breathe me in (exhale slow)

Чонгук, кажется, немного взбадривается, как только они прибывают в Японию, шагая впереди с сумкой для фотоаппарата в одной руке и компактным чемоданом в другой. Их водитель ждет, пока они выйдут из аэропорта, и они прыгают в машину в полдень. Оба жаждут увидеть достопримечательности и заполнить свои SD-карты. Окинава — это долгожданное повышение температуры после ноябрьского холода Сеула, благоухающее тепло, густое в воздухе, которое плотно прижимается к коже Тэхена. Он смотрит на Чонгука, когда машина выезжает из аэропорта и направляется в Наху, и снова кусает губу, постоянно осознавая это. — У тебя все в порядке? Он слишком обеспокоен, но ничего не может с собой поделать. Любовь делает тебя дотошным. Чонгук поднимает брови, его губы быстро изгибаются. — Почему ты все время спрашиваешь меня об этом? Я в порядке. Неужели я так плохо выглядел сегодня утром? Тэхен фыркает. — Да. Я был уверен, что в этом гнезде живут птицы. — Что? — Чонгук смеется, и Тэхен протягивает руку, чтобы пригладить выбившиеся пряди пушистых каштановых волос, которые все еще торчат вверх — он заметил, что Чонгук пытался исправить это прежде, но ему удалось только навести еще больший кавардак. Он быстро отстраняется после того, как улыбка исчезает с лица Чонгука. Он слишком боится увидеть, как смягчается его взгляд, потому что он действительно не хотел бы поддаваться этому ни секунды, не после событий этого утра. — Твои волосы, — бормочет он вместо этого, тыча Чонгука в колено. — Беспорядок. Чонгук тычет его в спину, в бок, отчего тот взвизгивает. — Спасибо, что заметил. Твои мешки под глазами сегодня тоже выглядят очень очаровательно. — Пошел ты, — Тэхен выворачивается, волосы падают ему на глаза. — У меня нет мешков под глазами. — Ну-ну, — он смеется, когда Чонгук снова тычет его в бок, понимая, как по-детски они, должно быть, выглядят. Тэхен извивается, сдерживая улыбку на своем лице, как будто это не им обоим скоро стукнет тридцатник. Буквально пять минут езды на машине, и они чувствуют себя комфортно, даже больше, чем Тэхен надеялся в первые дни. Это заставляет его улыбнуться шире. Он стряхивает Чонгука и отталкивает его руку, сверкая глазами. — Прекрати, придурок. Чонгук откидывается назад, все еще смотря на Тэхена с дразнящей улыбкой, которая доходит до его глаз, и Тэхен вроде как хочет взять эту улыбку и присвоить себе. Снова. — Разве ты не говорил мне однажды, что боишься щекотки? Тэхен хмурится. — Если ты хоть пальцем меня тронешь... даже не смей. — Что, теперь ты мне угрожаешь? — Чонгук выглядит довольным, пристальный взгляд скользит по Тэхену так, что это определенно уже перебор для полудня в такси. Он выглядит так, будто выискивает самые быстрые целевые области. Тэхен напрягается и сдвигается, пока его спина не оказывается почти прижатой к двери. — Я думал, мы с тобой поладим. — Мы хорошо ладим, — Тэхен прищуривает глаза, еще больше отодвигаясь после того, как дернулись руки Чонгука. — Я серьезно. Даже не думай об этом. — Да я бы не посмел, — глаза Чонгука сияют. Тэхен продолжает свирепо смотреть на него, пока не смягчается, откидываясь на спинку сиденья и выглядя слишком довольным собой. — Тебе что, 12 лет? — бормочет он, ненавидя то, как он упивается чертами лица Чонгука под маской недовольства. — Я думал, что приехал сюда с мужчиной. Чонгук возмущенно открывает рот. Когда Тэхен оглядывается через окно, он видит, что они уже почти на месте и едут по улицам столицы. — Кто сказал, что я не мужчина? Он собирается ответить что-то саркастическое, едкое и слишком нежное, когда таксист объявляет, что они приехали. Он тут же резко останавливает машину, казалось бы, посреди дороги, чтобы выскочить из нее и обойти сзади, дабы вытащить их чемоданы. Тэхен поднимает брови, и когда он поворачивается к Чонгуку, то видит такую же растерянность на его лице. Он выходит из машины и забирает у водителя их багаж, пока Чонгук расплачивается, нежась в первых лучах солнца, которые он увидел за последние месяцы. Работа в офисе в Сеуле не гарантирует много солнечных часов, особенно когда они оставляют осень позади и борются с зимой. Тепло — это маленькое удовольствие на его коже, и он внезапно обнаруживает, что взволнован этой поездкой, независимо от того, насколько пугающей она пытается быть. Они с Чонгуком могут поладить; они доказали это, и Тэхен справляется лучше, чем он думал, учитывая все обстоятельства. До тех пор, пока он не позволит себе вернуться к прежним привязанностям, пока он будет крепко держать свои эмоции в узде и бороться с ужасающей мыслью, что он все еще очень сильно влюблен, — с ним все будет в порядке. Как только они с водителем рассчитались, он почти убегает оттуда, оставляя их ползти к зданию проката автомобилей, волоча чемоданы за собой. Через полчаса они уже сидят в арендованной машине — за рулем Тэхен — и молятся, чтобы карты Google помогли им ориентироваться на улицах Нахи. Их отель находится в центре города, где они остановятся на две ночи, прежде чем начать работать на побережье Окинавы и небольших островах, простирающихся от главного острова. Их наполовину сформированные планы состоят в том, чтобы заселиться и отправиться в город; они принимают этот день, каким он есть, расслабляясь в своем окружении, прежде чем перейти сразу. Чонгук оправдывал это как «чтобы полностью прочувствовать это место», и Тэхен просто кивнул, сдержав улыбку, дрожащую на его губах, потому что Чонгук всегда был таким. Выхватите камеру, и все станет хуже — родители студента-искусствоведа Чонгука всегда боялись, уверенность перетекала в малейший намек на претенциозность. И действительно, Тэхен не должен лгать. Ему это нравится. Чонгук, которого он знал, был силен с помощью камеры, идеально вписываясь в свою стихию, как будто он был создан для этого. Судя по тому, что Чонгук сейчас с ним, работает над статьей для одного из лучших журналов, похоже, что его навыки не остались незамеченными, и Тэхен улыбается эху слов Чхве, которые он так резко воспринял раньше, но теперь странно гордится ими. Специализирован в своей области. Бог. Он нашел свой способ работать с тем, чем дышит, точно так же, как это делает Тэхен. И каким-то образом они снова нашли дорогу друг к другу. Их отель хороший, щедрое начало их поездки, возвышающийся высоко и украшенный идеально аккуратной листвой снаружи. Изнутри он теплый и сверкающий, полы из полированного мрамора и высокие потолки, дорогие светильники из зеркального стекла свисают вниз спиралями. Они без проблем добираются до своей комнаты, если не считать того, что Тэхен спотыкается о собственные ноги и заставляет Чонгука смеяться, и этот легкий звук эхом разносится по коридору. Номер представляет собой скромное пространство с двумя односпальными кроватями и видом на город, окно занимает всю южную стену. И Тэхен, честно говоря, просто рад, что есть две кровати. Их встретили на стойке регистрации с подтверждением, что, несмотря на подозрительно панически звучащие вопросы Чонгука о том, что персонал регистрации, возможно, ошибся, они, без сомнения, забронировали одноместный номер. Когда Тэхен написал об этом секретарю Кан, ему сказали просто и резко: «наш бюджет позволяет только один номер в отеле». Не то чтобы они могли забронировать им два отдельных номера в скромном трехзвездочном отеле, с пространством для них между всем временем, которое они неизбежно проводят вместе в любом случае; нет, этого просить было бы уже чересчур. Чонгук втаскивает чемоданы, а Тэхен подходит к окну и любуется видом. Он действительно пытается отвлечься, потому что каким-то образом Чонгук решил нести багаж Тэхена вместе со своим собственным, и вид его мышц, напряженных и пульсирующих, рубашки, слишком тесной во всех нужных местах, излишне для него, чтобы воспринять это. Решительно не оглядываясь, он позволяет своему взгляду блуждать по зданиям, абсолютно белым многоквартирным домам, смешанным с менее крупными домами с красными крышами, и если он прищурится на горизонт, то увидит растекающийся океан. Однажды он слышал, как кто-то назвал Окинаву «идиллической». Он думает, что понимает это теперь, обрадованный знакомством с городом, который манит к морю, ожидая его, их обоих. Он оглядывается назад через две минуты, как ему кажется, чтобы найти Чонгука с его камерой (уже, Боже), направленной прямо на лицо Тэхена. — Что ты делаешь? — он говорит вяло, подняв брови. Солнечные лучи косо падают на его щеки, и он чувствует тепло через окно, щекочущее его кожу. Чонгук не двигается, камера нацелена на него. Тэхен слышит отчетливый щелчок затвора. — Пробный снимок, — бормочет он. Тэхен закатывает глаза, его губы угрожающе изгибаются вверх. — Не думаю, что тебе это нужно. Такая камера за 3 миллиона вон выглядит вполне способной выполнить свою работу. Чонгук пожимает плечами, опускает камеру и наклоняет голову. — Не помешает все задокументировать. — Мы пришли сюда не для того, чтобы документировать меня, — смеется Тэхен, чувствуя себя немного смущенным тем, как Чонгук снова поднимает камеру при виде морщинистой улыбки. Затвор срабатывает раз, другой, и Тэхен склоняет голову, волосы падают ему на глаза, а солнце спадает с его скул. Чонгук делает еще несколько снимков, потом снова опускает камеру, и их взгляды встречаются. — Может, и нет. Но я никогда... обычно я всегда придерживаюсь определенной темы. Это всегда был человек. Так что довольно трудно избавиться от этой привычки. — Ты никогда не делал снимков вроде для журнала о путешествиях? — Тэхен смотрит на него, округлив глаза и моргая, губы приоткрыты от удивления. Он знал, что Чонгук был нанят из другого агентства, но Чхве не из тех, кто раздает восемь страниц туристической статьи людям с небольшим опытом в съемке фотографий путешествий. — Нет, делал, — Чонгук присаживается на край одной из кроватей, держа камеру на коленях. Он возится с ремешком. — Хотя на самом деле речь шла не о месте, а о людях. Я сделал серию портретов, демонстрирующих разнообразие мира, и все это заняло довольно много времени — фотографировать людей, которых я встречал в своих путешествиях, и находить истории для статьи. Я ищу утешение в людях, если честно. Тэхен хмурится, обдумывая услышанное. Чхве дал им творческий контроль над всем этим проектом; сказал им, что единственное, чего он хочет, — это чтобы места, которые они посещают, сияли, привлекали потенциальных новых туристов. И он думает, что они, может быть, слишком узко мыслили. — Хорошо. Почему бы тебе не продолжить? — Что ты имеешь в виду? — Чонгук хмурится. — Я имею в виду, почему бы нам не разделиться? Ты сосредотачиваешься на людях, а я — на местности. Убьем двух зайцев сразу, так? У Чонгука загораются глаза. Он чувствует то же самое, как будто они взломали какой-то код. — Да. Погоди... Боже, да, это хорошая идея. Двойной фокус на месте и людях, которые делают его живым... Тэхен. Тэхен смеется. — Не знаю, как мы раньше об этом не подумали. И он процветает вдохновением и богатой энергией, как это всегда случается, когда он погружается в то, что любит. Его специальность в захвате изюминки места в сочетании с внимательными изучениями Чонгука — это сотрудничество, которое следует желать, и он внезапно осознает, что этот проект, независимо от того, сколько раз его раскручивали и чрезмерно хвалили, прежде чем он даже начался, на самом деле может оказаться чем-то гениальным. — Я рад, что ты додумался до этого, — говорит Чонгук. Он снова поднимает камеру, чтобы поймать солнечные блики на лице Тэхена, и тот высовывает язык. Затвор выключается. Щелчок.

***

Учитывая то, с каким нетерпением они оба хотят начать, неудивительно, что всего через час после прибытия в свой отель они с камерами направляются обратно на улицы Нахи, на этот раз пешком, потому что сегодня солнечный день и к тому же так намного выгоднее. Чонгук изучил местные рынки на острове и нашел один в центре города, известный своими окинавскими деликатесами и свежими морепродуктами. Они оба довольно голодны, поэтому рынок является естественно первым пунктом назначения в их списке. Любовь Тэхена к морепродуктам, похоже, не была забыта за шесть лет, поскольку Чонгук упоминает часть причины, по которой они отправляются на рынок: потому что он знает, что Тэхену это понравится. И он не уверен, как относиться к тому факту, что Чонгук все еще знает эти вещи о нем, все эти маленькие обрывки воспоминаний, которые он по какой-то причине сохранил в своем сознании, как будто он планировал использовать их снова когда-нибудь. Это заставляет его чувствовать себя неловко, часть боли все еще остается неделю спустя. Провести шесть долгих лет, презирая кого-то, а затем колоссально все перевернуть никогда не бывает просто, потому что, несмотря на то, как сильно Тэхен хочет оставить свою неприязнь позади, Чонгук все равно разбил ему сердце. Часть его хочет опровергнуть это, просто чтобы посмотреть, как отреагирует Чонгук. Тэхен вырывается из своих мыслей, когда Чонгук легко хватает его за локоть и тащит в переполненный переулок, пробираясь сквозь толпу людей. Вскоре он отпускает его, сосредоточившись на том, чтобы добраться до рынка, но Тэхен все еще пошатывается от мимолетного контакта, сердце немного дрожит, пока он моргает, возвращаясь к реальности. Боже, ему нужно взять себя в руки. Его сердце и разум сейчас находятся на двух очень разных путях, и это становится проблемой, как часто он запутывается между ними. Рынок больше, чем ожидал Тэхен. Оживленный и украшенный множеством ярких баннеров, большими печатными кандзи и киосками, заваленными товарами. Он кажется почти ошеломляющим. Огромные коробки со льдом, набитые рыбой, выстроились вдоль дорожки, время от времени чередуясь с аквариумами, полными крабов и омаров, лениво размахивающих клешнями. Тэхен переводит взгляд с груды тропических рыб и моллюсков на то, что Чонгук прочитал в своем телефоне как «окинавские деликатесы» — свиные уши и желудок, упаковки, висящие разноцветными рядами позади улыбающегося продавца с мимическими морщинами, и его желудок урчит. — О боже, — выдыхает Чонгук, и когда Тэхен поворачивается, чтобы посмотреть на него, он видит широко раскрытые темные глаза, полные благоговения. — Это невероятно. Тэхен соглашается, глаза ловят всплывающий магазин, продающий то, что выглядит как крошечные, восхитительно украшенные паровые пирожные, и немедленно испускает тихий вздох. Чонгук смеется, когда у Тэхена снова урчит в животе, и они вдвоем слышат это сквозь шум рынка. — Для начала еда, — объявляет Чонгук, направляясь к скоплению продуктовых ларьков. — Потом работа. — Черт, ты меня понимаешь, — Тэхен смеется, следуя за ним по пятам. — Конечно понимаю, — говорит Чонгук через плечо, и Тэхен ловит вспышку дразнящей улыбки и морщинки в глазах. — Ты всегда становишься злым, когда голодный. Не могу так работать. — Это не так. Смех Чонгука витает в воздухе, смешиваясь с запахом темпуры. — А как ты называешь надутую физиономию, когда давно не ел, а? Я всегда привозил тебе токпокки после занятий именно по этой причине, потому что иначе тебе было бы грустно... Чонгук, кажется, внезапно понимает, о чем говорит, и быстро обрывает себя. Он выглядит до смешного виноватым, как будто Тэхен собирается рассыпаться на части под его руками из-за того, что он вспомнил об этом. И он не будет лгать, это действительно больно. Но он предпочел бы, чтобы Чонгук откровенно рассказывал об их прошлом, их истории, а не бегал вокруг да около, как будто этого никогда не было. — Тогда это не хэнгри*, — отвечает он слишком поздно, голосом, едва перекрывающим гул рынка. — Это... типа сэгри*. — Сэгри? — Чонгук делает шаг к Тэхену, лицо его искажено, и Тэхен сдерживает смех. — Мне действительно не нравится это. Это самое худшее, что ты когда-либо говорил. — Я буду повторять это до тех пор, пока ты не купишь мне что-нибудь из этого, — Тэхен указывает на ларек с темпурой, который он учуял еще до того, как заметил. Чонгук поднимает брови, но следует за рукой Тэхена, и вытаскивает бумажник, когда они подходят к магазину. — Ты требовательный черт. Какую ты хочешь? — С рыбой. Чонгук заказывает — глупо вежливый, как обычно — и Тэхен старается не чувствовать пассивную гордость за то, как старушка за прилавком улыбается ему за его манеры и почти беглый японский. Он передает Тэхену несколько палочек темпуры, жонглируя парой своих собственных. Тэхен улыбается, быстро бормочет «спасибо», потому что Чонгук не должен был ничего ему покупать, они оба это знают. Они возвращаются на рынок с темпурой в руках и фотоаппаратами, висящими на шее, неторопливо прогуливаясь, потому что почему-то кажется, что у них есть все время в мире. Быть здесь с Чонгуком, только вдвоем — это странно. Слишком много хорошего. Как будто в любой момент пол может исчезнуть из-под ног Тэхена, и он проснется в Сеуле, окруженный городским смогом и бумагами. К счастью, Чонгук здесь, чтобы заземлить его своими глупыми разговорами. — Ладно, — говорит он ни с того ни с сего. Тэхен издает тихий вопросительный звук, глядя в его сторону, взгляд скользит по лицу Чонгука. Темные волосы, золотистая кожа, маленькие серьги-кольца и рукава, спущенные до локтей, выглядели как некий сияющий идеал гребаных грез Тэхена. Он моргает, сосредотачиваясь. — Твое мнение о привидениях. Тэхен ничего не может поделать с тем, как его лицо расплывается в улыбке. Это тот идиот, в которого его сердце упорно влюбляется. Он снисходителен к нему, потому что тот исчез. — Реальны. Чонгук поднимает брови, но ничего не говорит. — Инопланетяне? Тэхен усмехается с набитым ртом. — Реальны. — Вампиры? — Реальны. Взгляд Чонгука становится свирепым, и он толкает локтем Тэхена, который отшатывается, смеясь, чуть не столкнувшись с женщиной, просматривающей прилавок, мимо которого они проходят, и чуть не уронив темпуру ей на голову. — Ты что, хочешь сказать, что все реально? Воспринимай меня всерьез. — Я воспринимаю тебя всерьез, — голос Тэхена больше похож на смех. — Давай еще. — Демоны? — Реальны. — Тэхен... — Ну что? — он хихикает, смягчая взгляд, пока они пробираются сквозь прилавки, гирлянды и звуки рынка, процветающего за пределами странной иллюзии, которую они создали, только они вдвоем, точно так же, как раньше. Почти ошеломляет тот факт, как это все еще кажется таким легким. Он совершенно не замечает нежного взгляда, которым одаривает его Чонгук. Камера и затвор срабатывают прежде, чем он успевает возразить. — Прекрати это делать. — Нет, — Чонгук говорит просто. Тэхен смотрит на него с вызовом. К своему ужасу, он не отступает. — У меня, возможно, на губе была еда, — это звучит как скулеж, и он сдается, потому что если он еще хоть раз посмотрит на Чонгука, то взорвется. Он вытирает губы рукой и хмурится. — У тебя определенно была еда на губах, — Чонгук смеется, быстро уворачиваясь, когда Тэхен пытается схватить камеру и проверить. — Это не имеет значения, он подлинный. — Еще раз, мы здесь не для того, чтобы ты фотографировал меня, — нытье Тэхена переходит в нечто граничащее с нелепостью. Ему все равно. — Ты не можешь использовать ни одну из этих фотографий для статьи. Ты тратишь слишком много памяти. — Здесь много памяти, — возражает Чонгук. — И почему бы и нет? Держу пари, что у окинавской туристической индустрии дела пойдут в гору, увидев твое лицо с темпурой, размещенное на А4. Тэхен хлопает его по руке. — Я ненавижу тебя. И то, как он просто смеется, слегка откинув голову назад, с глазами, блестящими от веселья, так знакомо Тэхену, что он почти перестает дышать. Его сердце бьется, мягкое напоминание. Он улаживает это, тыча Чонгука в ребра и радуясь тому, как тот отскакивает с надутыми губами и «ай!» — Ты такой злой. Когда ты научился так тыкать в людей, черт возьми? — Заткнись, — возражает Тэхен, хотя его глупая улыбка выдает его. — Во всяком случае, ты буквально сделан из камня. Это все равно что тыкать в камень. Чонгук закатывает глаза и бормочет что-то себе под нос, что Тэхен не совсем улавливает, хотя замечает слабый оттенок розового, покрывающий его щеки. И его предательское сердце начинает снова биться немного быстрее, с таким энтузиазмом, что он чувствует его удары. Они решают разделиться, как только съедят свою темпуру. Тэхен сосредоточится на картине рынка во всем его рыбьем, безвкусном сиянии, а Чонгук найдет кого-нибудь для своего репортажа. Тэхен немного подправляет настройки своей камеры в углу, прежде чем вернуться в суету и молиться, чтобы никто не накричал на него за то, что он стоит на месте. Он снимает огни, гул флуоресцентных вывесок и висящие нити декораций; снимает картину толпящихся людей под мягким неоновым светом, насыщенный красный цвет киосков, висящую рыбу и товары, разложенные на столах, как выигрыш. Рынок — это маленькая гавань, полная чересчур восторженных лиц, маленьких рукописных иероглифов, торчащих из различных рыб и странно нарисованных овощных карикатур, свисающих с потолка. Это кажется почти нереальным, но таким приветливым и живым, что Тэхен оказывается потерянным в этот момент, непрерывно щелкая затвором в своей дымке концентрации. Когда ему удается вынырнуть, его внимание автоматически переключается на поиск партнера. Чонгук прислонился к ярко украшенному столу по другую сторону дорожки напротив пожилой женщины, которая сидит в бетонном дверном проеме и кажется откровенно влюбленной в то, как такой яркий человек внимателен к ней, а глаза щедрые, как будто Чонгук — ее давно потерянный корейский внук. Тэхен некоторое время наблюдает за их разговором краем глаза, зная, что Чонгук записывает их разговор для журнала, и задаваясь вопросом, о каких вещах он спрашивает. Он еще не видел Чонгука за работой, и это почти завораживает — видеть, как искренне он это делает. Под этим Тэхен подразумевает, что Чонгук смотрит на эту старую женщину так, будто она держит весь мир на своих плечах. Через несколько минут Чонгук жестом показывает на свою камеру, а затем на нее, глядя с надеждой и используя свои невинные глаза, чтобы получить то, что он хочет. Тэхен никогда не мог устоять перед ними — и, похоже, она тоже, поскольку она кивает и откидывает назад свои короткие седеющие волосы, следуя указаниям Чонгука и оставаясь неподвижной для камеры. Он весело качает головой, водя пальцами по груде мешочков, которыми он притворялся восхищенным, потому что это чертовски легко для него. Чонгук может создавать шедевры из людей, просто работая с ними так, как он хочет, и конечный результат остается таким же совершенным. Тэхен не сомневается, что эта старая женщина с толстыми возрастными морщинами на загорелом лице будет особенной. Она честная, приветливая и такая, какая есть, — именно то, что им нужно. Сердце, как сказал бы Чхве. Он наблюдает, как Чонгук делает еще несколько снимков, прежде чем отступить на шаг и протянуть женщине руку для рукопожатия, глаза его прищуриваются в улыбке, когда она похлопывает его по руке обеими руками, очевидно, хваля его каким-то образом. Затем он указывает на одно из ее изделий, маленькое ожерелье с черным камнем, и с улыбкой вручает ей деньги, после того как она закончила заворачивать его в пакет для него. Чонгук всегда очаровывал старых дам милым и прекрасным лицом с соответствующим характером. Тэхен поймал себя на том, что улыбается, смотрит слишком долго, пристально смотрит на человека, которого любит, и полностью отрешен от своей работы. Острая боль нежности проходит сквозь него, а вместе с ней и напоминание о том, что Чонгук больше не принадлежит ему. Сердце Чонгука, его нежность, его обаяние и остроумие не принадлежат Тэхену, не принадлежат ему уже шесть лет, и Тэхен может пялиться, пялиться и пялиться, но он не получит этого обратно. Моргая, он отводит взгляд и сосредотачивается на камере в своих руках. И проблема в том — проблема позволения себе смотреть, разрешения своему сердцу взять на себя инициативу, — что это означает, что его всегда будут тащить обратно вниз и тащить по грязи. Независимо от того, сколько раз он поднимался на вершину только для того, чтобы упасть лицом вниз, Тэхен никогда, кажется, не запомнит, что чувства имеют последствия, и бежать вверх по склону, зная, что ты упадешь прямо с него, — это идиотизм только для влюбленных дураков. Жаль, что он один из них.

***

Чимини ты там живой? как ведет себя Чонгук?

Тэтэ я мертв, спасибо, что спросил он искренен. хорош? мы прекрасно ладим, и это странно. я все время забываю, что ненавидел его

Чимини почти уверен, что ты никогда не ненавидел его, Тэ юнги передает привет

Тэтэ привет, юнги <3 <3 <3 <3

Чимини не разрешаю посылать сердечки моему парню!!!!!!

Тэтэ пофиг слушай мы живем в одной комнате

Чимини ЧТО?!!! одна кровать? односпальная кровать? вы оба в одной постели? не смей говорить мне, что ты делишь с ним постель.

Тэтэ НЕТ это однокомнатный номер с двумя кроватями

Чимини о в таком случае почему это новость

Тэтэ пока

Чимини подожди!!! извини но ты правда в порядке? я люблю тебя

Тэтэ …… я тоже тебя люблю и да странно, но мне здесь хорошо как будто я наконец-то там, где должен быть, понимаешь? чонгук так чертовски прекрасен все время, и я думаю, что просто забыл, каково это

Чимини тэ

Тэтэ да я знаю

***

Два дня спустя они садятся на паром, идущий с главного острова в Токасики, солнце высоко и ярко освещает их щеки, волосы треплет морской соленый ветер. Тэхен чувствует себя... странно. Немного сдержаннее, тише и меньше смеется над тем, что говорит Чонгук, потому что прошло уже три дня, и они были вместе почти все это время. Тэхен начинает вспоминать, что у них было. Действительно вспоминать, пока каждый раз, когда он закрывает глаза, это не будоражит его. Образы Чонгука в студенческом поту, с растрепанными волосами и с широкой улыбкой. Чонгук был рядом с ним всякий раз, когда он поворачивал голову; кормил его лакомствами всякий раз, когда он был напряжен из-за своих бумаг; целовал его и гладил его руки вдоль тела, как будто он был мягким и нежным и абсолютно всем, что он хотел. Это горькая вещь — ревность, которая лежит у него на языке. Чонгук почти не упоминал о Суен за все время их пребывания в Японии. Тэхен не может перестать думать о ней. Он представляет себе, как Чонгук делает все эти вещи с Суен, и чувствует, как его сердце разрывается. Чонгук с кем-то другим, независимо от того, насколько нестабильными могут быть отношения, и все же Тэхен отмахнулся от этого факта с небрежным видом, потому что его сердце хотело, и потому что казалось легче не думать об этом. Теперь, когда прошло три дня, он чувствует глубокую боль в груди, и считает, что этот маршрут был очень плохой идеей. Чонгук сначала не комментирует. Не тогда, когда они сходят с парома на самый красивый песчаный пляж, который Тэхен когда-либо видел, ослепительно голубая вода плещется в мерцании к берегу, а его лицо все еще угрюмое. Не тогда, когда они приезжают на свою общую виллу, две раздельные кровати сдвинуты вместе — что, по мнению Тэхена, сразу противоречит причине двух кроватей, но курорт предполагает молодоженов и, очевидно, не заботится об этом. Тэхен почти нагло игнорирует его все время, вытаскивает свою камеру и ложится на бок, листая снимки с надутыми губами и слегка остекленевшими глазами. Только в тот вечер Чонгук наконец-то ломается после обеда в неловком молчании, где большинство попыток Чонгука заговорить заканчиваются внезапно и без особой жалости. Он тянет Тэхена в сторону, когда они идут обратно по пляжу к своей вилле, и хмурится, когда Тэхен сразу же отстраняется от его прикосновения. Они в раю, в самой стереотипной, сияющей его версии, которую они смогли найти, — у Тэхена нет причин быть угрюмым. — Ладно, что случилось? Чонгук и его глупые ищущие глаза, темные и обеспокоенные, мерцающие на его лице, как твердая маска, которую так хорошо носит Тэхен, расскажут ему все. Всегда такой заботливый, неким образом созвучный его настроению, даже после стольких лет. У Тэхена болит сердце. — Ничего. Чонгук мягко качает головой. Его руки лежат на плечах Тэхена, и внезапно сквозь рубашку просачивается тепло. — Не лги мне. Пожалуйста. Тэхен не отвечает на это. Вместо этого он смотрит через плечо Чонгука на мягкий лунный свет на воде, на огни ресторана чуть дальше по берегу, на факелы, пылающие на ветру, на темное зарево. Чонгук легонько толкает его локтем, и его пустой взгляд возвращается назад. Затем его взгляд натыкается на маленькое ожерелье на шее Чонгука, украшенное черным камнем. — Ты купил это для Суен? Его тон болезненно мягок. Чонгук открывает рот и снова закрывает его, моргает несколько раз и следит за взглядом Тэхена. — Нет. Я купил его для себя. Облегчение, которое проносится низко в его животе, отвратительно. Ревность отвратительна, но Тэхен не может найти в себе силы избавиться от нее, несмотря на то, что он очень не хочет быть таким человеком. Он отчаянно хочет поддержать Чонгука во всем, потому что любит его и хочет видеть Чонгука счастливым. Однако Суен — это тот случай, за который Тэхен не может заставить себя быть счастливым. Добровольно отказывать своему сердцу в том, чего оно хочет — и обнадеживать в противном случае — звучит мазохистски на новом уровне. К счастью, он еще не думает, что зашел так далеко. Или, может быть, уже зашел слишком далеко, в зависимости от того, как он смотрит на это. Черт возьми, он должен был держаться за идею двигаться дальше, думать о свидании с Хасыль. Одна из причин, почему он сейчас такой мрачный, заключается в том, что он знает, что он очень далек от этого. Тэхен моргает, изучая его лицо. Они близко. Чонгук так близко к нему, и его руки все еще тяжело лежат на плечах, большие пальцы поглаживают по кругу. Он испускает вздох. — Это очень красиво. Улыбка Чонгука едва заметна. — Я знаю. Что случилось, Тэ? Так настойчиво. Тэхен обожает его. — Я... извини, — он качает головой. Его голова кажется мертвым грузом. — Извини. Я просто немного подавлен. — Из-за чего? Но Чонгук, похоже, понимает его. И самое ужасное, думает Тэхен, что он не одинок во всем этом. Они оба чувствовали последствия разлуки, за исключением того, что Чонгук должен был вынести изрядное количество пыток в придачу; физическая боль гораздо более мучительная, чем разбитое сердце Тэхена. Синяки, кровь и сломанные кости, такие настоящие и мерзкие. Тэхен свалил вину на все это. Конечно, это душевная боль, но и чувство вины тоже. Что он не стал больше искать Чонгука, настолько он был убежден, что его добровольно бросили. Чонгук страдал из-за этого. Благодаря ему. А теперь Чонгук с кем-то другим, и он этого заслуживает. Он заслуживает счастья не меньше, чем Тэхен. Но Тэхен эгоистичен и жаден, и он так сильно хочет вернуть Чонгука, что думает, что перестал бы дышать раньше, чем перестал бы пытаться. Он встречает взгляд Чонгука. Он говорит чуть громче шепота: — Это наше пребывание здесь. Это не кажется реальным. Глаза Чонгука смягчаются. — Это правда, — заверяет он, и одна из его рук ложится на щеку Тэхена. Она теплая, легкая и заставляет сердце Тэхена биться в бешенстве. Блять. — Тэ, тебе не о чем беспокоиться. Я больше не исчезну от тебя. Я обещал тебе это. Тэхен крепко зажмуривается, дыхание вырывается из приоткрытых губ. Луна наблюдает за ними обоими, а рука Чонгука лежит на его щеке, такая нежная кожа, большой палец успокаивает, как будто он беспокоится. — Я знаю. Я просто... очень скучал по тебе. А теперь ты здесь, передо мной, и у тебя есть эта... вся эта жизнь, и я счастлив за тебя, но не могу поверить, что ничего не сделал. Я даже не пытался искать тебя. А потом он начинает рыдать. Честность легко дается ночью, а Тэхен никогда не обладал талантом сдерживать свои эмоции. — Тэ... — Прости, — шмыгает он носом, протягивая руку между ними, чтобы потереть глаза. — Боже, черт возьми. Ты, должно быть, так меня ненавидишь. Я думал, что ты ушел от меня, я даже не думал ни о чем другом, а ты... тебе было так больно. Ты страдал и был одинок, а я не смог защитить тебя, как должен был. Все это время я думал, что ты бросил меня, а все было наоборот. — Нет, — говорит Чонгук, смахивая его слезы так же быстро, как они появляются. — Нет, Тэ, не вини себя в этом, пожалуйста. Ничто из этого не твоя вина. Пожалуйста, никогда не вини себя за то, что случилось со мной. Ты никак не смог бы остановить то, что произошло в конце концов, — он хватает Тэхена за руку, которой он трет свои глаза, и переплетает ее со своей. Иногда, как сейчас, Тэхен мельком замечает слабые белые линии шрамов на запястьях Чонгука и вздрагивает, потому что не понимает, как у такого чистого, счастливого и светлого человека может быть такая темная история. Как мир мог позволить такому человеку, как Чон Чонгук, в конечном итоге заслужить что-то подобное. — Я знаю, что это было очень давно, — его зрение начинает расплываться, а ресницы влажнеть. — И я понимаю, что ты, наверное, уже живешь дальше, и тебе уже все равно, но мне не все равно, — сейчас он говорит о чем-то другом. — Конечно, мне не все равно, — хмурится Чонгук. — Меня это никогда не переставало волновать, Тэ. Это больно. Слезы Тэхена свободно падают в этот момент. — Знаешь, когда ты... когда ты говоришь такие вещи... тебе не следует этого делать. — Не следует делать что? — Говорить это. Не нужно. Чонгук выглядит совершенно сбитым с толку. — Но почему? Тэ, ты должен знать, что я все еще забочусь о тебе... — Чонгук, — перебивает Тэхен. — Что мы делаем? — Что? — Поездка, я справлюсь с этим, — говорит он, пытаясь собраться с мыслями, пока не поздно. — Путешествие с тобой и фотосъемка — с этим смогу справиться. Я могу проводить с тобой время, потому что мне нравится быть рядом с тобой, и я думаю, что мы сможем хорошо работать вместе. Но я не могу этого сделать. Он поднимает руку, чтобы прикрыть ладонь Чонгука, поглаживающую его щеку, и большой палец Чонгука мгновенно замирает, глаза широко раскрыты, как будто он даже не полностью осознает, что делает. Тэхен мягко отводит его руку от своей щеки, другая быстро высвобождается из руки Тэхена, когда Чонгук понимает, о чем он говорит, на что намекает. Просто смешно, насколько легче ощущается отсутствие контакта. Насколько легче дышать. Тэхен закрывает глаза, чувствуя на себе взгляд Чонгука. И он не может остановить прокручивающуюся в его голове мысль, которая не перестает напоминать о том, что Чонгук все еще заботится, и что это что-то значит. От этого ему становится плохо. Какая-то часть его души сочувствует Чонгуку, видя его таким запутанным и совершенно не собранным, но он считает, что лучше сделать это сейчас, чем потом. Тэхен едва не выплеснул, что его чувства никогда не уходили, на пляже на Окинаве ночью шесть лет спустя после того, как они расстались. Должно быть, Чонгук уже что-то знает, у него есть подозрения, почему Тэхен ведет себя так странно. Волны мягко бьются о берег, и голос Чонгука звучит тихо, когда он отвечает: — Извини. — Прости меня, — Тэхен говорит снова, он очень хочет, чтобы Чонгук не видел его в таком состоянии, даже если он является основной причиной этого. Он открывает глаза и видит, что Чонгук качает головой, выглядя таким встревоженным, что Тэхен чуть не отшатывается от удивления. Он всегда забывает, каким выразительным может быть Чонгук, и это поражает его в самые слабые моменты. — Не надо, — бормочет Чонгук, наблюдая, как Тэхен вытирает глаза. — Просто... Пожалуйста, не думай, что в том, что случилось со мной, есть твоя вина, ладно? Потому что это не так. Если ты хочешь кого-то обвинить, вини моего брата. Тэхен вздыхает, весь в слезах и с красными глазами. — Я не виню себя, Чонгук. Я просто ненавижу то, что случилось с тобой, и я просто хочу... мне нужно это исправить. — Все уже решено, — тихо говорит Чонгук. — Тэ, это было много лет назад. Так много изменилось, у меня была терапия, я двигался дальше. Там нечего исправлять. Тэхен кивает, глядя на море. — Но Тэ, — Чонгук еще не закончил. — Я беспокоюсь о тебе. Я в порядке, все хорошо, но ты... ты прошел через все это, ничего не зная, и это делает меня таким... — он замолкает, странно задыхаясь. Тэхен оглядывается на него и, увидев в его глазах слезы, похожие на его собственные, горько смеется. — Все в порядке, Чонгук. — Это не так, — твердо говорит Чонгук. — Это не так. Я не знаю, что я могу сделать, чтобы загладить свою вину перед тобой, но я делаю все, что в моих силах. И я понимаю, и мне очень жаль, — он ссылается на прикосновения своим извинением, на непринужденную близость, которую они оба приняли так же легко, как дыхание. — Я буду сохранять дистанцию. Просто знай, что я считаю тебя одним из самых сильных людей в мире за то, что ты сейчас здесь, за то, что делаешь это со мной. И если ты никогда больше не захочешь говорить со мной после того, как все это закончится — я пойму. В животе у него что-то тяжелое, слишком реальное, чтобы принять это должным образом, поэтому он проглатывает это и кивает, глядя на песок у своих ног. — Спасибо. После этого они молча возвращаются на виллу. Всю ночь Тэхен думает о том, как легко Чонгук отступил, о том, что с тех пор, как они вернулись в жизнь друг друга, Чонгук был только добрым, заботливым и постоянно успокаивал, когда Тэхен нуждался в этом. Сближение было для него способом показать свою заботу, он это знает, но сейчас это слишком, особенно когда он не может контролировать, как сильно его сердце болит. Расстаться — единственный способ, которым Тэхен может мыслить здраво.

***

Следующие несколько дней их исследования Окинавы проходят в неловкой ситуации, где Тэхен не в настроении поддерживать постоянный поток болтовни, в которой он так хорош, а Чонгук, похоже, слишком сомневается придумать что-то свое, чтобы заполнить пробелы. Вместо этого они сосредотачиваются на своей статье. Тэхен создает тонкую дистанцию между ними и посвящает себя получению идеальных живописных снимков для журнала, проводя часы там, где нет Чонгука. Он бредет немного вглубь страны, шаркая сандалиями по посыпанному песком асфальту, и обнаруживает крошечное скопление домов и магазинов, обслуживающих местных жителей. Пальмы есть почти в каждом углу, и эта странная смесь телефонных линий, бетона и потрескавшейся краски, облупившейся и выцветшей под солнцем. Но это работает, думает он, оглядывая маленькие домики, окруженные тропическим лесом со всех сторон. Здесь есть характер, и характер отличный и именно то, что ему нужно, поэтому он снимает приличное количество фотографий ловкими пальцами и хорошим глазом и находит себя удовлетворенным. Как он и ожидал, Чонгук становится непосредственным другом местных жителей. Когда Тэхен возвращается на виллу после дневного блуждания, он застает его беседующим с человеком, близким к их возрасту, и они вдвоем, прислонившись к каменной стене, разговаривают. Мужчина высокий, с густыми черными волосами и бровями в тон, телосложение такое, словно он занимается серфингом или ловит рыбу, что-то впечатляющее и спортивное. Чонгук кажется оживленным их разговором, его глаза блестят, как всегда, когда он во что-то вкладывается. Он размахивает руками, камера болтается у него на шее, и в своей свободной белой рубашке и шортах он мог бы быть одним из них. Тэхен пытается перестать пялиться — но он знает, что у него это не получится, и он не хочет просто стоять здесь и выглядеть жутко. Поэтому он начинает действовать прямо, направляясь к этим двоим и молча наслаждаясь тем, как лицо Чонгука загорается при виде его приближения. — Тэхен! — Чонгук с надеждой улыбается ему, заметно расслабляясь, когда видит маленькую улыбку, украшающую черты Тэхена. — Мы только что говорили о тебе. Он говорит по-корейски, как ни странно — должно быть, этот человек сам кореец. — Правда? Он изо всех сил старается не покраснеть. Это граничит с самым большим взаимодействием, которое у них было за последние два дня, и Чонгук улыбается ему, как будто держит его сердце в ладонях. — Тэ, это Сокджин. Он из Квачона, но владеет виллой, в которой мы остановились, и устраивает экскурсии по острову, а я использую его для съемок. Тэхен улыбается и кивает Сокджину, который отвечает любезностью, выглядя немного взволнованным всем этим вниманием. Тэхен не винит его — Чон Чонгук, наполненный энтузиазмом для фотосъемки, подобен маленькому урагану. — Он загнал тебя в угол, ха. Сокджин усмехается. — Должен признаться, сначала я немного испугался. Но сейчас я просто польщен. Именно тогда Тэхен замечает, как Сокджин смотрит на Чонгука. Немного застенчиво, щеки слегка раскраснелись, но он явно заинтересован тем, что видит, — его взгляд скользит вверх и вниз по фигуре Чонгука, пока он говорит. Очевидно, они прекрасно ладили друг с другом. Тэхен быстро моргает, отгоняя нарастающую ревность, и нацепляет на лицо улыбку, которая выглядит слишком фальшивой, судя по тому, как нахмурился Чонгук. — Чонгук может так воздействовать на людей, — говорит он, сдерживая свое веселье от того, как Чонгук хмурится все сильнее. Сокджин смеется, слегка дрожа от волнения. Они разговаривают — он и Тэхен. Тэхен спрашивает о его жизни в Корее, об острове и работе, и хотя взгляд Сокджина время от времени возвращается к нему, его глаза все еще смотрят на Чонгука. Это настолько очевидно, что Тэхен не может в это поверить. Это забавно — он не знает, что сказал или сделал Чонгук, чтобы создать такое сильное очарование, но Сокджин явно не тонкая натура, и Тэхен почти уверен, что это специально. Самое смешное во всем этом то, что Чонгук, кажется, даже не замечает этого. Сокджин прожигает дыры в участках кожи, которые видны из-за его свободной рубашки, распахивающейся у воротника, и все же Чонгук совершенно ничего не замечает, держа камеру в руке и листая фотографии, вероятно, вполуха слушая его мысли где-то в другом месте. Тэхен хочет рассмеяться. Он чувствует странное удовлетворение от того, как сильно этот человек пытается привлечь внимание Чонгука, когда Тэхен может моргнуть и взгляд Чонгука будет направлен на него. Немного гордый, тепло разливается по нему от осознания этого. Тэхен тоже далек от того, чтобы иметь Чонгука в своем распоряжении, но по крайней мере он знает, что Чонгук видит его. Тэхен тычет в него пальцем, и он смотрит на него, моргая. — Есть хорошие фотографии? Чонгук улыбается. Это достигает Тэхена волной бабочек. — Действительно хорошие, — признает он, снова глядя на экран своей камеры, без сомнения изображающую захватывающую фотографию Сокджина. — Он хороший объект. Волосы Чонгука взъерошены и густы от морской соли, беспорядочные коричневые волны, которые щедро подходят к его золотистой коже и выразительным глазам. У него на шее ожерелье из черного камня и пара плетеных кожаных браслетов, которые выглядят дорогими, украшающими его запястья, и Тэхен обнаруживает, что ревность угасает почти так же быстро, как и появилась, потому что он понимает, что это совершенно иррационально. Сокджин — это просто еще одна тема, хорошая фотография, чтобы добавить ее в кучу. Чтобы еще одну историю Чон Чонгук сумел рассказать с помощью камеры. И теперь они с Чонгуком будут двигаться дальше, а Сокджину придется любоваться издалека и надеяться, что он попадет в их последнюю статью через несколько месяцев. Кроме того, он почти уверен, что у Чонгука все еще есть девушка. Тэхен не набрался смелости спросить, услышав то, что он услышал в квартире в тот день, когда они уехали на Окинаву, и столкнувшись с последующим отказом Чонгука что-либо говорить об этом. Конечно, он не знает, что Тэхен слышал все это. Тэхен не совсем уверен, что они на том уровне, чтобы быть доверенными лицами друг друга, и поэтому он ничего не говорит, потому что так легче, и потому что Чонгук кажется более счастливым, когда он не думает и не говорит о Суен. Засудите Тэхена, если это его хоть немного не удовлетворит. И все же его раздражает, что он не знает. Чонгук может быть одинок — и Тэхен немедленно отступает от этой мысли, потому что даже если бы он был, это не значит, что Тэхен должен что-то с этим делать. Хасыль, думает он, вдавливая ее в свой разум. Найти свое счастье без него гораздо важнее, идиот. Разум Тэхена находится в постоянном повторяющемся беспорядке. Когда он, наконец, выходит из своих мыслей, Чонгук и Сокджин снова разговаривают, и Тэхен понимает, что он отключился, глядя на Чонгука все это время. — ... дай мне знать, если захочешь совершить экскурсию по острову перед отъездом, — говорит Сокджин, отталкиваясь от того места, где он стоял, прислонившись к стене. — Я могу устроить это без проблем, и я буду счастлив показать тебе все! Вам обоим, — добавляет он, глядя на Тэхена как-то запоздало. Тэхен старается не фыркнуть. — Это было бы здорово! Но завтра мы уезжаем, — говорит он, прежде чем Чонгук успевает вставить хоть слово, надув губы и сочувственно нахмурившись. — Так что не получится. — У нас завтра почти весь день... — пытается возразить Чонгук. — Но у нас и так много дел, — вмешивается Тэхен, наслаждаясь замешательством на лице Сокджина и не обращая внимания на то, что у Чонгука отвисла челюсть. — Извини. Но все равно спасибо. Он сияет улыбкой и смотрит, как Сокджин уходит после быстрого прощания с Чонгуком, выглядя так, как будто он не хочет уходить. Через мгновение он уже за углом, и Чонгук поворачивается к нему. Он снова хмурится. Он позволяет камере болтаться у себя на шее, пристально смотрит на Тэхена и поднимает брови. — Он тебе не понравился или что? Тэхен старается быть беззаботным. — Что? Мне он показался милым. Никогда не встречал никого из Квачона. — Тогда почему ты отказал? Ты же знаешь, что завтра нам придется потратить несколько часов впустую. Я думал... — Гук, — улыбается Тэхен, заметив, как глаза Чонгука слегка расширились от этого прозвища. — Он запал на тебя. Выражение лица Чонгука становится недоверчивым. — Нет, не запал. — Запал. Он был так занят рассматриванием тебя, что чуть не забыл пригласить и меня. Он наблюдает за выражением лица Чонгука, которое меняется от разочарования к замешательству и вот оно: осознание. Тэхен смеется, а Чонгук только качает головой, широко раскрыв глаза. — Боже, неужели? Тэхен кивает, похлопывая его по плечу. — Да. Он снова хмурится. — Но... у меня есть Суен. Желудок Тэхена опускается. Он не совсем уверен, почему Чонгук чувствует необходимость напомнить ему об этом, но, по крайней мере, это приводит его мысли в нужное русло. Они все еще вместе. Он вздыхает, чувствуя знакомую тяжесть на своих плечах, и опускает руку. — Я знаю, Чонгук. Это была просто шутка. — Да, — ответил Чонгук, пристально глядя на Тэхена, задержавшись на его лице на несколько долгих секунд, прежде чем опустить глаза на землю. — Извини, я просто... понял, что не связывался с Суен с тех пор, как мы прибыли на Окинаву. Вроде бы, вообще. Тэхен подходит и прислоняется к стене рядом с ним, занимая место Сокджина и слегка поворачивая свое тело в направлении Чонгука. Он смотрит, как Чонгук возится с ремешком фотоаппарата. — Не связывался? В животе у него опять что-то шевельнулось, неприятное и снисходительное. Тэхен отбрасывает это, потому что Чонгук выглядит отстраненным, и ему это не нравится. — Нет, я... мы не совсем расстались на хорошей ноте? И я думаю, что, может быть, я просто не хотел говорить с ней об этом, или... или смотреть, что она скажет, поэтому я откладывал это. Но прошла уже почти неделя, так что... — он замолкает, потирая рукой затылок. Вот Чон Чонгук открывается, понимает он; доверяет Тэхену достаточно, чтобы говорить о своих проблемах. Его личная жизнь. Тэхен не в восторге от того, что говорит об отношениях Чонгука с Суен, но когда-то он был лучшим другом Чонгука, прежде всего. После месяца воссоединения кажется, что они уже вернулись к своей прежней близости за вычетом романтических чувств со стороны Чонгука — и секса, конечно. Тэхен может быть немного ошеломлен событиями последних нескольких дней, немного чувствителен, когда дело доходит до проявления привязанности, но он никогда не был плохим другом. Поэтому он делает то, что сделал бы лучший друг Тэхен: сосредоточивает все свое внимание на Чонгуке и слушает. — Что ты имеешь в виду, говоря, что расстались не на хорошей ноте? — мягко спрашивает он, хотя уже знает. И это пробуждает чувство вины в его животе за то, что он притворяется, что не знает, но он думает, что Чонгук, вероятно, не оценит, если он узнает сокровенные подробности их разговора, включая... — Я сказал ей, что хочу порвать с ней. Это. Возможно, он ошибался. — Ну... я не сказал этого специально, но обходным путем это было, вероятно, еще хуже. И она была расстроена. Но чем больше я думаю об этом, тем больше у меня возникает чувство, что она хочет, чтобы я это сделал. На самом деле мы никогда не расставались. Я должен был уйти — вот тогда ты мне и позвонил, вот почему я опоздал. Я просто оставил все как есть и сел с тобой в самолет. С тех пор она ни разу не пыталась связаться со мной. Чонгук слегка сдвигается, выглядя неясно неуютно и противоречиво. Тэхен делает глубокий вдох. — А ты? Хочешь порвать с ней? Затем долгая минута молчания, прежде чем Чонгук посмотрит на него. — Да. Я не знаю. Может быть. Я больше не знаю, чего хочу.

***

Остальная часть их пребывания на Окинаве проходит с несколькими более успешными съемками и большим количеством тишины со стороны Чонгука, прерывающейся небольшим смехом и разговорами, которые заставляют сердце Тэхена болеть в хорошем смысле этого слова. Он может сказать, что у Чонгука много чего на уме. Но Тэхен не хочет совать нос в чужие дела, зная, что младший занимается своими проблемами в течение долгих периодов размышления, и поэтому он старается быть позитивным и держать вещи легкими, независимо от того, как сильно болит его собственное сердце. Чонгук ценит это, по тому, как он бросает Тэхену странную благодарную улыбку, сохраняя дистанцию, как он обещал, но не слишком далеко от него. Это как старое знакомство, спокойствие, которое они оба умеют сохранять. Они уравновешивают друг друга и уверены в том, что если один из них упадет, то другой будет рядом, чтобы смягчить удар. Вот они — Тэхен и Чонгук, точно такие же, как раньше. Пара. И Тэхен хочет, чтобы он вернулся. Он так сильно хочет, чтобы он вернулся, что эта мысль приходит к нему первым делом утром, когда он видит, как Чонгук смотрит на восход солнца с чашкой кофе в руках; оставляет это как сонную мысль, когда они возвращаются вечером в самолет, слегка наклонив голову к плечу Чонгука из комфорта. Он вспоминает ту ночь, когда он сломался, заплакал на пляже, потому что вся его тоска стала слишком реальной, и Чонгук только обнадеживал своими словами, своим мягким голосом, говорящим: «я забочусь, я никогда не переставал заботиться, Тэ.» Это было так ошеломляюще, это слабое место, которое приходило вместе с тем, чтобы позволить себе быть втянутым во все это. Тэхен снова и снова представлял себе, что было бы, если бы Чонгук не увиделся с Суен. Если бы они встретились и Чонгук рассказал ему правду о своем исчезновении много лет назад точно так же, как и он, и у него никогда не было бы девушки. Если бы они снова соединились таким же образом — или, как отчаянно хочет сердце Тэхена, — снова стали такими, какими были, и снова полюбили друг друга. Теперь, после признания Чонгука, Тэхен не знает, что и думать. Разговор между Суен и Чонгуком застрял у него в голове на все время их пребывания на Окинаве. И все же Тэхен никогда полностью не осознавал его значения, пока Чонгук не сказал ему вслух, что он имел в виду то, что сказал Суен неделю назад. Тэхен думает: Чонгук больше не влюблен в Суен. И затем, чтобы побороть волну нервов, бьющуюся в животе, он думает: но это не значит, что он любит меня. Он вбивает эту мысль себе в голову, пока бабочки не исчезают.