breathe me in (exhale slow)

Тэхен отодвигает их первую ночь в Осло на задний план, сосредотачивается на своей работе, потому что он знает, что размышления о том, что не произойдет, никуда его не приведут. Чонгук, похоже, доволен тем, что делает то же самое, и поэтому они впадают в некоторое подобие порядка, создавая значительное портфолио снимков и давая друг другу советы о том, где улучшить. Они немного стесняются друг друга, немного опасаются переступить границы и сказать что-то не то, но с количеством часов, которые они проводят вместе, становится утомительно вести себя так отстраненно, и поэтому после нескольких долгих дней медленного примирения кажется, что у них вообще не было того разговора. Быть с Чонгуком всегда было легко. Тэхен едва ли удивляется, что даже сейчас, когда на их плечи легла тяжесть пережитого, они сумели вернуться к той версии знакомства, которая была у них когда-то. Пострадали, конечно. Но ничего такого, что усилия с обеих сторон не исправят. Однажды днем, через несколько дней, Тэхен решает привести их в район, известный своим искусством и красивыми кафе, и Чонгук следует за ними без особых претензий, снимая уличное искусство и неудобные углы лица Тэхена, когда они бродят по улицам. Тэхен закатывает глаза и улыбается, решив не обращать на это внимания. Чонгук может делать все, что захочет. — Повтори, как называется это место? Он толкает дверь в крошечное кафе, сладкий звон колокольчиков эхом отдается над их головами. — Grünerløkka. Грюнерлокка. Я думаю. — Что, весь район? — Да. Здесь довольно много художественных галерей, я думал, тебе понравится, — они стоят в очереди, ожидая заказ. Чонгук урчит в ответ, оглядываясь по сторонам. — И я думаю, было бы довольно неплохо сфокусироваться на этом месте для этой статьи. Что-то подсказывает мне, что один или два галериста будут рады получить рекламу в нашем журнале. Чонгук с энтузиазмом кивает. — Ты прав. Кафе легкое в своей атмосфере, теплое сияние, которое ощущается как благословение на его продуваемой ветром коже. Здесь всего несколько столиков, большинство из которых стоят у большого окна, выходящего на улицу, и, кажется, здесь живет кошка, которая мяукает и обвивает хвостом ножку стула, глядя на молодую женщину, сидящую за одним из столиков и просматривающую свой телефон. Она улыбается, рассеянно протягивает руку, чтобы почесать ее черно-белую макушку. Он чувствует, что Чонгук смотрит на него, и поворачивает голову, видя, как что-то блеснуло в его глазах. Тэхен выгибает бровь. — Что? — Угостишь меня кофе? Его взгляд такой невинный и дразнящий, выражение милое с морщинками у глаз, когда он улыбается во все зубы. Тэхен хочет поцеловать его. — Купи себе кофе сам, — говорит он вместо этого, сдерживая улыбку. Чонгук иногда такой чертовски милый. — Но я купил тебе темпуру, — а теперь он надулся и тычет Тэхена в бок. Только после третьего или четвертого толчка он наконец ломается, издавая звук, который привлекает внимание пары других посетителей, и поворачивается к Чонгуку с хмурым видом. — Хорошо. Но только если ты перестанешь это делать. Это больно. Мудак. Чонгук сразу просветлел, и именно здесь он поцеловал бы Тэхена в знак извинения, если бы это было шесть лет назад в университетском кампусе Сеула. Вместо этого он довольствуется тем, что сочувственно похлопывает Тэхена по плечу. Его рука задерживается гораздо дольше, чем Тэхен ожидает, гладя его вниз по руке, прежде чем она вернется в свое прежнее положение, оставляя мурашки по коже. — Спасибо. Я тебе очень благодарен. Тэхен фыркает. — Подлиза. — Нет, — что-то в глазах Чонгука темнеет и мерцает, когда он вытягивает это слово и притягивает Тэхена ближе к себе за край пальто, больше инстинктивно. — Нет. Я действительно благодарен. — Хорошо. — Благодарен, — настаивает Чонгук, играя с лацканами и проводя пальцами по мягкому меху пальто Тэхена, встречаясь с ним взглядом. В теплом свете кафе он выглядит моложе: щеки пылают, взгляд мягкий. Тэхен отчаянно хочет поцеловать его, он... Боже. Чон Чонгук будет его смертью. Тэхен ловит его руки своими, что-то электрическое возникло между ними. Они все еще в очереди, они все еще не полностью в своем собственном мире — привычка, в которую они продолжают впадать в последнее время. Ему становится тяжело дышать. Чонгук смотрит на него, слегка моргая. Его темные волосы растрепаны ветром, в ушах знакомые серьги-кольца. Он выглядит точно так же, как помнит Тэхен, с несколькими незначительными изменениями, линия челюсти четче и лицо более солидное, теперь мужчина. Лицо, к которому Тэхен понемногу привыкает, запечатлевая его черты в памяти рядом с выцветшим образом Чонгука, студента университета, — образы явно контрастирующие между собой. И все же не совсем, потому что он все тот же человек, в которого Тэхен влюбился. Которого Тэхен обожает. — Иди и сядь, — говорит он наконец, отталкивая руки Чонгука. — Я принесу тебе все, что ты хочешь. Через десять минут они уже сидят за столиком у окна, с удовольствием потягивая кофе и погрузившись в уютное молчание. Только музыка из кафе и негромкие разговоры людей. Тэхен думает о них, о том, что с тех пор, как они ступили в Осло, Чонгук стал ему ближе, чем когда-либо. Словно он каким-то образом изменился, его действия стали менее осторожными и более расслабленными, как будто ему достаточно быть здесь с Тэхеном, как сейчас, к примеру; то, что ему нужно. Тэхен не знает, как к этому относиться, немного смущенный тем, что между ними что-то происходит. Односторонняя, подсознательная (но ни в коем случае не изощренная) привязанность Тэхена могла зайти так далеко только тогда, когда Чонгук не делал никаких попыток вернуть ее. Это, однако... это должно быть чем-то. Чувствовать себя так хорошо, иметь этот уровень между ними, этот уровень напряжения — Тэхен уверен, что Чонгук тоже чувствует, что между ними что-то парит, и он действительно чертовски не уверен, как подойти к этому. Стоит ли вообще говорить об этом, после того сумбурного разговора, который состоялся у них пару ночей назад. Последнее, чего он хочет, это чтобы Чонгук создал между ними некую дистанцию, как бы разумно это ни звучало. Может быть, думает он, они должны просто позволить тому, что происходит, случиться. Пока они не спешат, пока он держит себя в руках и уверен, что они оба на одной волне — это хорошая идея. И, если быть точным: единственное, чего ему не хватает уже шесть лет, — это измениться. На этот раз Тэхен замечает камеру, пока не стало слишком поздно. — Эй. Чонгук смущенно улыбается. — Ты выглядел таким задумчивым. О чем ты думаешь? — Пустяки, — говорит он. — Перестань быть жутким. — Тебе это нравится, — Чонгук все равно делает его фотографию, а потом еще одну, когда Тэхен автоматически улыбается и щурит глаза, пытаясь выглядеть мило. Он опускает камеру, улыбаясь. Тэхену ничего не остается, кроме как вернуть его. — Ты делаешь альбом для фотографий или что-то в этом роде? — дразнит Тэхен, наблюдая, как Чонгук просматривает фотографии, которые он только что сделал. — Возможно. Тебе придется посмотреть. — Это вовсе не жутко. Ты уверен, что не делаешь их, чтобы потом повесить на стену с помощью веревок, соединяющих их, как какой-нибудь серийный убийца? — Черт, — Чонгук цокает, откинувшись на спинку стула, глаза прищурились и губы изогнулись вверх, открывая ровный ряд зубов. — Ты поймал меня. Тэхен закатывает глаза, легонько пинает его под столом, и Чонгук смеется. Звук насыщает воздух, заставляя желудок Тэхена перевернуться. А потом он говорит чуть тише: — Может, мне просто нравится тебя фотографировать. Тэхен не знает, как на это реагировать. Он сидит там, уставившись на свой кофе, чувствуя себя подростком, потому что Чонгук стал смелее, и Тэхен боится этого. Это заставляет его нервничать. То, как он открыт, как легко слова слетают с его губ, как будто он понятия не имеет, как много они значат. Это прозвучало как случайный комментарий, и все же щеки Тэхена пылают. Он отчаянно обхватывает руками свой кофе — черт, все еще слишком горячий — и подносит его к губам, пытаясь скрыть свою глупую влюбленную улыбку. Чонгук показывает ему фотографии — это первый раз, когда он делает это, и желудок Тэхена сжимается при виде этого. Он не знает, то ли это свет, золотой и проникающий во все, к чему он прикасается, освещающий его кожу и творящий чудеса с его чертами лица; то ли это талант Чонгука от природы, его умение захватить человека и позволить его выражению говорить. Тэхен выглядит по-другому. Светлые волосы взъерошены, темные глаза сосредоточены на кофейной кружке, густые брови, острая линия его челюсти слегка смягчена светом. Чонгук делает его красивым. — О, — говорит Тэхен и поднимает на него взгляд. — Ты... как ты это сделал? — Сделал что? — Чонгук моргает, отрываясь от камеры и встречаясь взглядом с Тэхеном. Его глаза сосредоточены где-то немного южнее глаз Тэхена. Или, может быть, это выдача желаемого за действительное. — Я... они действительно хороши, Чонгук, — это напоминает ему о том, как Чонгук был студентом-фотографом в университете, делая бесчисленное количество фотографий Тэхена в разных ситуациях, иногда размытые, потому что он лежал вниз головой, когда делал это, или смеялся, потому что Тэхен пытался поцеловать его. Воспоминания приносят с собой резкий удар в сердце, и он улыбается, несмотря ни на что. — И чего я, собственно, ожидал? Чонгук ухмыляется. — Значит, ты не будешь жаловаться, если я продолжу тебя фотографировать? Тэхен качает головой, от знакомого прилива нежности у него кружится голова. — Не буду.

***

Чимини я скучаю по тебе :( как там норвегия? ентан хорошо ест [изображение] [изображение] я думаю, что теперь он действительно нравится юнги

Тэтэ о боже мой!!! мой ангелочек я так сильно его люблю и я тоже скучаю по тебе скажи юнги, что я горжусь им за то, что он преодолел свое предубеждение к маленьким собачкам

Чимини он еще спит, но я передам юнги свернулся калачиком рядом со мной, это так чертовски мило, тэ он храпит, как кошка

Тэтэ ??? что это вообще значит в любом случае мне нужно поговорить с тобой о Чонгуке

Чимини фэйстайм? Тэхен бросает взгляд на дверь ванной, где Чонгук принимает душ. Он мог бы остаться в номере, надеясь, что душ заглушит его разговор с Чимином и что Чонгук останется там достаточно надолго, чтобы Тэхен сказал то, что ему нужно. Ну, или он может выйти на крошечный балкон с видом на город, холодный и черный от ночи. Он со вздохом устраивается на балконе, накидывает пальто на плечи и борется с раздвижной дверью, которая выглядит так, будто ее не открывали годами. В конце концов он открывает ее, выходит и садится на краешек единственного стула, с которого открывается вид на центр Осло. Чимин принимает вызов после второго гудка. — Тэтэ! — его пронзительный голос эхом отдается в ночном воздухе. Тэхен немного убавляет громкость и улыбается. — Хэй. Чимин внимательно смотрит на него через экран. Тэхен видит пучок серебристых волос Юнги на плече Чимина, знакомое тепло омывает его при виде домашней обстановки. — Ты выглядишь замерзшим. — Да, я снаружи, — объясняет он, рассеянно глядя на огни города, затем снова на Чимина. — Чонгук в душе, но... да. Прости, я тебя разбудил? Сколько сейчас времени? — Восемь утра, — ворчит Чимин, хотя и улыбается. — Все нормально. Я проснулся и понял, что не разговаривал с тобой уже несколько дней. В последнее время ты часто пропадаешь, Тэ. — Извини, — снова извиняется Тэхен, теребя рукав своего пальто. Чимин отмахивается, и они наверстывают упущенное, добрых пять минут заново знакомясь с незначительными деталями жизни друг друга. Тэхен любит это — любит, как просто говорить с Чимином, и находит утешение, слушая о дне Чимина, о том, как он ухаживал за Ентаном и обманом вовлек Юнги во взаимодействие с его собакой. В этом есть что-то очень простое. Это отличается от того, что он чувствует с Чонгуком; Чимин похож на его брата и лучшего друга вместе взятых, и он дорожит этим до такой степени, что чувствует себя невероятно счастливым, имея такого человека, как он. Там, где Чонгук — это огонь в жизни Тэхена, сияющий ярко и оставляющий его бездыханным, а Чимин — это спокойствие. — Итак, — говорит Чимин через некоторое время, заметив, что нос Тэхена начал розоветь. — Что происходит? И Тэхен знает, что он имеет в виду Чонгука. Он вздыхает и переводит взгляд на студию. Дверь в ванную по-прежнему закрыта, он все еще принимает душ. — Чонгук. Да. Боже. — Так плохо? — Хм, — Тэхен проводит рукой по волосам, глядя куда угодно, только не на свой телефон, откуда, он знает, Чимин наблюдает за ним. — Может быть? — Почему? Он что-то сделал? — Нет, — торопливо отвечает Тэхен, качая головой. — Нет, — он моргает, вздыхая, и закусывает губу. — Но я все еще люблю его. Наступило долгое молчание. Он чувствует, как становится свободным, произнося эти слова вслух, как будто плотина в его груди наконец прорвалась, и он может дышать. Это приятно, и все же он боится реакции Чимина, потому что знает, что это будет сожаление. — О, — тихо произносит Чимин. — О, Тэ. — Я так люблю его, Чимин-и. Все, что связано с ним. Он делает меня таким счастливым. Ты знаешь, что он продолжает покупать мне еду без моего разрешения? Он готовит мне кофе по утрам и несет мой багаж, хотя я говорю ему, что прекрасно справлюсь сам, и он, кажется, всегда знает, как я себя чувствую, и... и он всегда фотографирует меня, — говорит он. — Как будто это его чертова миссия. Клянусь, Чимин. — У него есть девушка, Тэтэ, — поспешно напоминает Чимин, хотя его голос звучит мягко. — Я знаю, что ты хочешь, чтобы у него не было девушки, и, честно говоря, я тоже, потому что ненавижу видеть тебя таким, но... ты не можешь встать на их пути. Ты ведь это знаешь, верно? Тэхен вздыхает. — Но в том-то и дело. Он больше не встречается с ней, — он ненавидит, что его голос звучит так многообещающе, наивно. — Что? — Несколько недель назад он сказал мне, что хочет порвать с ней. Он сказал ей это перед отъездом на Окинаву — они спорили в его спальне, и я слышал все это из кухни. А потом, в первый же вечер после нашего приезда в Осло, он сказал мне, что они расстались. Собственно, навсегда. Наконец он смотрит на экран. Чимин уже сидит, свитер свернулся на запястьях, волосы распущены, светлые и прямые. Тэхен не может понять, о чем он думает. — Значит, он порвал с ней? — Чимин хмурится. — В ночь перед тем, как мы сели в самолет до Осло. Он сказал мне, что у них были проблемы в течение некоторого времени, в ту ночь мы... — Тэхен замолкает, выглядя виноватым. Достаточно виноватым, чтобы Чимин немедленно понял это. — В ту ночь вы что, Тэхен? Что случилось? Тэхен напрягается. Дерьмо. Он не хотел, чтобы Чимин узнал о том, что они оба немного напились и в конечном итоге оказались вместе, и Тэхен сидел на коленях Чонгука. — Эх. Несколько дней назад — первая ночь в Осло — мы напились дорогого вина, купленного на бюджетные деньги, которые дал нам Чхве, и когда мы вернулись в квартиру, все стало немного грязно. — Что ты имеешь в виду? — Мы почти поцеловались, — как будто они пара подростков, а не пара двадцатилетних парней с богатой историей. — Но мы этого не сделали, и тогда Чонгук сказал мне, что порвал с ней. Теперь, когда он это сделал, мы можем просто вернуться к тому, что было раньше. Мы немного поссорились из-за этого. На лице Чимина появляется обеспокоенность. — Вы сделали что? Почему он морочит тебе голову? Тэ, это нечестно. Он не может так поступать с тобой. — Он не морочит мне голову, — возражает Тэхен, хотя голос у него слабый. — Это просто сложно. Чимин не выглядит так, будто верит ему, и Тэхен сам с трудом верит себе, дрожа на холоде в полночь, сердце в беспорядке и его разум ненамного лучше. Они разговаривают еще немного, пока Чимин не велит ему идти в дом, и когда через полчаса он сворачивается калачиком на одной стороне их королевской кровати, он чувствует, как Чонгук присоединяется к нему с другой стороны, пахнущий свежестью и слегка кокосовыми орехами. Они, как обычно, держатся на расстоянии, но Тэхен все равно чувствует его тепло, невидимое желание, тянущееся сквозь темноту к нему, хотя он и отвернулся. — Почему ты был снаружи? — удивляется Чонгук, судя по голосу, лежа лицом к спине Тэхена. — Просто разговаривал с Чимином, — говорит он тихим голосом. Тэхен вжимает руки в простыни, чтобы не обернуться и не прижаться к Чонгуку, как ему хочется. Чонгук мычит, и они оставляют все как есть.

***

шесть лет назад

Теплый и успокаивающий солнечный свет просачивается через окно, когда Тэхен приходит в сознание. Он крепко спал в ту ночь; заснул, когда Чонгук легонько перебирал его волосы где-то около двух часов ночи, слишком усталый, чтобы делать что-либо, кроме как лениво улыбаться и сворачиваться калачиком на боку. Он любит, когда это делает Чонгук — и Чонгук, кажется, знает, как сильно он это любит, судя по тому, как он делает это все чаще и чаще в последнее время, как будто он не хочет, чтобы Тэхен ускользнул от него. Это просто смешно. Тэхен не может придумать ни одной причины, по которой Чонгук мог бы подумать, что Тэхен будет где угодно, только не с ним. Он зевает и потягивается в поисках Чонгука. Когда его встречает пустота, он хмурится, моргает и открывает один глаз. Потом оба глаза, потому что Чонгук обычно не уходит так рано. Ему хочется спать, и он знает, что сейчас не больше семи утра. Это подтверждается, когда он хватает свой телефон с тумбочки и включает его, чтобы быть встреченным сверкающим 6:58 утра. Чонгук ушел совсем недавно. Простыни еще теплые. Может быть, он пошел на пробежку, думает Тэхен, зная, что Чонгук делает это очень часто. Пару минут спустя он, наконец, проснулся достаточно, чтобы отойти от вялого лежания в кровати. Он встает и потягивается, что-то на кровати Чонгука привлекает его внимание, пока он делает это. Внезапно его руки опускаются по бокам, и Тэхен проходит небольшое расстояние до другой стороны комнаты; сторона Чонгука скорее формальность, чем что-либо еще сейчас. Они всегда спят на одной кровати, на кровати Тэхена, и большая часть их вещей разбросана по всей комнате общежития, не ограничиваясь подготовленным пространством, которое им выделил университет. Спустя два года для них это нормально. Это записка, понимает он, останавливаясь у кровати Чонгука. Быстро написал на желтом стикере с забавным рисунком кролика, держащего сердечко, несколько слов: ушел готовиться к экзамену, который у меня в десять — вернусь позже. удачи тебе на сегодняшнем собеседовании. люблю тебя. Тэхен улыбается, чувствуя тепло в животе. Он не помнит, чтобы Чонгук упоминал, что у него сегодня экзамен — на самом деле, он был уверен, что Чонгук сказал, что угостит Тэхена завтраком сегодня утром, но он, должно быть, ослышался. Вчерашний день был размытым пятном последних правок к одному из самых больших заданий Тэхена в семестре, что он подал в самый последний момент перед полуночью. Он должен был что-то забыть. День проходит быстро со звонком Чимина — Тэтэ, ты получишь работу, перестань нервничать — и поспешным обедом из остатков пульгоки, прежде чем он выйдет и отправится на собеседование, гудя от нервов и немного мрачный, что он не получил ни одного сообщения от Чонгука, ничего, кроме записки ранее этим утром. Он занят, он заставляет себя думать; он, вероятно, все еще сдает свой экзамен. К удивлению Тэхена, собеседование прошло хорошо. В маленьком кафе в кампусе, уютном и гостеприимном, и к концу их разговора менеджер улыбается, окидывает его взглядом и кивает. — Вы можете приехать во вторник? После этого, возвращаясь домой и не в силах сдержать улыбку, Тэхен испытывает огромное облегчение. С финансами у него было туго, и работа на полставки, которая помогла бы ему продержаться весь следующий семестр, была настоящим подарком, независимо от того, сколько работы на него уже навалилось. Он отпирает дверь в их комнату в общежитии, напевая, и начинает говорить еще до того, как войдет в комнату. Чонгук всегда дома в это время, обычно глубоко погруженный в игру overwatch. — Гуки, я принят! Я получил эту работу, а ты... Чонгука там нет. Комната стоит пустая и немного холодная, все разложено точно так же, как было, когда Тэхен ушел на обед. Ни одна из вещей Чонгука не сдвинулась с места. Его не было дома. Тэхен просто стоит в дверном проеме секунду, слова уходят в никуда, прежде чем он лезет в карман за телефоном, набирает номер Чонгука и подносит его к уху. Его кровь стынет в жилах, когда он слышит слабое жужжание телефона Чонгука на другом конце комнаты, и он шагает к нему, не веря, потому что Чонгук никуда не уходит без своего телефона. Тэхен берет трубку и заканчивает свой звонок. На экране сообщение от отца Чонгука, два простых слова. Перезвони мне. Единственное, что он знает, так это позвонить Чимину. — Эй, Чимин? — Привет, — раздается в трубке голос Чимина, успокаивающий и теплый. — Как прошло собеседование? — Я получил эту работу, — говорит он, не в силах сдержать улыбку, когда Чимин радуется в ответ. — Вот видишь! Я знал, что ты ее получишь. У меня не было никаких сомнений в тебе, ты должен перестать быть таким жестким к себе, Тэ... — Спасибо, — голос Тэхен тихий, немного настойчивый. — Э-э, ты что-нибудь слышал от Чонгука? На мгновение воцаряется тишина, затем: — С какой стати мне от него что-то слышать? Он никогда не отвечает мне на сообщения, сопляк. — Просто... — вздыхает Тэхен. — Он ушел еще до того, как я проснулся, чтобы подготовиться к экзамену, который у него был в десять, и с тех пор не возвращался? Он оставил свой телефон здесь. Я не знаю. — Подожди... какой экзамен? — Не знаю. Он ничего не сказал, просто оставил мне записку, что вернется позже. Но... он никогда не оставляет свой телефон, Чимин. И его нет намного дольше, чем проходит экзамен. — Может, он обедает? Тэхен мычит. Он уже обдумал все возможные варианты, попытался подавить свое беспокойство и заменить его всеми причинами, по которым Чонгук находится в полном порядке, просто тупица, который забыл свой телефон. — Возможно. — Прости, Тэ, я знаю, что тебе это не понравится. Но у нас с Чонгуком одни и те же занятия... — Я знаю. — И ни один из наших классов сегодня не сдавал экзамена. Тишина. Тэхен старается дышать ровно. Может быть, Чонгук перепутал даты и просто слишком долго просидел в библиотеке за учебой. Может быть, он где-то с Югемом, думает он, они иногда ходят за шашлыками из баранины, если у Югема тяжелый день. Нормальные объяснения, абсолютно разумные. — Тэ? — спрашивает Чимин, когда Тэхен замолчал. — Ты в порядке? Я могу написать Минхо, если хочешь, узнать, знает ли он, где находится Чонгук. — Да, — Тэхен оглядывает пустую комнату, отбрасывая все «что-если» и заставляя себя мыслить рационально. — Да. Я зайду?

***

Тэхен просыпается с мокрыми щеками. Последнее, что он помнит о своем сне, — это ночь, такая темная, и Чонгука все еще нет, и Чимин держит его за руку, убирает волосы со лба и говорит, что все будет хорошо. Он остается в его сознании, как синяк, так близко к воспоминаниям, что это причиняет боль, и чем дольше он бодрствует, тем больше замечает, что ворочается с боку на бок, неловко уткнувшись лицом в подушку, а волосы прилипли ко лбу, горячие и влажные. Он поворачивается, чувствуя себя уязвимым и немного слабым, приоткрывает один глаз и сжимает кулаки под одеялом. Он все еще работает в квартире в Осло. Уже стемнело, город все еще окутан ночью, когда он усталым взглядом окидывает комнату. Память — это утомительное напоминание о том, что им нужно поговорить. Чонгук, возможно, и объяснил ему, почему он исчез, но Тэхен все еще не знает подробностей — и как бы сильно он этого не хотел, он знает, что это единственный способ успокоить его разум и остановить внезапное возвращение слишком знакомых снов, которые он видел. Или, по крайней мере, заполнить ужасную, зияющую дыру замешательства чем-то твердым, чем-то, что он может понять. Он чувствует, что это больше, чем он когда-либо мог себе представить, и с воспоминанием, повторяющимся в его уме, Тэхен осознает что-то очень маленькое, но очень красноречивое. Отец Чонгука написал ему сообщение. Отец Чонгука никогда не писал ему, если это не было очень важно. Несколько дней спустя двое служащих отца Чонгука пришли в общежитие, чтобы забрать его вещи. Никто из них не сказал Тэхену ни слова, слезно умоляющему, и поэтому он пришел к выводу, что куда бы ни исчез Чонгук, он не хотел, чтобы Тэхен знал об этом. Что он все спланировал с помощью своего отца, который сказал Тэхену только, что с Чонгуком все в порядке, что он уехал и больше не вернется. Лжец. Тэхен ему поверил. Он поверил, не вдаваясь в дальнейшие объяснения, потому что Чонгук был далек от него в течение месяца, предшествовавшего его исчезновению, а Тэхен был слишком поглощен своими мыслями, чтобы вырваться из них и понять почему. Он вспомнил их разговор примерно неделю назад перед этим исчезновением, когда Чонгук выразил желание переехать за границу и начать все заново. В своем смятении и душевной боли Тэхен сделал это воспоминание доказательством его исчезновения, и только теперь он понимает, что Чонгук, скорее всего, просто мечтал о жизни вдали от своего отца и беспорядка, который пришел с ним. Он провел так несколько месяцев, думая о том, что Чонгук в порядке, где-то без него по своей собственной воле, и горечь проросла, выросла и прильнула к нему, как дитя его собственных сомнений, причиняя страдания и душевную боль и... и Тэхен никогда не искал его. Никогда не задавался вопросом, почему его отец отказался говорить больше, почему вещи Чонгука не были собраны самим Чонгуком. Огромное, клубящееся месиво лжи и страха, причиняющее такой ущерб, от которого Тэхен все еще оправляется, а Чонгук будет страдать всю оставшуюся жизнь. Тэхен до сих пор не может поверить, что он доверял словам отца Чонгука больше, чем самому Чонгуку. Он устает думать об этом, чувствует себя виноватым, потому что на самом деле это не вина Чонгука. Теперь он понимает, что его отец, должно быть, имел к этому какое-то отношение. Быть настолько вовлеченным, как будто он точно знал, что произойдет, и принял это со вздохом и приказом собрать вещи Чонгука, вероятно, чтобы бросить их на склад — от этого Тэхену становится плохо. И он знает, что Чон Джэсон всегда был ублюдком, который обращался со своими сыновьями как с дерьмом. Тэхен проводил рядом с Чонгуком достаточно времени, чтобы понять это, наблюдая, как он ломался в нежном возрасте 19 лет, потому что его отец расстраивал его, давил на него и мучил его своими разочарованиями и суждениями о том, как Чонгук должен прожить свою жизнь. Хотя Тэхен никогда до конца не понимал серьезности семейных проблем Чонгука, он знал достаточно много, чтобы осознавать их существование. Чонгук увлекался фотосъемкой, а не мелким бизнесом и сомнительными подпольными сделками. Он был честным ребенком, умным и оптимистичным в своем взгляде на мир, и его отец делал все возможное, чтобы избавиться от этого, сделать Чонгука более похожим на себя, более похожим на того человека, каким становился Джихан. Чонгук — милый Чонгук — был втянут в их безобразные игры как пешка, едва ли как человек, и, скорее всего, был напуган до смерти. Тэхен чувствует ярость еще до того, как она полностью охватывает его. Отвращение от того, как Джихан позволил этому случиться с его маленьким братом. Как Джесон мог быть так непоколебим при мысли о своем собственном сыне, связанном в качестве заложника, и так не желать помочь ни одному из них в любом случае, так страстно желая полностью отделиться от своего сына, скорее всего, чтобы спасти свой собственный бизнес — спасти свои деньги. Джесон был таким же скользким типом, как и члены банды, с которыми он заключал сделки, если не хуже. Ему нужны объяснения. Причина, по которой Чонгука держали так долго, почему его отец не помог, почему Джихан погиб. Ему нужно, чтобы Чонгук знал, что он сожалеет. И часть его думает, что он никогда не простит себя за то, что случилось с Чонгуком. Даже если рациональная сторона мозга Тэхена утверждает, что это не его вина, ничего из этого — он не может позволить себе забыть, как он был слишком ослеплен своей собственной неуверенностью и наивностью, чтобы убедиться, что Чонгук действительно в порядке. Действительно там, без него. И эта мысль приносит ему огромное облегчение, зная, что Чонгук теперь в безопасности, рядом с ним. Тэхен заставляет себя перевернуться и посмотреть туда, где спит Чонгук. Он почти переживает шок своей жизни, когда встречает пару открытых глаз, темных и тяжелых, смотрящих прямо на него. — Ты не спишь? Взгляд Чонгука долго блуждает по его лицу, замечая, как покраснели его глаза. — Я слышал, как ты плакал. Тэхен замирает. Какое-то мгновение они смотрят друг на друга, потом он подносит руку к щеке и вытирает влагу, проводя пальцами по ресницам. — Извини. Мне приснился плохой сон. Я тебя разбудил? Чонгук качает головой. — Нет. Ты в порядке? Не хочешь рассказать мне, что тебе приснилось? Желание поговорить о семье Чонгука и найти объяснение замирает у него в горле, прежде чем он успевает открыть рот. По какой-то причине он не хочет сейчас все испортить, не тогда, когда Чонгук смотрит на него так мягко, а выражение его лица такое беззаботное и искреннее. — Не совсем. Я в порядке, Гук, просто... — Да? Тэхен слегка ерзает, подтягивает колени и смотрит на Чонгука, его Чонгука, щека вжата в подушку, волосы падают на глаза. Он выглядит усталым, как будто не спал. — Неважно. Чонгук протягивает руку через простыни и тянется к нему. — Нет, в чем дело? Ты можешь мне сказать. — Уже поздно. Я не знаю, это просто... мы можем поговорить об этом утром. Или когда угодно. Он чувствует, как кончики пальцев Чонгука скользят по всей длине его руки, и вместе с ними распространяется тепло. И это еще один момент, когда Тэхен просто вздыхает, так переполненный желанием, но ничего не может с этим поделать. Чонгук так близко к нему, но он чувствует себя таким далеким. То, как он продолжает инициировать это касание, сводит Тэхена с ума, потому что он не знает, почему Чонгук вообще это делает, почему он этого хочет. Может быть, они всегда были такими, чувствительными и не боялись показать свою привязанность, но теперь все должно быть по-другому. Они больше не вместе. Их прошлого и их разговора несколькими ночами раньше должно быть достаточно, чтобы Тэхен почувствовал себя неловко из-за этого, чтобы почувствовать что-то еще, кроме порыва бабочек. Достаточно, чтобы Чонгук даже не думал утешать его подобным образом. Но он таков, как будто в своем сонном состоянии это все, что он может сделать, и Тэхен так сильно злится на себя за то, что не против этого всего. Может быть, дело в том, что независимо от того, где они начинают, они оба заканчивают вот так. На небольшом расстоянии друг от друга в кровати в Осло, пальцы Чонгука скользят вверх и вниз по руке Тэхена, их взгляды встретились и пристально смотрят, тела повернуты навстречу друг другу. Чонгук говорит тихим голосом в темноте: — Мы не должны говорить об этом сейчас, если ты не хочешь. Пока ты в порядке. Тэхен смотрит на него и видит, что любовь всей его жизни смотрит на него в ответ. Он улыбается. — Да, — шепчет он, — я в порядке. Но он думает о них двоих, о том, что они делают, почему все так напряженно, и он хочет что-то сказать. Нужно, потому что он запутался и так глупо влюблен. Сейчас он хочет знать только одно — почему. Уже стемнело, солнце все еще стояло глубоко за горизонтом, когда он снова заговорил. Он не совсем уверен, что Чонгук не спит, глаза теперь его закрыты, рука с длинными пальцами лениво сжала локоть Тэхена, как будто он хочет касаться его, как будто... — Гуки? Чонгук мычит. Он не открывает глаз, но слушает, слегка сжимая локоть Тэхена. Это дает Тэхену смелость продолжать; легче, когда глаза Чонгука не смотрят на него, пока он говорит это. — Разве это не доставляет тебе неудобства? Глаза Чонгука открываются, он медленно моргает. Его голос такой мягкий. — Что? — Я имею в виду, — Тэхен облизывает губы, уставившись на их соприкосновение. Он решает немного изменить свои слова. — Я имею в виду... почему ты так ласков со мной? Ты никогда не был таким тактильным с друзьями. Чонгук хмурится, глядя на него сонным, растерянным взглядом. Потом до него, кажется, доходит, что он делает. Его глаза расширяются, когда он начинает отстраняться, щеки пылают так сильно, что это видно даже в темноте комнаты, и Тэхен дергается от мгновенной потери тепла. — Прости, я знаю, ты сказал... и я обещал дать тебе место, черт, прости. Тэхен хватает его за руку, переплетает свои пальцы с пальцами Чонгука. Теперь Чонгук окончательно проснулся и смотрит на него так, словно понятия не имеет, чего хочет Тэхен. Тэхен сам не знает, чего он хочет, черт возьми, он должен прекратить это. Положить конец тому, как колотится его сердце, такое чертовски оптимистичное и слепое, с широко раскрытыми глазами и паникой в них. — Нет, все в порядке... — Не в порядке. — Что ты собирался сказать? Он закапывает себя в огненную яму. Прекрати это. В животе у него все переворачивается. Отпусти его, черт возьми. Он не может отпустить его. Чонгук наблюдает за ним еще мгновение, вероятно, видя, как его отчаяние проступает наружу. Его сердце борется само с собой, тянет и толкает, желая большего, чем может иметь. — Я знаю, ты сказал, что не можешь этого сделать, — очень тихо бормочет Чонгук. Но что-то быстро проносится по чертам его лица, и это вспышка эмоций, которая проходит так быстро, что Тэхен едва может уловить ее, прежде чем она исчезает. — Может быть, нам не стоит этого делать. Этот шепот в темноте. С той самой первой ночи в Осло, это напряжение было между ними, такое густое, что у него забилось горло. — Почему ты прикоснулся ко мне в ту ночь? Тэхен не должен был этого говорить. Он погружает комнату в лед, Чонгук неподвижен напротив него. Он сглатывает, ненавидя то, как тишина, кажется, растет и распространяется, чем дольше они оба сидят в ней. Чонгук все еще держит его за руку. — Я... — Ты собирался поцеловать меня, — вмешивается Тэхен, — не так ли? Чонгук смотрит на него невероятно темными глазами. — Да. Боже, да, так и было. — Почему? Его сердце стучит в ушах, рука крепко прижата к руке Чонгука, другая сжимает простынь в кулаке. Тэхен не хочет слышать ответ, он так чертовски напуган, но ему нужно избавиться от этого, прежде чем он сможет хотя бы попытаться думать о чем-то другом. — Потому что мне этого хотелось. Потому что это было правильно. Тэхен качает головой, пытаясь сдержать слезы. Он чувствует себя таким слабым. — Но ты же не... ты не можешь просто... — он даже не может выговорить ни слова, голова идет кругом. — Ты не можешь говорить мне такие вещи, когда ничего не подразумеваешь под ними. — Ты думаешь, я шучу? — голос Чонгука ровный, немного суровый для ушей Тэхена. — Ты думаешь, я не всерьез? — Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — Тэхен отдергивает руку и отодвигается на приличное расстояние. Это достаточное объяснение. И он думает, что Чонгук наконец-то понял, что он чувствует, сложил два и два, судя по весу его взгляда в лунном свете. — И что ты чувствуешь. И думаю, что ты сам не понимаешь. У Чонгука нет ответа на этот вопрос.

***

Их время в Осло пролетает так быстро, что Тэхену стоит только моргнуть, и оно уже позади них. После их позднего ночного разговора Тэхен и Чонгук почти не разговаривали в течение трех дней, держа дистанцию, чтобы сосредоточиться на сборе их портфолио, подпитываясь кофе «kaffebrenneriet», чтобы согреться. Они снова чувствуют напряжение от веса своих слов, но в то же время между ними есть близость, которую они оба не учитывают, которая заставляет их возвращаться друг к другу, несмотря ни на что. Когда они входят в «Royal Palace», Тэхен начинает улыбаться еще больше. Они берут интервью у самых разных людей, и Тэхен часами концентрируется на том, чтобы сделать правильный снимок, разочарованный тем, что ни одна из его фотографий не выходит так, как он хочет. Позже, когда они прогуливаются по национальной галерее, Чонгук, кажется, тоже оживляется, напряжение медленно спадает с их плеч в пользу смеха над глупыми шутками, которые они оба рассказывают друг другу. И когда они бродят по набережной в «Aker Brygge», после ужина в дорогом ресторане (Чонгук достал свою кредитную карточку), они оба улыбаются, нечаянно касаясь друг друга руками, пока солнце садится и холод окрашивает нос Тэхена в красный цвет. И вот так просто. Как будто то, как они оба готовы приложить усилия друг для друга, независимо от того, насколько трудно, это медленно делает вещи проще, немного менее невозможными, чтобы встретиться лицом к лицу. В последний день пребывания в Осло они идут в оперный театр. Чонгук зачаровано смотрит, как серое небо скользит по белому мрамору, возясь с камерой, в то время как Тэхен смотрит в сторону. Несмотря на то, что их поездка была путаницей взлетов и падений, настолько запутанной, что у него кружилась голова — Тэхену нравится быть здесь. Осло — это приятный набор противоречий, отточенный и красивый, но курсирующий с уличным искусством и исполнителями, с веселыми людьми даже на морозе. Группа полупьяных людей шатается по улице, одетых в рождественские джемперы с добавленными помпонами и поющих какую-то норвежскую версию рождественской песни, как будто это их единственная жизненная миссия. Они, скорее всего, направляются на рождественскую трапезу или что-то такое. Тэхен улыбается им, фотографирует их удаляющиеся спины. Рождественский дух или что-то вроде. Даже при сером небе и холоде, настолько въевшимся в его ноги, что они полностью онемели, Тэхен хочет побаловать себя этим. Когда он оборачивается, Чонгук направляет на него камеру. Но на этот раз, как только он привлек внимание Тэхена, он резко отводит объектив, направляя его на что-то позади него, как будто его поймали с поличным. Тэхен поднимает бровь. — Раньше тебя это никогда не беспокоило. — Что? — затвор выключается, и Чонгук опускает камеру, демонстративно не глядя на него. — Разве я не сказал, что ты можешь меня фотографировать, сколько хочешь? Тэхен не знает, когда Чонгук решил сфотографировать его, а не их окружение, но он не жалуется. Пока он не подходит слишком близко — он не возражает против редких фотографий, независимо от того, насколько он ошеломлен тем фактом, что Чонгук продолжает его фотографировать. Тэхен не может придумать ни одной причины, по которой они ему понадобились. Какое-то мгновение он наблюдает за Чонгуком, за тем, как тот возится с фотоаппаратом, и его волосы развеваются на ветру. Его щеки раскраснелись. Вероятно, холодно; арктический воздух кусается в середине декабря. — Помнишь, как ты восхищался всеми первоклассными камерами в магазине рядом с кампусом? — он внезапно заговорил, его голос звучит мелодично, глаза устремлены на Чонгука. Тот поднимает голову. — Там была одна, на которую ты смотрел каждый раз, когда мы проходили мимо... — Никон D600. — Да. Я собирался купить ее для тебя. Я скопил денег и все такое, сказал тебе, что это для поездки в Париж. Чонгук выпучивает глаза. — Неужели? Серьезно? — Конечно, — смеется Тэхен, игнорируя давку в груди. — Ты был как ребенок в кондитерской. — Но ты был так влюблен в идею Парижа, — это больше похоже на вопрос. — И в музей Орсе тоже. Ван Гог, Ренуар, Сезанн... — Я действительно люблю Сезанна, — соглашается он с легкой грустью. — До сих пор. Эй, а почему мы не выбрали Париж? — Это уже слишком, — говорит Чонгук. Тэхен мычит, зная, что он прав. — Но... может быть, — добавляет он, не глядя на Тэхена. — Может, как-нибудь отправимся туда? Тэхен замирает. Сначала он не уверен, правильно ли расслышал. А может, он просто неправильно понял Чонгука. — Что? Я и ты? Рот Чонгука открывается и снова закрывается. — Я знаю, как сильно ты хотел увидеть коллекцию Ван Гога. Ты никогда не переставал говорить об этом, — вздыхает он, играя пальцами с ремешком фотоаппарата. — Я просто подумал... может быть, ты захочешь поехать. В конечном счете. — Да, — машинально отвечает Тэхен. — Но... Чонгук-и. Может быть, это не самая лучшая идея. Чонгук вздрагивает, и это заставляет его чувствовать себя отвратительно, как будто он наступил на хвост кошке. Или отвергает любовь всей своей жизни. — Да. Ты прав. Извини. — Ты ведь понимаешь, да? — он почти умоляюще смотрит на Чонгука, проглатывая внезапную неловкость, охватившую их обоих. — Я просто не думаю... и у нас почти нет времени... — Тэ, — вмешивается Чонгук. — Мы друзья? Тэхен пристально смотрит на него. На его раскрасневшиеся щеки, растрепанные на ветру волосы, на то, как он по-прежнему избегает встречи их взглядов. Он прекрасен, включает в себя все, что Тэхен когда-либо хотел, и ему требуется вся его сила воли, чтобы не поддаваться каждому слову Чонгука, как влюбленный идиот, коим он и является. — Конечно, мы друзья, — я действительно хочу поехать с тобой в Париж. (Я люблю тебя.) Чонгук выглядит так, словно хочет сказать еще что-то, спросить о вещах, которые, вероятно, не следует задавать в середине дня в центре Осло, когда вокруг них начинает падать снег. — Хорошо, — это все, что он говорит, наконец встретившись взглядом с Тэхеном своими прекрасными глупыми темно-карими глазами. — Я очень рад. Тэхен никогда в жизни не чувствовал себя таким противоречивым, ему так хотелось бросить все и прижать к себе Чонгука, просто чтобы снова почувствовать его. Снежинка падает и цепляется за ресницу Чонгука. Он убирает ее, не обращая внимания на то, как смотрит Чонгук, и хочет, чтобы все было проще.