужчиной открылась крайне выгодная сделка: он приводит этого неудачника сюда, а взамен получает людей и полную протекцию главаря для ограбления этой несчастной семейки. Юноша тут же выхватил из своего кармана давно уже спрятавшийся там ножик, со страхом наставляя его на обидчиков и размахивая им из стороны в сторону. — Как мило! — засмеялся старшой, усаживаясь на диван и закидывая ногу на ногу. — Только бессмысленно. Когда мы с тобой знакомились, ты ведь и сам говорил, что хотел бы быть вместе с нами, так почему идешь сейчас против? Или снова скажешь, что просто был пьян в тот момент? Знаешь, мое бедное сердце было разбито, когда ты после отказал мне, хотя так стонал в ту ночь, даже сейчас помню! Эти слова казались настолько унизительными, что подросток решился на первый отчаянный шаг, пытаясь нанести удар лезвием в воздух, но тут же чувствуя, как его валят на пол и прижимают к бетонной поверхности что было мочи. Он пытался вырваться, сопротивлялся и вырывался, но сравниться с силой рослого плечистого мужчины попросту не мог, поэтому уже через минуту оказался прижатым к ногам своего обожателя. Руки связали, а лицо вжимали в грязные мокрые ботинки, и отчего-то безумно хотелось орать. Решив, что так он сможет привлечь хоть какое-то внимание, он тут же завопил во все горло о помощи, получая в ответ лишь злорадный смех и очередную свалившуюся на голову звезду. В гараже становилось все жарче и жарче, а дождь за дверью с каждой секундой становился все сильнее и сильнее, бешено барабаня по крыше и словно стараясь заглушить всякую мольбу о помощи. Сейчас Паку было не столько страшно, сколько мерзко, ведь оказаться под ногами того, кто чуть не изнасиловал его накануне, было равнозначно очередной неудаче. В такие моменты младший действительно начинал жалеть, что не умер в тот день по-настоящему. — Ты что, не понимаешь, что делать? Мне нужно, чтобы твой язык поигрался с другими вещами, а не с грязью на моих кроссовках. — Только расстегнешь ширинку — я тебе эти твои другие вещи откушу, понял? Разговаривать в таком тоне с главой целой банды не позволялось даже его матери, поэтому юный преступник сначала ухмыльнулся подобной дерзости, поднимая за подбородок оскалившуюся мордочку мальчишки, а после тут же нацепил на себя маску этого притворного безразличия, только в глазах его догорала ярость, под кожей сиял азарт. Дилер даже не смотрел в их сторону, уже записывая в блокноте свой идеальный план ограбления, однако чужой писк заставил его все же отвлечься и взглянуть на впившегося в чужую руку школьника, желавшего прокусить даже кости — настолько не хотел ломаться и подчиняться. Как бы ни была страшна эта жизнь, как бы много всего плохого ни происходило в ней, он не имел права сдаться раньше, чем поможет собственному брату, поэтому юноша вновь решил испытать удачу и вылететь в дверь, вспоминая, что закрывать ее в этот раз не стали. Поднявшись на ватных ногах, младший тут же побежал к своему спасительному окну во внешний мир, выбегая на улицу и пытаясь позвать на помощь. Ответом ему послужила лишь тихая песня дождя, прерываемая собственным тяжелым дыханием. Никого не было вокруг, а бежать между гаражами в районе, в который бедным детям заходить было попросту нельзя, было самой глупой идеей. И он поддался, прогнулся под нее, решив, что лучше уж пусть он будет безумцем, чем просто так отдастся в лапы своим обидчикам. Скользя и падая, Чимин отчаянно пытался спрятаться, а ливень, точно желая помочь своему замерзшему воробушку, выжимал тучи до последнего, чтобы в этой стене дождя никто не смог бы отыскать вечно убегающего. Вот только найти кого-то в закрытом месте даже легче, чем просто унижать, поэтому старшой быстро отыскал «возлюбленного», присаживаясь на корточки и наклоняя зонтик так, чтобы они оба не промокли. Подобная любезность юноше была противна, и он отвернулся, умоляя небеса сломаться и придавить их двоих прямо сейчас. — Почему я так тебе противен? И умный, и красивый, и деньги есть, и все меня боятся. Чего ты тогда выпендриваешься, дурачок? — спросил он с усмешкой, проводя пальцами по чужой щечке и спускаясь ниже. — Почему ты избил моего брата, ублюдок? Чтобы и я тебя боялся? — огрызнулся школьник. — Не буду, даже не дождешься! — Не знаю, о каком таком брате вообще идет речь, но давай ты уже успокоишься, а то я злиться начинаю. Чувствуя себя загнанным в клетку зверем, подросток вдруг набрал во рту как можно больше слюны, а после выплюнул все это время на чужое лицо, вновь отворачиваясь и отказываясь верить хоть одному лживому слову. Честные люди не привязывают руки других, чтобы те не смогли сопротивляться. Конечно, Пак и сам понимал, как глупо ведет себя, но сейчас для него была в любом случае только одна дорожка, и он хотел пройти ее с гордостью. Бандит не стал щадить даже то, что заставляло его возбуждаться больше всего, нанося удар ботинком по губам юноши, видя, как смешавшаяся с дождем кровь течет вниз и капает с подбородка на чужие колени. — Ты чертовский соблазнительный, но, знаешь ли, не особенный, так что будешь отвечать за свои необдуманные поступки. В следующую же секунду несчастный заметил, как его же ровесники окружают их. Доселе безлюдное место постепенно почернело, и пропало пространство. Чимин оглянулся вокруг: верные псы старшого подходили к ним и смеялись над чужим несчастьем, у всех на руках осенью желтели платки, а их глава, уже нацепивший свою корону величия, задрал нос и издал приказ, заставляя каждую свою шавку харкнуть на объект своего обожания — такое вот искусство саморазрушения. А после - чувство безмерной тоски и вскрытый шрам одиночества. Мальчишка чувствовал, как его обратно заталкивают в гараж и бросают среди мусора привязанным к батарее. Неважно, как ему было больно, неважно, насколько униженным он сейчас себя чувствовал, его волновал только собственный брат, оставшийся в одиночестве в больнице, и его бабушка, застрявшая в четырех стенах и почти уже оглохшая от вечного крика старости. Чимин пытался снова убедить себя, что он в порядке, но прямо сейчас он понимал, что ему легче было бы перегрызть собственные вены, чем продолжать эту борьбу. Вот только ночная просьба Чонгука теплыми руками августа сжимала его разбитое сердце в своих руках, не позволяя перестать биться.

***

Время разбилось. Юнги застрял среди осколков, глядя на то, как Джин и Намджун уходят дальше по улице, болтая о чем-то. А сам юноша и шага сделать не мог, проваливаясь под землю и чувствуя, как внутри него что-то с силой ломается, впивается в кожу и выползает жалобными стонами из горла. Почему-то он так и знал, что нечто подобное обязательно случится, когда-нибудь он должен был запутаться и замереть между двумя мирами без возможности определить, в каком конкретно он сейчас находится. Исказившееся тело, наполовину черное, наполовину потерявшее все краски, кроме легкого смольного контура, и реальность, наполненная этими бабочками цвета сажи и их белоснежной тенью внизу, где тьма поглощала всякий свет. Подросток еще слышал какие-то крики и попытки бывших друзей достучаться до него, однако, будучи запертым в собственном теле, он не мог двинуться. Алая буря и всепоглощающий огонь подбирались незаметно, но нарочито быстро, словно стремясь уничтожить разум несчастного окончательного. Было так страшно, что Мин начал задыхаться не в силах пошевелиться. Мгновение — и он вновь открыл глаза, будучи прижатым к чужой крепкой груди. Его обнимали теплые руки, и успокаивал этот сладкий шепот, вот только в тот момент, когда сон окончательно отступил, юный монах сразу же отстранился, теряя равновесие и почти падая на землю. Благо, его вновь удержал певец, взволнованно спрашивая: — Ты в порядке? Это… Паническая атака или что-то вроде того? — Сразу видно, что ты не пошел в универ, — улыбнулся студент, отворачиваясь. — Знал бы тогда, что при подобном состоянии нельзя просто так людей хватать. — Не умничай, — усмехнулся он, помогая больному вновь встать крепко на ноги. — Так как ты себя чувствуешь? Невыносимо. Юнги хотел проговорить это по слогам, после — по буквам, лишь бы не видеть больше этих влюбленных глаз. Потому что он не мог ответить, как бы сильно ни хотел. Он не видел в себе сил быть хоть с кем-то, а когда его вот так вот трогают, когда о нем заботятся в ущерб себе и пытаются всеми силами узнать, как у него дела, он не мог просто смотреть на это. Всегда трудно держать чужую любовь на своих руках, если те скованы венцом невзаимности. Во всяком случае, так убеждал сам себя юноша, всякий раз пытаясь забыть тот жар в своей груди когда пять лет назад они сомкнули свои губы в поцелуе. Отчего же теперь он дрожал? Айдол тоже не смог не заметить этого, поэтому тут же сделал шаг назад и извинился, продолжая свой путь и пытаясь больше не думать о том, какая же боль вечно оседает внутри этих драгоценных глаз. Узнав от Чонгука, где находится Хосок, эти трое решили наведаться к нему и попросить прощения снова, ведь из больницы сбежать он не сможет, а состояние у него не было таким уж нестабильным, чтобы не суметь вынести эту маленькую правду. Сложнее всего было Намджуну, ведь он впервые за пять лет видел бывшего заключенного и впервые за все время их знакомства собирался открыть свою душу. Ведь доселе никогда младший не имел такой смелости признаться в своих настоящих чувствах и мыслях. Он всегда был для остальных просто умным мальчиком и никем другим. Обычным ребенком, умеющим играть на барабанах, единственным во всем городе. Возможно, именно поэтому они некогда и стали друзьями, и именно из-за самой цели их сотрудничества он не был близок ни с кем. Было только одно «но» в запертых в клетку грудную чувствах студента, а если говорить уже совсем честно, не умаляя значимости ни одной эмоции, то у Сокджина всегда был конкурент, не способный сражаться. Детская драма, написанная самым безграмотным, дотошным и бездарным автором, — так охарактеризовал бы подросток собственную судьбу, подарившую ему влюбленность в Юнги и полную неспособность даже себе признаться в этом. Так что сейчас между этими тремя не могло пробежать и слова путного — все терялось среди этой путаницы. Разумеется, никто из старших никогда не замечал заинтересованного взгляда Намджуна, да никто и не смотрел на него никогда, однако сейчас, шагая вдоль заросшей тропинки, Ким вспоминал, как видел их поцелуй за закрытой дверцей, видел и любовался им, мечтая оказаться на месте своего единственного друга. Он так жалок, правда? Все равно никто не замечает, так почему бы не быть жалким и мерзким? Верно: всем наплевать. — Кстати, а почему ты тогда не поехал со мной? — вдруг поинтересовался певец. — Испугался, — честно ответил он. — Но потом решил, что обязан это сделать в любом случае. Только вот теперь, кажется, мне придется пересдавать экзамен, хотя, может, родители уже заплатили за меня, ха? Вероятно, они уже дают взятки всем моим преподавателям, лишь бы сыночек любимый учился. А потом сюда приедут и убьют меня. — Не говори так о них… — неуверенно прошептал Мин. — Как не говорить? — удивился он, посмеиваясь в голос. — А как еще говорить о тех, кто всегда плевал на мои чувства? Знаю только, что такое «ругань за стеной» и понимаю каждый раз, что единственная их причина для несчастья — это я сам. Забавно, правда? Никто не знал, что ему ответить. А младший и не ждал ответа, ведь никто здесь не знал о нем ничего, никто никогда не пытался разобраться в его настоящих чувствах. От боли в висках всякие мысли плавились и превращались в бессмысленную кашицу. Остальные юноши не решались больше заговорить, все еще молча шагая к больнице и думая над тем, что бы им сказать несчастному, однако после, когда фасад здания уже показался, юный монах вдруг вновь почувствовал этот прилив черного в свое сердце, замечая, как мир вокруг теряет цвета и застывает. И только он один почему-то был жив и мог дышать. Оглянувшись, он заметил надвигающиеся на него фары поезда, проехавшего мимо с диким гулом и подарившего ему это отчаянное чувство конца. Юнги моргнул — и все снова рассыпалось, а его друзья оказались на крыльце нужного им крыла госпиталя. — Простите, мне нужно бежать! Сокджин уже сделал шаг, чтобы рвануть вслед за тем, в кого был влюблен, однако его остановил этот жестокий взгляд младшего — и ноги сами себя приковали к бетону, и само себя съело желание всегда быть рядом. Друзья только видели этот уносящийся вдаль родной силуэт, а сами направились в регистратуру, получая номер палаты Пака и поднимаясь туда же по пыльным, наполненным запахом сырости коридорам больницы. Повернув в этом лабиринте в коридор, Намджун врезался со всей дури в Чонгука, заблудившегося здесь же и вообще забывшего, куда ему идти. Младший тут же подскочил на ноги и закричал певцу, словно не замечая сбитого студента: — Ичи видел? Два дня уже прошло, а его нигде нет. На звонки тоже не отвечает. — Кто это?.. Уже прошло два дня?.. — удивился айдол. Сначала стало стыдно за вырвавшееся из уст прозвище, после на лице родился самый отвратительный румянец, в глазах — вина и позор, однако бандит сделал абсолютно невозмутимый вид, поясняя, о ком говорит, и переспрашивая, но уже более спокойным, ровным голосом: — Так вы его видели? Я с ума сойду скоро с ним. — К нам не приходил, так что мы его не встречали… Чон цокнул и попытался отдышаться. Он снова был с этой дурацкой уложенной прической и в своей черной куртке, несмотря на стоящую на улице невыносимую жару — чего только не сделаешь ради крутого образа, правда? Сеульские парни могли только посмеяться с этого провинциала, изо всех сил пытающегося быть загадочнее, чем он есть на самом деле. Стерев пот со лба запястьем, хулиган обернулся к нужной палате, однако понял, что искать того, с кем недавно разделил поцелуй, здесь — идея бессмысленная, поэтому, не попрощавшись, он тут же сорвался с места и вылетел из больницы, решив, что единственное недоступное место в их городе — те самые гаражи и все эти новенькие элитные районы. — Что это с ним?.. — спросил поднявшийся на ноги после столкновения Ким. — Мы не рассказали тебе, но… Вообще-то недавно нам пришлось спасать Чимина после его попытки убить себя. Знаешь, я показал себя как настоящий трус. — А, — студент усмехнулся, — да вижу ты здесь хорошо устроился. Поздравляю с тем, что даже после предательства и пятилетнего отсутствия к тебе относятся не как к мусору. «Откуда в тебе столько зависти?» — хотел бы спросил Сокджин, но не решился, открывая дверь в палату и неуверенно присаживаясь напротив спящего Хосока. Такая милая дрема, вот только руки в больничной рубахе были открыты, так что молодые люди без проблем смогли увидеть все эти шрамы. Исполосованные белыми ровными линиями запястья и вздувшиеся вены с гнойными ранами. Бывший заключенный путешествовал по своим фантазиям, улыбаясь в своем блаженном спокойствии, а его бывшие друзья познавали, что такое ужас. Всегда страшно видеть, как угасают твои близкие. Разбудив старшего Пака, Намджун со всей силы ему врезал по лицу, хватая чужое предплечье и демонстрируя во всей красе это болезненное уродство. — Что это? — строго спросил он. — На чем ты сидишь? — Ха, а тебе какое дело, крыса? — засмеялся он. — Какое тебе дело, а? Уезжай обратно в свой Сеул. — Слушай, может, я и крыса, может, и ублюдок — называй, как хочешь, но это же просто отвратительно, — выдохнул он. — Это моя вина. Последняя фраза прозвучало одновременно знакомо и чуждо. Все трое обернулись к двери, замечая в ее косяке уставшего после работы Тэхена, крепко держащего за руку младшего брата. Мальчик мало что понимал в этих взрослых делах, но печаль собственного родственника понять мог очень легко, поэтому прижался к нему, обнимая своими маленькими ручками. Пациент тут же вцепился в одеяло покрепче и тяжело вздохнул, опуская голову. — Прости, что тогда дал тебе адрес, — на выдохе сказал младший. — Я не должен был этого делать, даже если был зол. — Почему ты вообще злился на того, кто тогда вместе с тобой полез в драку с теми ублюдками? — спросил певец, скрещивая на груди руки. — Разве вас не осудили по одной статье?.. — Нет, — отозвался Пак. — Его осудили за изнасилование, повлекшее смерть, а меня за нанесение тяжких телесных. Поэтому со мной обращались нормально. Знаете, что делают с теми, кого обвиняют в преступлениях сексуального характера? С ними поступают так же, как и они. Все замерли, не решаясь что-то сказать. Сначала приезжие крысы посмотрели на больного, а после на только пришедшего, замолкая и разделяя с ними эту боль. Кто же знал, что их безобидная игра в музыкантов может обернуться таким кошмаром, выплывшим в реальность и не оставляющим их не на секунду. За окном расцветало палящее солнце, и облака все заострились, точно иглы, мечтая прошить небо своими замерзшими нитями и сжать этот мир в мешочек, чтобы похоронить под руинами вселенной — пусть уставшая земля покоится с миром. Ей ведь тоже тяжело носить в себе эту ношу. Только молодые люди не могли об этом думать прямо сейчас: своих печалей хватало. — Ты не виноват, — вдруг снова подал голос Хосок. — Здесь только моя вина. И мне жаль, что в тюрьме мы так ни разу и не поговорили. А вы… Знаете, нам трудно простить тех, кто просто-напросто сбежал. Особенно тебя, Намджун, ведь ты и слова нам не сказал, просто уехал, побоявшись ответственности. Счастлив теперь? — Я никогда не был счастлив, — тут же ответил студент. — Но тебя должно волновать не это. Мне жаль, что я такой ублюдок, но раз все обо мне такого низкого мнения, то я хотя бы помогу тебе избавиться от зависимости. — Понятно, — без интереса кивнул пациент, пропуская эти слова мимо ушей и тут же задавая новый вопрос Сокджину. — Ты моего брата не видел? Он обещал прийти, но… Все еще стоящий в дверях Тэхен уже хотел положить на тумбочку купленные им фрукты и уйти отсюда поскорее, однако он и шага сделать не успел, как заметил этот стремительный полет двух Кимов куда-то подальше отсюда. Оглянувшись на раненого знакомого, он заметил этот безумный танец страха и горя внутри чужого сердца. Откуда в этом месте взялось столько боли? Ее можно было буквально вдохнуть, снова попадая в наркотический ритм и умирая от асфиксии где-то в чертогах своей памяти. Попросив брата посидеть здесь, младший вдруг и сам сорвался с места и убежал вслед за остальными, решив, что хоть раз в своей жизни он должен отпустить свою злость и помочь остальным, даже если это после снова сломает его и разобьет на такие кусочки, что собрать себя вновь уже не получится. Никто еще не знал, как же трудно будет дышать в мире, где нет надежды.

***

Юнги не знал точно, когда его отец прибудет, даже не знал, когда мужчина решит сесть в свой поезд, однако сейчас, стоя на станции, он чувствовал, как что-то очевидно плохое и бесчеловечное готовит для него этот озлобленный мир. Солнце каталось по спирали облаков, и небо все пыталось рухнуть прямо сейчас, когда на улицах никто даже и крика не услышал бы — настолько страшным казалось сейчас произнести хоть звук. Перед бурей в груди всегда поселяется маленькое, почти невесомое ощущение ужаса, и сейчас Мин чувствовал его всем своим телом. Все вокруг молчало, и только он один пытался отдышаться после бега, встревоженно оглядываясь по сторонам. Огромная ворона с побитыми крыльями смотрела на юношу, восседая на проводах и о чем-то каркая сама с собой. Мельком взглянув на нее, подросток тут же выдохнул всю свою боль, попытался сдержать собственные слезы отчаяния и заглянул в эти птичьи глазки. И тогда незнакомка с диким криком взмыла в воздух, улетая дальше по рельсам и словно оглядываясь в ожидании, что сейчас за ней побегут. Среди молчания и дремы сын монаха сообразил не сразу же, но после, слетая со станции и вылетая на лесную тропинку, он побежал следом за этой колдуньей, надеясь только не оказаться под колесами самостоятельно. Сердце болезненно билось, ломая ребра, и так безумно хотелось сейчас вновь запереться дома и расплакаться. Он должен был быть самым сильным мальчиком на планете, но в результате не было никого слабее Мина, не было никого печальнее. И отчего же способность попадать в мир грез подарили именно такому мусору? Он думал только об этом, когда продолжал со всех ног нестись за вороной, но после вдруг останавливаясь. Все в нем сгорало, оставляя после себя полое тело с выжженным изнутри узором. Такое вот произведение искусства на изломе саморазрушения. Юнги боялся остановиться, как бы сильно ни устал, поэтому в какой-то момент, когда станция была уже далеко-далеко позади, он поскользнулся на камнях, падая и сдирая со своих коленей и ладоней кожу. Скривившись, он попытался подняться, однако тут же заметил несущийся поезд, сверкающий фарами с такой же силой, с какой это происходило в его сне. И время снова застыло. Юноша погрузился во тьму, замечая, как серый вагон проносится мимо, но уже не слыша, как тот ему сигналит. — Не тот путь… Этот не остановится на нашей станции, — прошептал он сам себе, подрываясь с земли и снова переходя на бег. Птица тоже ни на секунду не останавливалась, цепляясь крыльями за ветер и выталкивая себя вперед, чтобы наконец вывести подростка на эту пустошь около реки. Эта часть леса оголила свои земли, утопая в заполненных водой развалинах внизу. Мост выгнулся и сломался, расплакался и стонал своими бетонными плитами. Ворона дальше лететь не стала, приземляясь на рельсы и отчаянно каркая, а Мин, выдохнув эту тревожность, встал рядом с ней, расставляя в стороны руки и закрывая глаза. Дорога пульсировала, вдалеке уже слышался гул приближающегося поезда, и ножки дрожали с такой силой, что он готов был уже рухнуть прямо на стрелку, чтобы та ему их отрезала напрочь. Мальчишке сигналили и гудели, и он безумно боялся, что сейчас его собьет, однако отступить он не мог. Он чувствовал, как все вокруг рушится, как его душа начинает биться о границы тела, мечтая выбраться из своего двадцатилетнего склепа. Чем ближе казался сигнал поезда, тем страшнее становилось. Он так и не смог открыть глаза, когда эта дрожь вдруг закончилась. Его задело лишь слегка, просто отталкивая чуть дальше и заваливая на землю. Разъяренный машинист выпрыгнул из своего вагона, начиная орать на нерадивого ребенка и уже даже замахиваясь рукой на него, как вдруг увидел в чужих карих глазках этот поднимающийся вверх дым. Река вдалеке сияла в смертельной улыбке, в ней утопало кровавое солнце. — Пожар! — обернувшись, мужчина схватился за голову и тут же залетел по лестнице обратно в свою кабину, объявляя эвакуацию. В этот же момент где-то в последнем вагоне что-то взорвалось, заставив сердце юноши разрыдаться. Отчего-то казалось, что они с отцом уже никогда не встретятся. Крики заполнили некогда безмолвный лес, а люди тут же начали прыгать на острые камни, пытаясь спастись от опасности. — Юнги! — последнее, что услышал Мин перед тем, как снова провалиться в другой мир. Он не мог понять, кому принадлежит этот ласковый голос.