Так темно выше

Что имеем, всегда воспринимаем как должное, но однажды потеряв — понимаем, насколько сильно нам того не хватает.

***

День сменился вечером, который быстро поглотили сгущающиеся сумерки. Поместье снаружи было окутано густым туманом, скрывая синей дымкой фасад особняка. Чёрные растения обвивали плющом полуразрушенные стены, залезая в трещины и извиваясь причудливыми узорами, расписанными по кирпичам. Гроза прошла и небо больше не было зеленоватым, но некая мрачность в нём оставалась всегда: тучи сталкивались друг с другом, разлетаясь тяжёлым пухом по чернеющим небесам и будто давили на особняк, который являлся убежищем и тюрьмой одновременно. Внутри здания по воздуху растекалось тепло от масляных ламп, которые приятно грели скитающихся по коридорам выживших. Повсюду царила тишина в своей истинной красе и никто не смел её нарушить. Мог только лишь вновь начавшийся дождь, барабанивший по стёклам свой заунывный похоронный марш.

***

В просторном зале сидела Эмма, держащая за руку своего ангела: мысленно и вслух садовница молилась о том, чтобы доктору было хорошо там, куда она попала. Вудс молчала, напрягая закрытые глаза, которые чуть подрагивали от навязчивых мыслей, которые не давали ей покоя. Бальзамировщик дал ей время проститься, прежде чем примется за работу с двумя трупами. Лицо Эмили было обожжено с левой стороны вместе с ухом, но не полностью — еще было неизвестно куда попал снаряд и из-за чего конкретно умерла Дайер. Скорее всего из-за болевого шока, но сейчас садовницу это никак не волновало. Она хотела, чтобы доктор была здесь, рядом, а не на операционном столе, бледная, и, увы, неживая. В одну секунду Эмме даже показалось, что Эмили вдруг дёрнула пальцем руки, но участница тут же осела, увидев, что девушка бездыханно лежит. — Мы ведь можем всё ещё встретиться на небесах после того, что я сделала? — садовница обратилась к ней и улыбнулась, не получая ответа, в то время как свет масляной лампы отражался в блестящих глазах Вудс, играя ярким огоньком. — Или теперь мне уготовлено место намного дальше от тебя? Задавая ещё вопросы около часа, садовница снова почувствовала предательски подступившие к глазам слёзы и стала их быстро оттирать, проклиная свою судьбу. Она то билась в отчаянии, то напряжённо молчала, гладя руку умершей и болезненно всхлипывая. Одинокая участница старалась держать себя в руках и не срываться, но это было попросту невозможно. Девушка уже сидела так несколько часов подряд с того момента, как случилась эта трагедия — садовница отказывалась отходить от тела, пить, есть, и вскоре бальзамировщик объявил, что время той ограничено. И вот близился час, когда Эзоп придёт сюда, а Эмма наоборот покинет это место и пойдёт по пустующим коридорам. Совершенно одна. — Эмили, я не успела прийти к тебе на помощь… — участница опустила голову. — Почему…почему именно это произошло? Тишина. Вдруг монолог садовницы был прерван протяжным, едва различимым вздохом девушки, которая резко приподнялась, и, надрываясь, закашляла, хаотично дергая руками. Эмма мгновенно вскинула голову, открыв в изумлении рот и застыла, словно парализованная диким ужасом. Доктор внезапно распахнула покрасневшие глаза, как-то странно глядя на силуэт рядом с собой и закашляла еще пуще, а затем утихла, перестав дрожать также резко, как и начала. Садовница быстро вскочила, не теряя драгоценного времени и схватила ту за плечи, сажая перед собой. Эмили начала шумно дышать носом, стараясь вдохнуть побольше воздуха. — Эмма…? — мгновение назад убитая участница заморгала в полубреду, видя перед собой знакомую соломенную шляпу, размытую от собственных, кажется, слёз. — Это ты…? — Д-да, я… — Вудс крепко держала Эмили, которая едва дышала и осторожно обняла, принявшись целовать её обычные живые щёки. — Ты жива…! Ты жива, ты жива, ты жива! — Эмма начала повторять эти слова, заливаясь слезами и звонким смехом. Он был лишён безумства, напротив, он наполнен безграничной радостью, счастьем за то, что Эмили всё же удержалась в этом мире, пусть и грешном, и не отправилась на небеса. Девушка не выпускала Дайер из своих объятий, будто та могла вырваться и убежать. Эмма с улыбкой целовала её лицо, уже очищенное от крови и лишь ожог задевал прекрасные черты лица доктора, которая снова закашлялась, но перестала судорожно дышать. Она даже не понимала, что происходит, так как совершенно не помнила, что с ней произошло и раненая заботливо и как-то непонимающе посмотрела на садовницу, видя на её глазах слёзы и потянулась к ней, смахивая маленькие бусинки. — Что? — доктор слушала речь Эммы, но ничего не понимала, что та говорила. Точнее, в голове пострадавшей будто отключили звук и это вогнало девушку в ступор. — Я радуюсь, что ты жива… — Что случилось? — Эмили снова отдышалась, задавая вопрос и смотря на Эмму, которая начала всхлипывать и тянуть к ней руки. Внезапно, боль в голове отдалась неприятным ноющим покалыванием и Дайер схватилась за голову. — Ч-что это? — кожа на её левой щеке ощущалась как помятая бумага, скомканная и огрубевшая. К тому же в этот момент, как доктор дотронулась к ожогу, он сильно заболел, не давая девушке спокойно закрыть глаза. Эмили видела, как Эмма тут же поднялась, будто боялась чего-то. — Лежи, тебе сейчас нельзя вставать… — садовнице невыносимо захотелось забрать эту девушку с собой, но она попросту не могла, так как той нужен был отдых и покой. Профессиональных докторов больше не было в особняке и Эмма решила сама заботиться о ней, так как других просто не подпустит. — С моим лицом что-то не так? — Эмили подняла голову, устремив пронзительный взгляд на девушку в соломенной шляпе. Её опять было плохо слышно. — Тут есть зеркало? — не успев произнести эти слова, девушка повернула голову вбок, дрожа от страха. В дальнем углу, прямо перед операционным столом, лежал посеребрённый поднос, повернутый прямо к Эмили. И доктор увидела, что случилось с ней: в зеркальном отражении она заметила девушку с растрёпанными и опалёнными каштановыми волосами, которые кое-где были слеплены из-за спекшейся крови, а на бледном лице, рядом с ухом, находился ожог, который начал кровоточить. — Ах… Эмили краем глаза заметила напряжённый взгляд Эммы, но тут же схватилась за голову, вскрикнув от головной боли и от нахлынувших ранее утраченных воспоминаний: — Я сказал, стой на месте! — заорал адвокат, наводя на неё пистолет и треся им. Райли ухмылялся, выглядев безумно, лишь думая о собственной жизни. Ему нужно было избавиться от конкурентов, даже несмотря на победу или проигрыш в бою. Также Райли было до жути обидно, что все могли ходить, а он сейчас находится на сырой земле, пропахшей смертью. Поэтому адвокат решил забрать с собой ещё одну душу, а может и соперника. Эмили почувствовала, как дрожит: было пустынно и тихо, никто к ней не спешил на помощь, никто не знал, что Фредди Райли способен на это. Да Дайер и не могла позвать кого-то, она боялась, что подставит других выживших. Её мысли занимала лишь Эмма, её смысл существования. Она хотела заботиться о Вудс, но теперь, перед дулом пистолета, можно было только улыбаться сквозь слёзы, вспоминая тот рассветный день. — " Прости меня, Лиза…» — Эмили закрыла глаза, но не смогла долго так стоять. Чувство самосохранения взяло вверх и доктор быстро глянула на адвоката. В её глазах горело несогласие и желание дать отпор. " Я не могу бросить Эмму! " «Я не могу умереть! " Прогремел оглушающий выстрел. Эмили не успела ахнуть и выставила руки вперёд, и резко отвернулась от снаряда, вылетевшего из дула прямо на неё. Свист сигнальной пули сбил доктора с толку, а затем, совсем близко, над ухом, раздался взрыв. Острая боль пронзила левую часть лица девушки, опаляя щёку, а в ушах раздался громкий гул, и в последний момент Дайер перестала слышать все звуки, кроме давящей тишины. А затем наступила тьма. Непроглядная и такая же оглушающая. Эмили вдруг заплакала, смотря в пол и вспоминая всё это. Безобразный ожог от взрыва осколков снаряда не давал ей покоя, однако, с другой стороны, она осталась жива. И это было несомненно лучше всяких ран. Но теперь, кажется, доктор оглохла на одно ухо — вот почему она ничего не слышала, что говорила её сокомандница. Эмма двинулась с места и молча пересела на операционный стол к Дайер, которая удручённо подняла голову. Садовница вымученно улыбнулась взяв руку той, сплетая пальцы. — Ты прекрасна… — Вудс улыбнулась, стараясь успокоить её. — Все будет хорошо, Эмили, я обещаю, нам осталось совсем немного. — невесомым поцелуем Эмма смахнула маленькие слезинки доктора, заставляя ту смущённо опустить взгляд. — Ты жива, и это лучшее, что могло случится… Раненая ничего не сказала, лишь улыбнулась уголками губ, смотря в одну точку. Она крепко держала руки садовницы, не смея разрывать их. Ожог болезненно ныл, как и ухо, но уже не так явно, как при её пробуждении. Доктор практически восстала из мёртвых, точнее, так можно сказать, и было: она возродилась словно феникс из горящего пламени. — А как же остальные? — Дайер виновато посмотрела на светящуюся от счастья девушку. — Все остались живы? -…Да, все, — садовница поспешила промолчать насчет адвоката, но мысли о нем лишь напоминали ей о его отвратительном поступке. — Ангел…как хорошо… — Вудс быстро перевела тему, прижав Эмили к себе, начав поглаживать ту по спине. Её сокомандница сейчас не должна была слышать более об убийствах. Затем Вудс осторожно положила голову на хрупкое плечо девушки и расслабленно выдохнула, мысленно благодаря всё на свете, что эта участница, её спасение, её лекарство жива. — И тебе спасибо… Эмма, — Дайер смогла сдержать всхлипы, так не вовремя сковавшие сорванное горло. К глазам подступили слёзы, но девушка смахивала их ресницами, обнимая садовницу. Та точно не должна была знать, что доктор снова плачет. Разумеется, от счастья, доставшегося нелёгкой ценой… Участница покраснела, напрягая глаза, из которых лились прозрачные слезинки. Безумно хотелось безудержно рыдать и обнимать Лизу трясущимися руками. Лидия закрыла глаза, опять представляя то место, где они бы с Эммой могли быть вместе. Вместе и навсегда. Открыв тут же глаза, доктор опустила взгляд на соломенную шляпу самой милой девушки на свете. Вудс молчала, устроившись на её плече и доктор уже не видела лица и эмоций той. Эмили невольно улыбнулась, так легко и нежно, насколько могла прямо сейчас. Щёки запылали приятным теплом и девушка глубоко вздохнула, позабыв о боли, и прикрыла покрасневшие от напряжения глаза, всё также лучезарно улыбаясь своей безупречной ангельской улыбкой, проваливаясь в царство морфея…

***

Оставшаяся часть дней прошла совсем незаметно. Эзоп очень удивился, что Эмили осталась живой после взрыва от снаряда, но был рад за неё и за Эмму, которая так и светилась от счастья. Лицо Дайер, оказалось, можно было восстановить, а поврежденный участок кожи со временем придёт в норму, лишь оставив несколько рубцов от ожогов: сейчас доктор делала специальный гримм с помощью кисти бальзамировщика, который скрывал рану, будто бы её и не было. Но слух доктора всё никак не удавалось вернуть: вышло так, что Эмили, когда все думали, что она мертва, находилась в некой коме, когда её оглушило взрывом и тогда в её ухе что-то разорвалось, приводя ту к неполной глухоте. Но и это можно было исправить. Садовница проводила всё время с ней, рассказывая разные истории, произошедшие за всё время, пока та была прикована к постели: она стала частым посетителем лазарета, в котором теперь лежала Эмили в качестве пациента. Той было запрещено вставать, пока нервная система не нормализуется хотя бы до такого состояния, когда Дайер сможет спокойно ходить и сможет привыкнуть к неполной глухоте. Похороны Фредди Райли состоялись на следующий день после того самого дня, но ни доктор, ни Эмма не пришли распроститься с ним. Эмили так до сих пор и не узнала, что с ним конкретно произошло, лишь слышала, что тот погиб от какой-то раны: но теперь это девушку не волновало, ведь, этот тип получил по заслугам. Садовница и не планировала приходить к нему, так как всей душой ненавидела этого эгоиста и поэтому уговаривала доктора лежать, чтобы та не дай бог не встала и не нарушила режим. И так шли все оставшиеся дни, однообразно, но слишком уютно для обеих девушек: вскоре Дайер совсем стало лучше и та могла спокойно передвигаться по палате и сама наносить специальную маску для лица. И вот, наконец, близился день окончания смертельной игры.

***

Как же они все хотят, чтобы этот бесконечный кошмар закончился. Никто больше не хочет умирать за приз, сходить с ума, заточённый в стенах. Разве все люди, пришедшие сюда, хотят погибать ради вещи, денег? И каков сам приз, если его нужно будет самим выбрать? Хозяин поместья Олетус знает предпочтения каждого? Ох, какое лицо было тогда у него в тот момент. Тогда, когда он с искажённой улыбкой плотоядно смотрел на выживших, мысленно пожирая их, желая увидеть больше их перекошенных от боли лиц. И кровь, которая брызжет во все стороны из разорванных частей тела или переломанных конечностей: хозяин был в восторге всё это видеть, садистски смеясь, когда его марионетки, надрываясь, рыдали, прося о помощи или милосердии, захлёбываясь в своих слезах: для Олетуса это было музыкой для ушей. Эхом его трудов, растекающимся звонкой мелодией сломанного фортепиано без клавиш. Болезнь полностью поглотила его разум и душу, паразитом сидя в них и управляя хозяином поместья. Он был и сам такой же марионеткой, только своего шаткого сознания, но до безумия хитрого и точного. Всё подчинялось только ему и никто не мог противиться его воле. Лишь раз он показался выжившим, в тот злополучный день и больше о хозяине не было ни слуху, ни духу. Было неизвестно, где он скрывается, и скрывается ли. Однако, все сводилось лишь к итогам месяца, когда организатор игр объявит победителей. Или победителя. Неужели всё будет настолько просто? Вопросов было и будет много, однако, наконец, приблизился тот самый судный день.