Shiver

Наступило безветрие, и солнце, словно ребенок разыгравшийся, никак не хотело уходить с полей. Деревья склонили перед ним голову, а это глупое, бесхребетное море вдали застыло, не желая принимать в свои просторы чужие лучи. А те носились по улицам, игрались с детьми, и какое-то особенное тепло поселялось в душе. Чимин слегка нагнулся, упираясь локтями в подоконник и глядя на бегающих детишек внизу. Черные милые косички у девочек, веснушки на щеках и эти выгоревшие брови мальчишек, маленькое детство, проходящее незаметно для таких одиноких взрослых. Теперь Пак тоже должен был быть взрослым, и раз он такой, то пора ли ему начинать тосковать по этим временам? Его последний день в школе ознаменовался полным провалом, если быть совсем уж точным — выпиской оценок и выпиской об окончании. Возможно, прошлый он бы заплакал, понимая, из-за чего ему пришлось прогуливать школу и работать сутками в грязном баре, однако он настоящий не чувствовал ни печали, ни обиды. И улыбка ширилась на снежном личике, в глазках блестела радость. Он вслушивался в эти милые разговоры внизу, облокотившись на свой кулак и зачем-то мечтая об этом огромном небе над своей головой. Вечерний город игрался своими оранжевыми красками и страшнее всего было думать о том, что один из них больше не сможет увидеть эту красоту. — Прыгать собрался? — раздался голос Чона сзади. — Ага, видишь мои оценки? Три из ста по искусству! — вздохнул он, отдавая в чужие руки свой табель и улыбаясь. — Я достоин смерти! — Ой, ну у меня там тоже пять из ста, ничего страшного, — чересчур серьезно ответил он, скривив каменное выражение. — Я шучу, глупый. Чонгук закатил глаза, сначала отходя к стене и зачем-то рассматривая старенький кабинет астрономии. Планеты над его головой мирно покачивались и плавились от жаркого июльского солнца. И украдкой догорал день среди изумруда деревьев и трав. В такое время приятно уснуть на террасе рядом с забавно трескающимися в чае кубиками льда. Младший помнил это чувство еще с тех пор, как вечно дремал в стареньком пыльном доме своего отца. Заглядевшись на раскаченный сквозняком Сатурн, подросток совсем забылся в своих воспоминаниях и не заметил, как его собеседник сделал шаг навстречу и, продолжая держать одну руку на подоконнике, оказался в слишком опасной близости к чужим губам. — Знаешь, тогда, в детстве, я соврал тебе. Перед тем днем ногу мне сломали одноклассники, потому что я решил защитить тебя, — прошептал он. — Потому что мне хотелось защитить тебя больше, чем быть здоровым. Я глупый, правда? — Совсем нет, — выдохнул хулиган, опуская глаза. — Я тоже много раз тебе лгал. Например, в тот раз, когда тебя избили, я… Я не хотел прятаться от отчима. Я хотел помочь тебе, но я идиот, поэтому… Поэтому глупый, бездарный и ни на что негодный Чимин поцеловал его, осторожно касаясь чужих губ и пальцами проходясь по шее. Чон на секунду замер, немного не веря в происходящее и пытаясь отыскать в себе ответы на все интересующие его вопросы. И эта кроткая неловкость казалась сейчас настолько драгоценной, что старший хотел навеки сохранить ее в хрустале своего пепельного сердца. Мог ли он желать другого, когда на него смотрели с этой надеждой, мог ли он думать о чем-то еще, когда слышал мелодию чужой влюбленности в себя? Ведь настоящая, искренняя любовь к другому это всегда и работа над собой. Отстранившись, школьник на мгновение заглянул в этот потерянный карий и снова позволил себе утолить свою ласку. В этот раз бандит, оказавшись в сотни раз сентиментальнее, чем казалось на первый взгляд, ответил ему с большей уверенностью, слегка улыбаясь и прижимая чужое тельце поближе к себе. Было так странно думать, что когда-то он жил без этого тепла, без нежности и без этого дыхания на собственной шее. Лето впервые показалось ему не окоченевшим трупом где-то в клетке памяти, а самым прекрасным из явлений природы. Стрелки часов, вальсируя по циферблату, пробили семь вечера, и во всей школе раздался последний звонок, оповещая учителей о том, что здание вскоре будет закрыто. Даже играющие во дворе детишки на секунду затихли. И весь мир остановился, чтобы продлить эти цветочные секунды. Младший настолько размяк, что и не сразу же услышал, как дверь открывается, однако тут же перекрыл собой Чимина, услышав этот мерзкий смех. Подросткам даже не нужно было смотреть на эти гадкие лица, чтобы сразу же узнать главных задир школы, среди которых все это время был и сам Чонгук, вот только теперь, когда он с гордостью отбросил свой желтый платок и выкинул мысли о господстве в банде, он был никем, как и тот, кто стоял за его плечами. Знакомые шакалы смеялись, снимая реакцию этих чудаков и все выплевывая: — Смотрите, какой мы нашли кадр! Вы только посмотрите! — Пидоры чертовы, ха-ха, мой батя говорит, что вас сжигать нужно! Хулиган сжал кулаки, готовясь к драке, однако Пак вдруг просто переплел их пальцы, делая шаг вперед и задирая вверх голову. Не стоило надеяться, что жестокий мир вокруг несчастных изменится, никто не стал добрее от того, что они перестали бояться, но если раньше они могли ответить лишь собственной слабостью, страшась насилия, то теперь и сами они, найдя в себе компромисс, могли смело смотреть в чужие глаза. Лик старшего был таким незабываемо ярким и красивым, словно все звезды этого мира собрались за его спиной, чтобы оголить эти крылья свободы. Чон улыбнулся, тоже делая шаг вперед и просто выходя из аудитории без страха перед какими-то детьми, не умевшими выражать свои эмоции в чем-то, кроме издевательств. Когда юноши проходили мимо этих удивленных щенков, хулиган зачем-то даже притопнул, чтобы те испугались. Гордый проход вдоль коридоров неожиданно превратился в бегство, и минута славы действительно завершилась не на самой веселой ноте. Разозлившись, униженные животные бросились вслед за этими неудачниками, желая преподать им настоящий урок выживания в месте, где тебе никто не рад. И вечер окрасился в красный. Чимин сразу же понял, что они должны скрыться как можно скорее, поэтому вдруг остановился, позволяя одному из них догнать себя, а после со всей силы нанося ему удар коленом в пах. — Жестоко, — выдохнул бандит, глядя на скорчившегося от боли преследователя и крепче сжимая чужую руку. — Нормально, — улыбнулся он, вновь начиная бежать. Люди вокруг даже не старались заметить эту бессмысленную травлю, ведь если не будет страданий кого-то, разве будет повод пообсуждать это? Если не будет боли, не будет и этих томных разговоров, состоящих целиком и полностью из сплетен и подслушанных где-то мнений. Вот только те, кого так отчаянно пытались поймать, совершенно точно не хотели жить там, где творится такое беззаконие. Они скрылись под мостом, зажимая друг другу рты и пытаясь отдышаться. Такое соседство явно не понравилось назойливым оводам, начавшим тут же метаться вокруг неожиданных возлюбленных и стараясь укусить как можно больнее. В попытках отогнать от себя насекомых, Чонгук ненароком ударил тыльной стороной ладони по хребту моста, заставляя стоящих на нем одноклассников засмеяться и вновь пойти на поиски, но уже среди камыша, а не пыльных кабинетов школы. — Выходите, петушки, все равно ведь найдем. — Да пожалуйста, — сказал младший, становясь в полный рост и приставляя толстую, слизкую пиявку к чужому носу. Тот резко покраснел, налился кровью, однако чужие пальцы уже было не остановить, и юноша с силой сжал кожные ткани под собой, заставляя серединку налиться синими красками, а червя впиться прямо в этот мешочек из крови. Пострадавший тут же заорал во всю глотку, и крик его пронзил эти людные пространства рынка. И пока остальные были немного в шоке от происходящего, Пак мечтательно засмеялся, хватая чужое запястье и уводя друга за собой в пестроту торговых палаток и пряных запахов. Где-то рядом продавали кур, из-за чего всюду воняло их пометом, а в воздухе летали перья. Подростки неслись навстречу собственному безумию, и им так это нравилось, что хотелось подпрыгнуть и взлететь в небо. Остальные уже, верно, выдохлись, поэтому в какой-то момент и вовсе перестали бежать следом, довольствуясь наличием видео с их поцелуем. «Ну и пусть злорадствуют!» — думал про себя старший, позволяя своему милому смеху запутаться в чужих волосах. Ветер, доселе не знавший работы, тут же стал покорять земли, разнося всюду свою прохладу и даруя полям долгожданное движение. И пока этот легкий холодок обнимал тела молодых людей, они не знали усталости, забегая аж до самой речки и падая на песок без сил. Они оба смеялись, и в сердцах их рождалось такое неподдельное счастье, что хотелось плакать. — Ну, мы молодцы, я считаю, — зачем-то сказал Чонгук, снова делая свое каменное лицо и пытаясь не смотреть в чужие глазки. — Я давно уже так не бегал. — Ой, а я вот постоянно, — махнул рукой он, подбирая какую-то веточку и начиная рисовать ей на песке. — Прости… — виновато прошептал он, снимая кроссовки и начиная ходить вдоль берега. — Я не решался спросить, но… Ты ненавидишь меня за то, что я делал?.. — Нет, — пожал плечами Пак, улыбаясь. — Я бы не стал целовать того, кого ненавижу. — Тогда я тебе нравлюсь? — он на секунду замер дожидаясь ответа. Старший кивнул, продолжая выводить узоры, однако на плечи его тут же свалилась тишина, и он поднял голову, с усмешкой замечая, что такой вот смелый, сильный и высокий Чонгук даже не смог повернуться к нему лицом, спрашивая обо всем этом. Поэтому юноша решил немного поиздеваться, смыкая губы свои в молчании и наблюдая украдкой за чужой реакцией. Плечи хулигана слегка подрагивали от холодного ветра, но сам он не двигался, глядя на печальные круги на воде и уже перебирая в своей голове все-все возможные шутки, чтобы как-то выбраться из этого неловкого момента. Он лишь на секунду повернул голову, но тут же отвел взгляд, видя эту усмешку на чужих губах и краснея так, что самому стыдно стало. — Ну отвечай уже, пока я не умер, — закатил глаза он, чувствуя, как ожидание все в нем выедает и сводит с ума. — Ну конечно нравишься, оболтус. — Ну хорошо, — кивнул сам себе Чон, но тут же добавил, чувствуя, как слюна нечаянно вылетела вместе со словами: — Так мы встречаемся? — Ты правда дурак или притворяешься? От подобных изречений захотелось притворно расплакаться, однако он возвел вокруг себя неприступную крепость из недовольной рожицы и абсолютно абстрагированного взгляда. Забравшись на камни около берега, он глянул на часы на своем телефоне и с болью выдохнул все накопившиеся чувства. Они договорились сегодня встретиться все вместе, семеро, как и тогда, поэтому, возможно, подросток был сегодня слишком чувствителен. Никто из банды еще не объявлялся, и это тоже очень настораживало, даже алое небо кричало своими розовыми огоньками вдалеке о чем-то, что миновать просто было невозможно, однако сейчас им нужно было хотя бы поговорить обо всем. Задрав голову вверх, хулиган почувствовал, как черная бабочка усаживается на его нос, хлопая своими милыми крышками и предвещая скорое наступление ночи. Первые звездочки на небе уже засияли, закружились среди пастельного кружева и наполнились собственной болью. Деревья шептали свои одинокие песни, и река зачем-то текла далеко-далеко, уводя с собой все самые страшные мысли. Наверное, это место должно было навевать много ужасных воспоминаний, однако сейчас в груди вовсю цвело спокойствие. — Думаешь, они придут? — тихонько спросил бывший бандит. — Конечно, — улыбнулся Пак, подсаживаясь рядом и добавляя: — Они не могут не прийти! Хен обещал мне, что сбежит из больницы ради этого. Что бы там ни случилось… Я ему верю, даже если он промолчал насчет наркотиков. Я очень люблю его. — А меня? — вдруг добавил он. — Ой, ну и тебя люблю, что уж тут скрывать. Румянец на чужих щеках опоясал веснушки и утопил их в этом бледном океане. Поделившие одну мечту, возлюбленные прижались друг к другу, видя, как светлячки заполняют близлежащие поля разрушенными звездами, отплясывая реверансы между деревьев и поднимаясь все выше и выше, оседая на травинках и освещая путникам путь до этого вечернего мира только для самых чудаковатых и неудачливых друзей.

***

— Чувствуешь? — прошептал монах, осторожно направляя руку сына в нужном направлении. — Перья?.. — неловко спросил Юнги, ощущая, как бьется под его ладонями чужое сердце. — Верно! Конечно, юноша не мог утверждать, но по голосу он слышал, как его родитель улыбается, и это заставляло его самого проникаться всем этим чувством какой-то необъяснимой легкости. Оказалось, иногда все же иметь дом — очень важно, и он нашел свой в теплых словах близких и нежных прикосновениях. Казалось, никакая зима его не сломит, несмотря на то, что теперь у него нет глаз. Зато теперь ему нечем плакать. Выдохнув сотни «спасибо», он вновь поддался вперед, цепляясь второй рукой за смирно сидящую на крыльце птицу и зачем-то обнимая ее. На самом деле Мин даже не совсем понимал, кого именно он сейчас так сладко касается, однако его сердце бешено стучало от какого-то странного, до безумия родного одиночества. — Так удивительно, никогда не видел, чтобы вороны так себя вели, — снова улыбнулся старший. — Она красивая? — спросил мальчишка, поглаживая тонкую шею. — Все существа красивы по-своему. Подошедший Сокджин сначала замер, не решаясь сделать более решительные шаги навстречу, а после все же тихонько придвинулся к приютившему его монаху и непонимающе указал пальцем на это чудо, однако здесь не могло быть какого-то рационального ответа, ведь чудо на то и чудо, правда? Птица, удивительно большая, но исхудавшая, тощая, с крыльями побитыми застыла, чтобы слепой ребенок смог почувствовать ее тепло и запомнить его навсегда. Это было так трогательно, что внутри айдола что-то разрушилось, и он сам впервые посмотрел на возлюбленного другими глазами, будто бы теряя собственный свет, чтобы подарить ему все эти краски. Последних было так много, что и ни одна камера не смогла бы передать, ни один звук не вместил в себя этот объем. В груди защемило от удивительной тоски, а ворона, обернувшись на эту маленькую семью на крыльце, вдруг взмыла в воздух, оставляя после себя только слетевшие перья и оказываясь в мгновение ока уже где-то под облаками, чтобы вдоволь наплакаться и наораться. Знакомый голос заставил Юнги на секунду вздрогнуть, но после он лишь улыбнулся, сжимая в своих руках утерянные сокровища и погружаясь во тьму. — Вороны никогда не летают в одиночестве, — сказал Ким. — Поэтому… Может, она еще не нашла своего любимого. — Или уже потеряла, — добавил мужчина, поправляя шлейки чехла для гитары на плечах старшего юноши. — Кстати, а твои родители не волнуются за тебя? — Уверен, они знают, что я в порядке, — кивнул он. — Да и… Я все равно не хочу возвращаться. Больше говорить не хотелось, поэтому он осторожно подошел к Мину, помогая тому подняться и крепко сжимая его руку. От прикосновений этого человека все жгло, выжигало, и отчаянно хотелось укутать его в самые теплые дни из своих воспоминаний, хотелось подарить ему целый мир, но принял бы он его? И как он примет всю ту правду, о которой они могли узнать сегодня от других? Обернувшись на хозяина этого храма, Сокджин тяжело вздохнул и попрощался, делая маленькие осторожные шаги навстречу калитке. Было то, о чем юный артист всегда боялся заговорить. Но и сейчас ему было страшно спрашивать, отчего же в глазах столь доброго человека всегда томилось такое одиночество. Ведь, вероятно, и сам Мин не мог знать, отчего его отец всегда так опечален и счастлив одновременно. Юноши не были такими глупыми, чтобы не понимать, что с возрастом смотреть на течение жизни становится все страшнее, а работа носителя веры — созидать увядание собственного тела, чтобы после подарить свою чистую душу тому, чью надежду вселял в разум других. И пусть сам певец мало во что верил, в отношении этого человека он готов был даровать свое сердце даже дьяволу. Больнее всего было понимать, что именно поэтому вся эта семья одинока. Ведь и сам Юнги был до безумия добрым, таким добрым, что даже в детстве он отважно шел защищать всех от дворовых мальчишек со своим деревянным мечом, готов был проплыть по трясине ради потерянных шлепанцев. Такая маленькая глупость, но, вспоминая это, Ким влюблялся все больше и больше. И даже хорошо, что сейчас идущий рядом не мог видеть его покрасневшие от смущения щеки. Вечер уже разгулялся всюду, обернулся вокруг покосившихся домиков и позволил бутонам еще не выцветших одуванчиков свернуться в маленькие могилки. Люди устало тянулись в свои бетонные коробочки, а дети, наконец позабывшие о школьных буднях, бегали вдоль магазинчиков, играя во что-то. — Из-за этого случая дома я почему-то вспомнил, как мы нашли ту белую ворону, помнишь? Перед смертью твоей матери, — пояснил Джин. — Мы тогда еще с Намджуном были, около больницы и похоронили. Интересно, осталась ли та могилка… Давай зайдем и проверим! — Мы можем это сделать?.. — с надеждой прошептал младший, расплываясь в улыбке. — Конечно! Они должны были торопиться на встречу с остальными, но внутри Сокджина не было сил, чтобы отказать, поэтому они тут же свернули, отходя в сторону от дороги и оказываясь на старом школьном дворе, любуясь этими маленькими воспоминаниями. Ким рассказывал обо всем, что видит, и даже это позволяло среди слепоты найти это величавое здание, расположенное на холме, вспомнить странные, расписанные детьми колонны около входа и вечно заползающий в уши звонок в виде странной мелодии, лившейся из колонок всякий раз, когда аппаратура ломалась. Даже сейчас ее мотив казался таким раздражающим и неприятным, что оба юноши на секунду скривились. Пройдя по дорожке чуть дальше и немного проехав на местном желтеньком автобусе, они оказались около больницы под окном той самой палаты, навевавшей самые печальные мысли одним своим заброшенным видом. Маленькая дверца в мир сгнившей памяти, где на каждое мгновение приходится один болезненный крик умирающей женщины. Люди любят романтизировать смертельные заболевания, создавая из сошедших с ума инвалидов познавших всю мудрость этой жизни старцев, и юный артист всем сердцем ненавидел подобные образы, ведь он и сам прекрасно помнил, что такое онкология, помнил, как госпожа Мин то орала без устали, отхаркивая кровь на грязные полотенца, то, окончательно покинув клетку своего разума, бредила, плакала и после уже тихонько, еле-еле двигая языком говорила: «Меня парализовало». И не было прощания, было огромное море грязи. Впервые тогда все дети облачились в свои черные неудобные костюмы, впервые почувствовали вес галстука. Певец помнил это с какой-то доскональной точностью, поэтому не мог улыбаться. Словно почувствовав это, Юнги сжал его руку в своей еще сильнее, нашептывая на ушко: — Все в порядке, я давно уже отпустил все это. И ты отпусти. — Ты прав, — кивнул старший, присаживаясь на корточки и разгребая листья руками. — О, нашел! Мин тут же наклонился куда-то в неизвестность, пытаясь пальцами нащупать то деревянное надгробие, что они сделали вместе уже, казалось, сотню лет назад. Мокрое после бури, оно все еще охраняло покой давно превратившейся в саму землю птицы, и это отчего-то дарило какое-то спокойствие. Словно покой — единственное, к чему стоит стремиться. Джину нравилось смотреть на эти аккуратные, но все еще немного неловкие движения возлюбленного, и поэтому он, приобняв себя за колени и уложив голову на предплечье, с улыбкой наблюдал за этим, вспоминая, как они оба зачем-то плакали, увидев эти белоснежные крылышки в крови. Белые вороны — редкое явление, и больше никогда они не видели подобного чуда. Ее алые глазки стеклышками смотрели на истязающий мир, из розовенького клюва неустанно текла странная жижа. Мальчишки стирали горькие слезы, погружая ее под песок и прощаясь с юной красавицей, оставляя в своих сердцах частичку ее красоты. — Мою маму тоже похоронили в красивом белоснежном платье, — выдохнул младший, выпрямляя ноги и слегка пошатываясь. — Помнишь это? — Да… Мои родители так и не пришли в тот день. Может, поэтому твой отец больше не захотел общаться с ними. Даже монахи иногда могут хранить в себе обиду. — Вовсе нет, — он вновь сплел их пальцы. — Он не злится на них. «Зато я злюсь», — хотел бы добавить Ким, но промолчал, направляясь к долгожданной реке через туманную звездную пыль и вновь получая сотни звонков от больших дядечек. Интересно, когда-нибудь они оставят свою куколку в покое? Неужели подобные идиоты не могут понять, что, как бы ты ни управлял человеком или каким бы талантливым стратегом ты ни был, не все будут тебе подчиняться? Сам Сокджин не намеревался возвращаться в ту группу, даже если бы к нему приставили пистолет. Ведь он больше не хотел чувствовать себя несчастным. Их путь по карте души только начинался.

***

Тэхен бегал по палатам, разбивая ноги в кровь. Все в нем кричало и разрывалось, и он никак не мог понять, куда мог подеваться один больной и исхудавший мальчишка из его памяти. Хосок словно сквозь землю провалился, хотя они оба должны были пойти к остальным навстречу. Ким пообещал младшему Паку, что обязательно приведет его брата сюда, пообещал еще тогда, когда тот зашел во время тихого часа в больнице, плача от новостей о Юнги и с какой-то особой болью рассказывая о том, что с ним самим происходило. И конечно же все эти слова дошли и до самого пациента, разразившись громом внутри него. И сейчас бывший заключенный буквально исследовал каждый уголок этого места, но так и не смог найти друга. Выбежав навстречу вечера, он попросил продавца подержанных телевизоров присмотреть за младшим братом, а сам сорвался с места и начал скользить по полям и мостам в глупой надежде найти больного где-то на улице. Он даже пытался поспрашивать у людей вокруг, однако те резко отмахивались от ребенка, а иногда и вовсе насылали следом проклятия. Отмахивая всякие злые слова от себя, он следовал своей цели, в какой-то момент спотыкаясь, безвольно падая на асфальт и проезжаясь щекой по острым камням. Кровь капелью постучалась во времени, однако, не обращая внимания на боль, он поднялся и уже хотел убежать, как вдруг услышал знакомый голос со стороны и резко развернулся назад, к цветущему пряному рынку. Его отец, размахивая бутылкой, стоял около мясного ларька и что-то выпрашивал, говоря людям: «У меня сын умер, дай пожрать!» И Тэхену хотелось схватить самый острый камень и прямо сейчас ударить им со всей силы по голове этого человека, так сильно хотелось, что весь покраснел, пытаясь остановить себя. Но руки уже сами потянулись, его сердце разбилось на сотни осколков, затмевая разум этими ужасными мыслями. Думалось даже, что сейчас им всем придет конец, но этот знакомый холод костлявых рук и длинных пальцев остановил его. Подросток вновь обернулся, роняя эту тяжесть на землю и опуская голову от стыда. — Что ты делаешь? Пойдем лучше, — сказал Намджун, уводя младшего подальше от этого места раньше, чем мужчина смог бы их заметить. — Я просто… Что-то нашло на меня… Я, — он начал бегло оправдываться, сдерживая собственные горькие слезы и сжимая чужое запястье. — Я не могу найти Хосока и… В общем… — Все в порядке, — спокойно ответил студент. — Он сказал, что сначала зайдет домой, а после придет к нам. Поэтому мы можем пойти вместе. Если хочешь, конечно. — Я хочу, — кивнул он, выдыхая свое волнение. И все же эта тревога не позволяла ему снова дышать полной грудью. Да и находиться рядом с этим сеульским модником все еще было как-то непривычно и странно, точно их кто-то связал злой судьбой. Однако до тех пор, пока он видел надежду и веру в чужих глазках, все было в порядке. Звенящая обида внутри лишь иногда что-то там нашептывала, но во многом эта боль прошла. И смотреть на того, кто тогда сбежал, теперь можно было без постоянной пульсирующей ярости внутри висков. Иногда стоит научиться прощать, даже если кажется, что простить невозможно, ведь именно это может стать ключом к твоему собственному исцелению. Через какое-то время их молчания бывший заключенный наконец успокоился, позволяя себе слегка улыбнуться и перестать думать обо всем плохом и ужасном. Казалось, Намджун действительно изменился, возмужал и перестал с этой отвратительной завистью смотреть на небо, мечтая взлететь высоко-высоко. Увидев летящую над их головами ворону, оба подростка задрали голову вверх и зачем-то ей помахали: ее крик казался таким родным и знакомым. — Все будет хорошо, правда? — вдруг спросил старший, оборачиваясь назад и глядя в эти огромные, обрамленные хороводом длинных ресниц глазки. — Верно ведь? — Конечно, — улыбнулся он, наконец чувствуя настоящее облегчение. Трудно верить в тех, кто не сомневается, и раз студент и сам много думал о том, что их ждет после пятилетнего разрыва, если он тоже мечтал о воссоединении и только сейчас смог отпустить все то плохое, что держало его прикованным к земле, разве этот мальчишка мог отказать ему в новом полете? Он мило засмеялся, хватая чужое запястье и начиная бежать. Хотелось поскорее увидеть всех остальных, впервые снова оказаться рядом друг с другом и обнять каждого. Сначала его собеседник не понял, откуда столько энергии в этот жаркий день, однако после, робко поддаваясь этому порыву свободы под лопатками, ускорился, врываясь в низкий туман с улыбкой. Вскоре черный лес закончился, закончилась и дорога между облаков. И эти двое вышли к берегу реки, спускаясь к бегающим по воде друзьям с глядя на них по-новому. Выросшие, остепенившиеся, они все все еще были теми наивными детишками со своими мечтами. Чимин тут же побежал мокрыми ногами по песку, обнимая остальных со своей особой теплотой и зачем-то щелкая младшего по лбу, говоря: — А где хена потерял, а? Ни о чем уже попросить нельзя! — Он сначала захотел прийти домой к вашей бабушке, — неловко ответил он. — Но не думаю, что стоит переживать за него! Уверен, он скоро придет! Паку оставалось только кивнуть, убегая обратно и набирая в руки воды, чтобы забрызгать пришедших. Вышло у него это из рук вон плохо, поэтому в отместку он топнул ногой так, чтобы закатанные джинсы Чонгука насквозь промокли. Конечно, хулигану такое тоже не пришлось по душе, поэтому, забывая обо всяком смущении, он сделал ковш из своих пальцев и вылил все это за шиворот возлюбленному, злорадно посмеиваясь от каждого вылетевшего с его уст ругательства. Сокджин же отчаянно искал ракушки, пытаясь найти что-то уже заброшенное и безопасное, но в итоге снова и снова доставая какие-то разбитые раковины улиток, до краев заполненные илом. А его милый спутник спокойно сидел среди зелени трав, вслушиваясь в веселые крики вокруг и улыбаясь. Остальным все еще было трудно поверить, что самый добрый из них теперь никогда не сможет увидеть их. И так отчаянно хотелось вернуться на пару лет назад, чтобы дарить ему тепло каждый день, но теперь они могли только смотреть на его изуродованное личико и вспоминать, как же ничтожна их обида рядом с этой болью. И только юный артист смотрел на это с еще большей любовью, чем раньше, обещая в сердцах подарить этому человеку все свое спокойствие и счастье. Расположившись в небольшой круг, они присели, выпрямляя ноги и не решаясь заговорить. Они впервые вновь собрались почти все вместе, не хватало только Хосока, но все верили, что он уже где-то рядом, ведь не будет он в такой момент подводить остальных, правда? Во всяком случае, мальчишки не могли поверить в это. Поглядывая друг на друга, каждый все пытался вставить свое слово первым, но в итоге лишь ширил тишину. И поэтому Намджун первым возвысил свой огрубевший за эти годы голос, кланяясь и говоря: — Раз мы решили познакомиться снова, то я расскажу немного о себе! — он слегка покраснел от пристального внимания остальных. — Имя мое знаете, оно не менялось. Что бы такого сказать… Не вижу смысла говорить то, кем я был. Поэтому скажу то, кем я хочу стать. Во-первых, мне бы хотелось, чтобы теперь все мы нашли путь друг к другу и перестали бояться. И я тоже хочу найти ко всем вам и не бояться. Еще я собираюсь перевестись на заочное, чтобы позволять себе работать там, где я хочу, и заниматься тем, что мне нравится. Я хочу снова играть на барабанах и создавать музыку. — Отрасти бороду, — вдруг зачем-то добавил Чон, оглядываясь по сторонам и понимая, что ему уже не отвертеться. — С бородой будешь больше похож на панка, а то сейчас вообще, похож на заложника корпораций. — Я учусь на юриста, я и есть заложник корпораций, — пожал плечами Ким. — Но я подумаю насчет бороды. Остальные тихонько посмеялись, снова разглядывая друг друга и не зная уже, как им спрятать эту улыбку. Все казалось таким бесконечно счастливым, даже то неизвестное и далекое будущее, где все они вновь могли разругаться, где они перестают общаться, вступая в брак и заводя свои собственные семьи. Во всяком случае, так думалось Тэхену, обнимавшего коленки и мечтавшего о том, что и тогда, через двадцать лет, они снова смогут собираться у теплой реки в июльский день и получать это тепло, даже несмотря на снующую всюду мошкару. Светлячки вдалеке роем проскальзывали мимо деревьев, отражаясь в глазках подростков маленькой войной. — Тогда продолжу я? — смущенно начал бывший заключенный, оглядываясь по сторонам и слегка поджимая губки. — Я тоже расскажу о своих мечтах, наверное… Но сначала я хочу извиниться за то, что я вел себя ужасно. Просто… — Мы все понимаем, — улыбнулся Чимин, приобнимая его за плечо. — Поэтому не нужно! — Хорошо, — кивнул он. — Но все же простите… А в мечтах у меня… Знаете, я бы тоже снова хотел смотреть, как вы создаете музыку, и уехать отсюда от своего отца подальше. Хотел бы еще, чтобы мой брат пошел в школу. И, думаю, у меня все получится! — Теперь пусть Юнги скажет, — выдал Намджун, похлопывая только что говорящего по спине и миловидно глядя на него. — Ну, — Мин выдохнул свои тревоги, покрепче сжимая чужую руку и немного теряясь. — У меня нет мечты, если честно… Но есть одна способность… Вы можете мне не верить, но на самом деле я могу путешествовать по миру духов. Знаю, вы называли меня врунишкой в детстве, когда я рассказывал это, но просто… Пожалуйста, поверьте мне, хорошо?.. Не успели слова сорваться с чужих уст, как резко вернулись обратно, превращаясь в тишину. Странные крики со стороны леса насторожили каждого сидящего, и сердце забилось в сотни раз чаще. Чонгук оглядывался по сторонам, пытаясь отыскать место, откуда доносятся эти вопли, но после вдруг замер, чувствуя, как телефон вибрирует в его кармане. Со страхом для себя поднимая трубку, он услышал этот гадкий голос старшого, злорадно выплюнувшего по ту сторону провода: — Обернись. Подростки испуганно вжались друг в друга, и Чон невольно повернул голову в сторону, куда уже и так все смотрели, видя, как все больше и больше людей начинает их окружать. Шакалы, держащие в руках тяжелые палки, дубины и даже ножи — все они выстроились в ряд на небольшой возвышенности, а среди них — эта прыщавая рожа со своей гадкой ухмылкой. Конечно, легко быть сильным, когда на твоей стороне столько послушных идиотов. И все новые и новые лица подходили, окружая их уже не этой черной стеной, а настоящей, живой, сотканной из десятков лиц. И страх заползал под кожу, тихонько взрываясь там и также бесшумно разрушая ту надежду, что поселилась в их тщедушных тельцах. Глядя на все это безумие, уже хотелось прямо сейчас кинуться в реку и там утонуть героем, чем погибнуть здесь никем. Вороний крик над головой лопнул в ушах, и огромная ночь над их головами наполнилась кровавой луной. Ветер разодрал старые раны и обглодал до косточек. И только Юнги, чувствуя общее напряжение, никак не мог понять, что же все-таки сейчас происходит. Но у других не было сил рассказывать. В это же мгновение на телефон Чонгука пришло сообщение от того самого дилера. Короткие строчки, заставившие выблевать легкие. Глаза сами краснели от ярости и обиды, и облака падали на друзей, стремясь раздавить каждого и похоронить все их мечты под грузом жестокого мира. Ведь они были правы: никто не изменит к ним своего отношения, даже если они сами изменятся. В жизни много парадоксального, еще больше — ужасного и злого. «Операция по ограблению начинается прямо сейчас», — горело на экране среди тысячи смеющихся смайликов.