Так темно выше

События, произошедшие день назад, не давали никому спокойно спать. Как только участники закрывали глаза, они слышали сквозь, казалось бы, мирную тишину, разъярённый рёв охотника. Невыносимая пытка и никакого избавления от неё… Такое придётся терпеть целый месяц, ведь если попадёшься на глаза подобному существу — считай, что тебя и не было вовсе в этом мире. Кто знает, что ждёт их впереди, и какие порождения особняка их сами ожидают. Остаётся еще много вопросов об этом месте. К примеру, откуда взялись эти маньяки? Кто они? Пришли ли также по письму? И почему искажённо напоминают давно ушедших родных? Куда вообще ввязались все участники этой игры?

***

Эмили проснулась достаточно рано: на настенных часах с треснувшим циферблатом не было ещё и восьми. Доктор помнила вчерашний день очень смутно, но, однако, единственное, что не выходило у неё из головы, так это девушка в соломенной шляпе. С такими мыслями она и ложилась спать, и теперь проснулась, вспоминая ту участницу, что вечно улыбалась и ни сколько не боялась всего происходящего. Но это были всего лишь первые выводы, сделанные ею в суматохе начальной игры. Дайер повернулась набок, разглядывая чистые, на удивление, без намёка на пыль или грязь, кровать и тумбочки, видимо, специально подготовленные для всех участников заранее. Это было немного странно, ведь только комнаты выглядели пригодными для жилья, а бесконечные коридоры и зал выглядели заброшенными. Правда, исключением была общая столовая, которую Эмили успела отчетливо рассмотреть — все приборы оказались стерильными и не были тронуты ржавчиной, что, безусловно, означало, что организатор игр заботится о здоровье людей, обитающих здесь. Так иронично звучит, не думаете? — «Размышлять это, конечно, хорошо, но в моем случае мне бы стоило уделить время тому, чтобы не опоздать на завтрак.» — подумала девушка, вдруг поморщившись. Вчерашний день напомнил о себе отдавшейся в теле глухой болью от непривычного бега для доктора. Последний раз она так бегала в институте, когда это было ещё обязательно. А сейчас что? Эмили, не обращая внимание на это, быстро вскочила с постели, моментально осознав, что могла проспать завтрак. Девушка покосилась на часы, но, убедившись, что та никуда не опоздала, а даже проснулась раньше положеного, спокойно легла обратно и стала дожидаться того, когда до выхода останется примерно полчаса. Вставать сейчас всё равно пока не хотелось, и участница просто смотрела в одну точку, предавшись раздумьям. Она вспоминала собственный страх, который сковал её, сдавил горло, не позволяя нормально дышать, и то, как лёгкие вспыхнули, сжались в тисках непривычного, сумасшедшего бега. И при этом всём мысли стрелой возвращались к той новой (а новой ли?) странноватой знакомой, Эмме, которая старалась подбодрить её… А особенно отчётливо участница помнила этот случай в шкафу: да, им двоим определённо не хватало места, но благодаря этому Эмили смогла увидеть как обнадёживающая улыбка Эммы медленно превращалась в нечто кривое, искажённое таким же неподдельным страхом и ужасом, что испытывала и она сама. Это означало лишь одно — эта девушка тоже боялась за свою жизнь и за жизнь доктора, и вовсе не была такой безрассудной, какой она могла бы показаться на первый взгляд. — «Я помню её сбившееся дыхание, почти рядом с моим лицом. Она изо всех сил держалась… Хотела предупредить, практически тут же, как услышала его, » — подумала Эмили, укрываясь одеялом и стараясь прикрыть глаза, и снова вспомнить ту картину, которой она восхищалась и страшилась одновременно. Может, сейчас это казалось не таким пугающим, а случай в шкафу вообще можно было посчитать смешным, но, увы, это был только первый день, который итак никогда не забудется. Как и тот взгляд Эммы перед монстром. — «Она видела его ранее или настолько испугалась? Не знаю…» — Дайер все же закрыла воспалённые глаза, из-за того, что не моргая смотрела куда-то сквозь стены комнаты, а после перевернулась на спину. Это ведь всего лишь второй день. Второй из тысячи осколков. И сегодня будет игра, вчера они так решили с командой. Как и, возможно, завтра, если они пойдут, потому что «недельный счет» был уже выполнен. У них, у всех участников, были специальные листочки, где были написаны самим Олетусом расписание, пожелания и остальная ерунда, из разряда «чем больше вы принимаете участие в играх, тем ближе вы к победе». Тьфу ты, и понапишут же. — «Мне начинает казаться, что это настоящий бред. Ложь, самая настоящая.» — Эмили вздохнула, стараясь успокоить себя тем фактом, что охотников можно легко обмануть. Но то был первый, и кто знает, сколько еще их тут, и каков их настрой. А доктор была уверена, что тут он далеко не один. Пока Дайер думала, время незаметно пролетело резким вихрем порывистого ветра над всем поместьем, возвещая о приближении первой трапезы. Как раз и оставалось около получаса до завтрака. Но сегодня, перед ним и перед боем, Эмили решила, что кое-куда пойдёт: ведь уже задумала это ещё со вчерашнего дня… Она отправится к Эмме и поговорит с ней, узнав её получше.

***

Кричер, этакий прохвост, спал без задних ног как говорится, и ни на что не обращал своего внимания, ничего не слышал и не видел. Вчерашний день утомил его, но не настолько, чтобы полностью не иметь сил. Просто вор любил видеть сны, да и мечтать, валяясь в кровати: иногда мир грёз кажется таким родным и приятным, что попросту обратно нет желания возвращаться.       Сонно открыв глаза и протерев их, и не менее заспанно зевая, Пирсон тут же приподнялся, поняв, что все ещё в своей комнате. Эти уютные, но одновременно такие отталкивающие, холодные стены снова окружали его, словно строя козни наперед: они будто желали раздавить бедного участника внутри себя. Замуровать. Заставить пробудиться приступ клаустрофобии, пускай, опять же, в приятных, как будто защищающих условиях. Но такая иллюзия, если вдуматься, наводила немало жути. И чем больше думаешь, тем меньше хочется здесь оставаться. Нехорошее это место, ох, нехорошее… Кричер соскочил с кровати, аккуратно застелив её, и, достав все свои вещи, разложил их по карманам пиджака: не дай Боже их своруют. Пирсон был очень бережливым человеком, слишком бережливым, имевший паранойю, что будто бы кто-то хочет покуситься на его имущество и присвоить себе, как и сам вор, который так и делал при любой возможности. Скопидом второе имя ему, однако не будем судить человека настолько поверхностно. Наспех одевшись, мужчина вдруг помедлил, вспоминая свой мечтательный сон. Ему снилось то, от чего по телу пробегали мурашки, заставляя вора невольно улыбнуться. Смущённо улыбнуться. Ему снилась свобода от этого места, но ко всему этому прибавлялось ещё одно: нахождение в его сне милой девушки в потрёпанной соломенной шляпе, которая благодарно смотрела на него и задорно смеялась, сажая растения в том же саду в особняке. Садовница была такой же, как тогда, когда Кричер поцеловал её и подарил ей чемоданчик. И не отталкивала его и не избегала — жаль только, что сновидение оказалость мимолётным. — «Я же стараюсь быть идеалом для неё, но почему Эмма не ценит это? Может, стоит вести себя по-другому? Что же сделать, что же сделать, что же…» — вор замялся, прикасаясь к позолоченной ручке двери, в нерешительности собираясь выйти. Сегодня Кричер Пирсон непременно зайдёт к участнице, чтобы рассказать ей о своих чувствах. Хватит тайн.

***

Особняк, словно проснувшийся улей, ожил и загудел, разбуженный долгожданным солнечным светом, который прорезáл ещё забитую в дальных углах ночную скользкую мглу. Одни участники уже спешили к трапезной, а другие ходили кругами около запылённых окон, тоскливо смотря наружу. Горизонт был затянут белой ватой облаков, и кое-где сквозь них просвечивала лазурь небосклона, тут же скрываясь за фатой туч. Конец февраля. Снéга становится меньше и больше льёт дождей, что орошают близкую к поместью лесополосу. Прямо у фасада здания уже собралось достаточно воды, чтобы образовать настоящую полноводную реку, тёмные воды которой с шумом бились о прибрежные камни, напоминая этим свободолюбивым звуком морской прибой.

***

Все жители особняка, кажется, собрались за большим и длинным дубовым столом в неком подобии столовой. Тут не было так мрачно. Разные команды по четыре человека ели и пили, и тихо, будто боясь чего-то, разговаривали между собой, отчего в скором времени трапезная стала живым, таким же гудящим муравейником. Однако, пока некоторые безудержно болтали за завтраком, отдельные участники пребывали в каком-то «пустом» и безысходном состоянии, изредка подозрительно зыркая на всех присутствующих, и молчаливо жуя хлеб. Самого-то шума от людей практически не было, если не считать только тихого гула, который даже подбадривал, воодушевлял чем-то. Но постепенно становилось больше тех, кто просто отвлекался от разговора: их взгляды были устремлены в свою тарелку, а мысли начинали переплетаться, выделывая замысловатые узлы сомнений и сожалений, что я, вот такой негодник, заявился сюда, в заброшенный дом, ради игры, где на кону собственная жизнь и жизнь товарищей. Правда, пожалуй, пока что со статусом «сокомандники». Эмма же сидела ближе к выходу из столовой. Она молча улыбалась и прожёвывала относительно свежую пищу, чтобы хоть иметь силы. Пока Вудс ела, она с нескрываемым любопытством разглядывала всех участников чужих команд: Вот, к примеру, с краю, сидел какой-то странный человек, одетый в тёмно-синий балахон. На лице его была плотная маска, которая полностью закрывала глаза, а на ней был изображен неизвестный девушке символ со змеей, окольцовывающей равносторонний треугольник и поедающей собственный хвост. Как он видел через ткань — Эмме было непонятно, так ещё она не понимала того, почему у этого участника сидела живая сова на плече, к слову, с таким же знаком на голове. Он показался ей странноватым и жутко интересным как личность, но Вудс долго не заостряла внимание на одном обитателе особняка. Сбоку, почти совсем рядом с тем человеком, сидела девушка в синей шапочке, по-видимому слепая, так как рядом с ней стояла «белая трость», о которую, как раз, участница и опиралась, едва ли нащупывая её. — «Слепая против охотников? Ей правда не страшно? Это ведь жестоко! И несправедливо!» — возмущённо думала про себя Эмма, чувствуя жалость к неизвестной. Вудс понимала, что у участников и так почти нет шансов, так ещё у этой девушки нет главного органа самозащиты — зрения. А хотя, может та и привыкла, и садовница незаметно для самой себя пожала плечами. Не её дело. Эмма сама странная, так что судить по другим не может. И таким образом продолжила разглядывать людей: в другом углу, напротив слепой, сидел юноша, облачённый во всё серое. Даже его волосы имели пепельный оттенок, а нижнюю половину лица скрывала плотная белая маска. Тот, кажется, поел, или вовсе не ел, смотря куда-то перед собой и держа на коленях большой чёрный чемодан, который поблёскивал на дневном свету. Вудс стало интересно, кто он такой, и она продолжила рассматривать паренька. Как вдруг ни с того ни с сего тот резко повернулся к ней, будто чувствуя на себе её взгляд, и зыркнул на садовницу так недоброжелательно, что Эмма была вынуждена отвернуться. — «Да уж… Видимо они пришли сюда не для знакомств, а для победы. Это логично, да, но немного пугает…» — девушка вздохнула, видя сидевших рядом с ней вчерашнюю сокомандницу и адвоката, уплетающего какой-то уже несвежий хлеб. Эмма хихикнула и решила не говорить ему об этом, пускай поест, пускай! Это было забавно, ибо мужчина, похоже, совсем не замечал того, что продукт был испорчен. Садовница совсем забыла про вора. Его не оказалось на данный момент в столовой, но сейчас точно было не до него. Несмотря на прошедшие дни, девушка тосковала по Пугалу, однако всё же собиралась поскорее забыть о нём, ведь такие галлюцинации, Вудс понимала, — это ненормально, и ей нужно было исправляться, чтобы не напугать людей. Эмма решила, что должна отвлечься от этого, и, може, т хотя бы на этот раз ей повезёт забыть о собственной болезни. Пора искать настоящих друзей, а не мешки, набитые соломой.

***

Завтрак был окончен. Участники медленно расходились из трапезной, и вскоре они освободили помещение, оставляя Эмму одну. Кроме одного человека. За стоящими в ряд стульями показалось какое-то движение и к девушке начал приближаться чей-то силуэт, пока оставаясь незамеченым, так как шёл из-за спины. Убрав и помыв за собой тарелки, садовница повернула из столовой по коридору вправо, направляясь в свой любимый вечнозелёный сад. С улыбкой на лице и веселым настроением участница потянулась за позолоченной дверной ручкой, как вдруг сзади её цепко схватили за руку, отчего Эмма невольно вздрогнула, резко обернувшись. — Эмили? — Вудс была удивлена таким незаметным появлением доктора, но не растерялась и дружелюбно помахала ей, обрадованная встречей. — Привет снова! Ну и напугала же ты меня! — сложив руки вместе воскликнула садовница, и проницательно взглянула на знакомую, ощущая какое-то волнение, исходящее от неё. — Здравствуй, Эмма. — Эмили приветливо улыбнулась, замечая, что девушка напротив держится за дверную ручку, словно намереваясь войти в помещение. — Идёшь в свой сад? — Ага! А пойдём со мной? — садовница несдержанно хихикнула, ожидая ответа от доктора, и надеясь в душе, что та согласится. К превеликому счастью веснушчатой Дайер всё же кивнула, одобряя вопрос Эммы. Обе девушки вошли в сад, освещённый естественным светом и масляными лампами. Они ярко горели бело-желтоватым светом, из-за которого растения казались сочно-зелёными, будто это не сад вовсе, а некие тропики, — Эмма явно постаралась, чтобы привести это кладбище цветов в подобие живого леса. Эмили и была поражена, восхищена и ослеплена одновременно от такой разнообразной палитры зелёных оттенков, играющих на свету. Цветовая гамма разбавлялась вкраплениями необычных цветов: красных, белых, жёлтых, синих, обвитых плющом стенами оранжереи. Воздух был намного теплее, нежели за дверью, отчего казалось, будто та была порталом в другое измерение, в котором находились лишь Эмили с Эммой. — Это…потрясающе… — сбивчиво проговорила доктор, смотря на всё это восхищённым взглядом. — Эмма, это великолепно! Ты сама это всё сделала? Садовница широко улыбнулась. Похвала всегда была и будет приятной. — Да тут раньше живого цветочка не было! Но всем нужна забота, особенно тем, кто был давно брошен! Вот мы и пола-адили! — начала хвастаться Эмма, складывая руки на груди. Однако тут же краем глаза девушка заметила оставшиеся головешки от досок сгоревшего пугала, и улыбка постепенно сползла с её лица. Самого мешка с соломой уже не было, вместе с его держателем в виде креста, и лишь обгоревшая трава вокруг напоминала о том, что натворила Эмма. В ту же минуту она постаралась отогнать эти нехорошие воспоминания, чтобы, ещё чего, не напугать Эмили, которой она уж очень дорожила. Но доктор в свою очередь сама поспешно улыбнулась, кажется, не заметив этих остатков, и повернулась к садовнице. — «Мне кажется её легко спугнуть, хоть она и выглядит такой задорной, » — подумала Дайер, глядя в глаза участницы напротив. — Эмма, а ты всегда улыбаешься вот…вот так? — склонив голову набок вдруг спросила доктор, сделав шаг вперёд. — Как? — невольно улыбнулась Эмма, внимательно следя за знакомой. — Как я улыбаюсь? — Обнадёживающе. — Эмили наконец подошла к ней и робко, невесомо обняла Эмму, почти не касаясь её, и будто бы боясь, что это принесёт участнице вред, и от чего собеседница сломается. — Твоя улыбка буквально спасла нас от того охотника. Точнее, она спасла меня. — доктор вдруг тоже почувствовала, как садовница обняла её, только чуть крепче. — Спасибо, что дала мне надежду, хотя и сама также боишься, как и я. Эмили прекратила говорить, а после положила голову на плечо Эммы и прикрыла глаза, оставаясь в таком положении. Минуту спустя, уже садовница почувствовала нечто необъяснимое и непроизвольно стала гладить приятельницу по спине, явно успокаивая, ведь почему-то доктор мелко подрагивала. Но сама Эмма сейчас была поражена. Она никогда не слышала о чём-то подобном, тем более о себе, а теперь, оказывается, она вселяет надежду в участницу, которая все больше и больше напоминает Вудс кого-то знакомого, родного и давно потерянного человека в водовороте смешанных воспоминаний. — Эмили… Никогда не уходи… Пожалуйста.— тихо и несвязно прошептала садовница и крепко обняла сокомандницу, прижимая к себе. Она почти неслышно всхлипнула, но до слуха доктора донёсся лишь сбивчивый вздох. — Я хочу победить с тобой! Пожалуйста, обещай мне, что мы победим, ладно?.. В свою очередь Дайер молча улыбнулась, моргнула, и чуть отдалилась, мягко посмотрев на садовницу, глаза которой странно поблёскивали и отражали свет ламп. В них виднелась искажённая боль и глубокая грусть, и доктор вздрогнула вновь, не смея оторвать взгляд от чужого взора. Но на лице веснушчатой девушки уже вдруг заиграла улыбка, пусть и немного печальная. — Эмили, Эмили! Посмотри сюда!..

***

Прошел час, и девушки уже вовсю обсуждали их первую «игру» и те дни, проведённые здесь, в поместье Олетус. Они говорили насчёт собственных ощущений, возможных догадок и планов, которые им помогут выжить; сокомандницы сидели в просторной беседке сада, оплетённой густо заросшим плющом, будто зелёным цветочным покрывалом, что нависал над ними. Увлёкшись, они спрашивали друг о друге, интересуясь всё больше и больше, пока беседа не зашла об их прошлом. — Эмили, а кем ты была до того, как ты попала сюда? — вдруг спросила садовница, задумчиво повертев в руках высохший листик плюща. — Сейчас ты доктор ведь… Дайер вмиг перестала говорить, чувствуя ком в горле из-за всплывших воспоминаний, которые ни на минуту не отпускали её. Участница неуверенно глянула в глаза девушки напротив и немного напряглась, но собеседница даже не шелохнулась и не отвела взгляд, с любопытством, даже немного настойчиво, рассматривая Эмили, которая от этого почувствовала себя крайне неловко. — Да, я всегда была доктором, это моя работа. — О, это здорово! Значит ты кому-то помогала? — Эмма с восхищением и с немного странной улыбкой посмотрела на девушку. — А я всегда любила ухаживать за растениями… Ну, то есть как всегда! Было же время, когда…! — Была одна девочка, которую я лечила. — Эмили начала отвечать короткими фразами, но Эмма, кажется, нисколько не обратила внимание на то, что её вдруг перебили, однако, вероятно, чуть напряглась, потому что подалась вперед, внимательно слушая. — Я лечила многих людей, но некоторые операции не были увенчаны успехом и это только моя вина… Чем не лучше излить душу незнающему человеку? Пусть лишь выслушает!

Лиза, моя Лиза, если ты сможешь простить меня, то я хочу, чтобы после этих событий ты была счастлива и вовсе не думала о прошлом…

Дайер едва заметно улыбнулась, издав звук, похожий на ломанный смешок. Перед её глазами мелькало это вечно радостное и улыбчивое лицо, обладателю которого пришлось стать жертвой ужасной трагедии, из-закоторой девочка осталась совсем одна. И только доктор тогда была рядом. Эмили невольно опустила голову и уставилась в пол, смотря сквозь него тоскующим взглядом, пока на неё внимательно смотрела Вудс, даже не отводя от неё свой проницательный взор. И молчала.

Прости меня, Лиза, если ты сможешь… Я надеюсь, сейчас ты в порядке, потому что я была вынуждена как можно скорее покинуть эту клинику. Но я знаю, ты сильнее остальных, сильнее меня, так что прошу, живи! Забудь о лечебнице. Забудь о Лидии… Забудь обо всём и живи новой жизнью!

Эмили молча сидела около десяти минут и улыбалась, смотря невидящим взглядом в пустоту. Она совсем забыла про разговор. Садовница же подумала и решила дать ей время прийти в себя, сочувственно глядя на девушку, но не стерпев, всё же Эмма пододвинулась вперёд, касаясь руки доктора, и вселяя в её холодную и чуть подрагивающую ручку своё тепло.

Ради тебя, Лиза, я и пришла в эту игру. Я пришла искупить свою вину и грех перед тобой, моя малышка. Я заполучу приз любой ценой и осчастливлю тебя. Я найду адрес и отправлю средства тебе. Ради тебя…я перестану быть слабой.

А ведь жаль, что это письмо так и не было отправлено. — Эмили!.. Голос вечно веселой девушки вывел доктора из подавленного состояния и Дайер посмотрела на источник звука. Сейчас Эмма выглядела обеспокоенной, веснушки прекратили свой хаотичный танец, и сейчас её лицо было взволнованным, и, казалось, что садовница хочет что-то сказать, но попросту не может. Истинной причиной такого беспокойства являлись огромные капли прозрачно-хрустальных слёз, застывшие на карих глазах Эмили, которая тут же удивлённо моргнула, и несколько слезинок упали на протянутую руку сокомандницы, тянувшуюся к лицу доктора. Девушка в соломенной шляпе всё же дотронулась до щеки доктора, внимательно, и с нотками боли, посмотрев на неё. В то же мгновение Эмма принялась поглаживать ту по щеке, стараясь успокоить Эмили, которая изо всех сил пыталась не дрожать, но невыносимая скорбь по прошлому заставляла Дайер снова и снова утирать подступающие слёзы. Но вдруг она подняла голову. — Лиза… Это ведь ты? Пару капель снова упали на перчатку садовницы, а у той уже мгновенно округлились глаза, становясь тёмно-зелёными и очень удивлёнными. — Откуда ты…? — Лидия. Лидия Джонс, — Эмили тихо прошептала своё прошлое имя, не дав договорить девушке. — Доктор?.. — Эмма потрясённо внимала словам Дайер, а затем сама задрожала от осознания всех своих догадок, изначально ещё закрадывавшихся в разум садовницы. Всё сходилось… У неё самой пересохло горло, глаза пощипывали от вот-вот выльющихся слёз, а в ушах стоял громкий, монотонный гул: и всё это сливалось в одно лишь чувство — безмерную тоску по прошлому. — Верно, Эмма. Ты теперь не одна, я помню, что я говорила тебе, — Эмили нежно улыбнулась, поглаживая руку садовницы, а после решительно посмотрела на девушку. — Лидия всегда будет поддерживать Лизу. Отныне и навеки.

***

Комната Эмили находилась ближе всего к саду и Эмма проводила дорогую участницу: на её лице вновь сияла улыбка, но на этот раз она выглядела намного счастливее. Обе участницы попрощались, напоследок обнявшись, дольше, правда, положенного, и разошлись, готовясь к предстоящему «бою», который начнётся через несколько часов. В душе Дайер, как и у Эммы, поселилось нечто тёплое, похожее на маленький огонёк, согревающий сердце. С подобными мыслями девушка в соломенной шляпе возвращалась к себе в комнату, думая об Эмили и о том, что она та самая, кто лечила её, Эмму, от её недуга. — «Если мне будет плохо, то она поможет мне… Советом или лекарством…» — думала садовница, идя по красному выцветшему ковру, кажется, даже смущённо улыбаясь, отражая этот алый оттенок у себя на щеках. Как же Вудс скучала по доктору, особенно когда произошёл этот момент с расставанием, а до этого — с терапией. — «Лидия Джонс… Господи!.. Я так хотела найти её, но в итоге она меня сама нашла.» — хихикнула про себя Эмма, вовсе не держа зла на эту милую девушку, причём и сокомандницу. Но как бы Вудс не была удивлена такой новостью, она отреагировала достаточно спокойно, ведь теперь можно будет проводить с ней больше времени. Эмили не враг и не простой участник. Она точно нечто большее! Эмма повернула за угол, как вдруг чуть ли не врезалась головой о собственную дверь комнаты, которая оказалась открытой, точнее, даже распахнутой настежь. Вокруг не было ни души. — Вот же… — садовница быстро пришла себя, потерев ушибленный лоб, и натянула шляпу. Она тут же пулей влетета в свою комнату, держа чемоданчик наготове, чтобы атаковать незванного гостя, если таковой вообще есть. Как вдруг, Эмма также резко, как и вбежала, остановилась. — «Неужели дверь закрыть забыла? А если кто-то лазил в моих вещах?!» — девушка испуганно огляделась, но смотреть всё же особо было некуда, так как комнатка была совсем маленькой, рассчитанной на одного лишь человека. И вещи оказались нетронутыми. Садовница нервно улыбнулась и положила руку на лоб, понимая, что скорее всего она сама забыла закрыть дверь, а сквозняк постарался, чтобы распахнуть её. Видимо, всё-таки девушка была одна. Но мысли её опроверг резкий толчок в спину. Такого поворота событий Эмма явно не ожидала и тут же сдавленно вскрикнула от удара, который чуть ли не выбил весь воздух из лёгких. В глазах на секунду потемнело и садовница не устояла на ногах и, пошатнувшись, упала вперёд, прямо на свою кровать. И это, к счастью, смягчило падение. Эмма тут же обернулась, восстанавливая дыхание, и, сощурившись, вгляделась в загадочный силуэт, который мгновенно захлопнул дверь и улыбнулся. — Сюрприз, Эмма! Наконец-то я дождался, когда ты придёшь… — из темноты дверного проёма вышел преспокойный, на первый взгляд, Кричер, держа что-то за спиной. — Извини за сломанный замок. Тебя ведь не оказалось… «дома».— и вор якобы в замешательстве почесал затылок, продолжая сокращать расстояние между ними. — Что…что тебе нужно? Какого чёрта ты забыл у меня?! — Эмма громко закричала, выплёскивая наружу всю злость и непонимание: участница уж точно не собиралась разбираться в истинных намерениях Пирсона. Может быть, она бы смогла спокойней отреагировать на это, если бы вор подошел к ней где-нибудь в коридоре и попросил бы обговорить то, что его волновало. Но нет. Этот странный тип предпочёл вломиться. — Проваливай! Эмма была вне себя. Она только-только вернулась от замечательной, интересной и хорошей девушки, а тут вот оно что, — её, оказывается, «ждали». Садовница сдвинула брови, а зелёные, как весенняя трава, глаза участницы источали неподдельную ярость с нотками безумия. Она покрепче схватила свой чемоданик, подаренный им же, вором, желая здесь и сейчас попросту убить его, уничтожить, лишь бы тот не приставал к ней и не пугал своим непредсказуемым поведением — то нежный и тихий, тот, который правда нравился Эмме и тот, кто потом вламывается в комнату с жуткой улыбкой. Не успела она распахнуть набор, как тут же к ней подлетел Кричер и вжал ту в кровать, не позволяя вырваться. Однако, одну руку вор всё ещё держал за спиной. — Тише, милая! Тише! Не дёргайся, я пришёл не со злым умыслом. — ответил мистер Пирсон, видя бушующее негодование в глазах садовницы. — Я пришёл кое-что сказать… — и снова он замялся, как и при той первой встрече. — Отвали от меня! — Эмма попыталась вырваться. Но тщетно. Тот крепко держал её даже одной рукой, успевая. Он открылся в полёте и его содержимое разлетелось со звонким металлическим стуком на пол около кровати. — Нет, милая, нет… — вор припал к ней, нежно целуя в шею. Таким образом он старался успокоить девушку, которая видела в нём лишь врага. Однако его «идеальное», по мнению Кричера, поведение только отпугивало Вудс, а не привлекало. И от этого Эмма с отвращением выдохнула, забившись ещё сильнее. Она принялась вертеть головой из стороны в сторону, но мужчина вцепился в неё мёртвой хваткой и явно не собирался отпускать: и в этот момент Кричер подумал, что она делает это специально, отчего вжал садовницу покрепче, уже целуя в щёку; и медленно стал подбираться ближе к губам, стараясь впечатлить её своей отдалённой «ненавязчивостью». — Уйди!.. — надрывно, изо всех имеющихся сил, заорала Эмма, чувствуя, что сейчас явно не выдержит такой пытки, и, если высвободится, то незамедлительно треснет его. Этого больше всего на свете она хотела и нет одновременно, поэтому без остановки истошно вопила, чтобы Пирсон добровольно отпустил её. Без удручающих последствий. — Эмма… — вдруг с нотками печали произнёс вор, мимолётно касаясь пальцем её губ, а после вытащил вторую руку из-за спины. В его руке оказался небольшой букет ало-красных роз, немного неровно срезанных, вероятно, торопливой рукой. — Если тебе не нравятся мои поцелуи, то вот, прими это! — Кричер кое-как улыбнулся, осторожно выпустив девушку из-под своего натиска, и протянул ей хрупкие цветы. — Прости ещё раз за вторжение, это был сюрприз. Это тебе, я просто…я просто хотел сказать, что ты мне очень нра- Эмма перестала дёргаться и одарила Пирсона жутким, пронзительным взглядом. Эти цветы. Девушка точно узнала их! Эти кроваво-красные розы, что столь прекрасны, что манят любого из-за своей красоты. Точно такие же она пересаживала у себя в саду, совсем недавно, на маленькой скрытой полянке, окружённой со всех сторон кипарисами. Садовница оберегала эти цветочки, поливала их, не жалея воды, говорила с ними, будто с живой компанией людей, и целовала их, наслаждаясь запахом. Она смогла немного позаботиться о них… А сейчас они в руке этого ужасного мужчины — Кричера Пирсона. Болезненно-бордовые, с опавшими кое-где листочками. Неживые. Вор в один миг заметил этот ничего не выражающий взгляд, и тут же спрятал их за спиной вновь, собираясь скрыть букетик от глаз изменившейся в лице Эммы. — Они из другого…они из зала…из зала в восточном крыле… — Кричер постарался сделать уверенный вид, пытаясь оправдаться, будто ничего не знает о розах из сада Вудс. В то же время он был поражён дотошностью и догадливостью садовницы. — «Ну, конечно, кретин, она целыми днями сидит в этом чёртовом саду. Молодец, ты всё испортил, Кричер.» — подумал мужчина, и, прискорбно вздохнув, отстранённо посмотрел на участницу. — Эмма, послушай, ты мне нравишься. Я хочу оберегать тебя и поэтому мы должны быть вместе. — и после этих слов Пирсон потянулся ещё за одним нежным поцелуем, который он вот-вот был готов подарить девушке. Однако, сознание Эммы вмиг взорвалось. Это стало последней каплей в этой бескрайней чаше взаимонепонимания двух людей. Его слова негативно отразились на садовнице, уничтожая каждую нервную клеточку воспалённого рассудка, отчего тут же её лицо исказилось в какой-то злобной гримасе или даже оскале. И пока Кричер был расслаблен из-за её беспомощности как он считал, Эмма тут же вскочила, и, как могла, не шутя, ударила вора кулаком прямиком по голове. Мужчина коротко взвыл и схватился за протараненный лоб: участник был оглушён и ещё не понял, что произошло. Спустя полминуты, тот потихоньку начал приходить в себя, но Вудс не теряла времени и тут же впилась зубами в его руку, которой он продолжал достаточно крепко держать девушку, и сильно, что было сил, сомкнула челюсти. Её зубы с лёгкостью прорезали его тонкую кожу на кисти вора, задевая капилляры внутри, но, благо не затрагивая вен, иначе бы Эмма тоже их бы прокусила со злости. Кричер уже не завыл, а заорал от боли, резко отдёргивая руку, на которой чуть ли не повисла девушка в соломенной шляпе. — Чёртова девчонка! — громко прокричал ругательства вор, стараясь отодрать её от себя. Но у садовницы были явно другие планы: она быстро отскочила, также спешно отпуская его руку, которую вор тут же прижал к себе, морщась от неприятных ощущений. — Ты чего творишь?! — Я же говорила — уходи. — тихим, но угрожающим голосом произнесла Эмма, почти не глядя схватив с кровати гаечный ключ, сверкающий опасным металлическим блеском в свете керосиновых ламп. Не менее пугающими были и глаза садовницы — полные безумия из-за наглого поведения незванного гостя; и при свете тех самых ламп казалось, что в глазах Эммы бушует ужасный огонь. Зажав в руке инструмент и вкрадчиво стуча по нему пальцами, в свою же очередь она нервно усмехнулась, видя лицо не на шутку испуганного Кричера, который уже вскочил с кровати и пятился к двери, нащупывая спасительную позолоченную ручку. — Пошёл. Вон. — и будто со скоростью нападающей на жертву рыси садовница вмиг занесла над ним гаечный ключ. Одновременно с происходящим Эмма вдруг стала придумывать ответы Кричера за него самого. А сам вор лишь трясся впереди неё, отчего-то слепо водя рукой по деревянной двери. Интересно ведь, что может этот мужчина сказать, а что нет. Будет ли он умолять или нападёт первым? — Эмма!.. Не надо!.. Не надо!.. Девушка, конечно, в таком «состоянии» была неумолима. Быстро, словно молния, она в два прыжка подскочила к Пирсону. Кричер, не ожидая этого, врезался в стену, безвольно выпустив мёртвые розы из рук, и те разлетелись к ногам Эммы. Девушка сразу уставилась вниз, на цветы: это и отвлекло её, и в эту же секунду Пирсон блаженно нащупал ручку двери, и, распахивая её, выскочил наружу, облегчённо вздыхая и вставая спиной к защитной стене между ним и обезумевшей участницей. Но садовница как-то и не пыталась биться в дверь, как бы ей не хотелось проучить раз и навсегда этого чёртового вора с его раздражающими «идеальными» амбициями. На другой стороне двери стоял ещё тяжело дышащий Пирсон. Прислушался: кромешная тишина. И тогда, и только тогда, он осторожно отошёл на приличное расстояние, не сводя глаз с двери и прошептал, едва двигая губами: — Я всё равно буду любить тебя, Эмма. Всё равно. — и тут же скрылся за извилистым поворотом коридора. А Эмма сползла по двери вниз и так и осталась сидеть на коленях на полу, держа в руках потихоньку совсем увядающие розы, смотря на них угасающим и усталым взглядом. — «Раз лепесток, два три… И роза умирает.» — Эмма потихоньку выдёргивала один лепесток за другим, пока не стала сидеть вокруг облысевших стеблей. А смысл в их уже загубленной красоте? Прошло около часа, пока девушка в соломенной шляпе не пришла в себя, отвлекаясь от устроенной ею же рутины. Всхлипнув, Эмма поднесла руки к лицу, прислоняя ладони к щекам, и чувствуя, как очередной раз за день они горят влагой от незаметных слёз. Вудс снова не контролировала себя и если бы не смекалка вора, то она причинила бы ему боль. Как никак, пусть он даже и странный тип, Эмма считала, что Кричер не заслуживает такое отношение к себе; ведь вся эта жуть была присуща садовнице только тогда, когда она начинает утопать в собственном больном восприятии мира. — «Кричер…кошмар какой, прости меня! Я правда пытаюсь сдержать это! Таблетки…они уже не помогают!» — девушка отползла от увядших красных лепестков роз и уселась в углу, сложив голову на колени. Послышался тихий, наполненный болью протяжный всхлип. — «Эмили…моя Эмили. Где же ты сейчас, когда я нуждаюсь в тебе больше всего?»