breathe me in (exhale slow)

Возвращение в Инчхон на Рождество и Новый год кажется нереальным, как будто они вдвоем отсутствовали гораздо дольше, чем на самом деле. Чонгук мигом пошел первым к месту получения багажа, внезапно ему не терпится попасть домой, и, если честно, Тэхену тоже. Прошло уже несколько недель с тех пор, как он в последний раз видел Чимина и Юнги, и он страдает от сильной разлуки с Ентаном. В течение нескольких недель отдыха, которые у них теперь есть до их поездки в Торонто в начале января, он поймал себя на том, что хочет, чтобы все неясности, летающие вокруг, как мухи, обрели смысл для него, чтобы он мог поехать в Канаду с Чонгуком и не чувствовать себя постоянно обремененным своими чувствами. Насколько это реально или даже возможно, он пока не знает. Если есть что-то, чего Тэхен не ждет с нетерпением, так это реакция Чимина лицом к лицу на его признание в фэйстайме несколькими днями ранее. Он знает, что Чимин будет ходить вокруг него, как будто он хрупкий, знает, что Юнги будет вести себя так, как будто ничего не случилось до такой степени, что его безразличие болезненно заметно. Но теперь эти слова вырвались наружу, как бы мучительно они не звучали. Тихонько Тэхен радуется, что он не единственный, кто знает об этом; с помощью Чимина и Юнги он может провести следующие две недели, жалуясь им на то, как несправедлива его жизнь, и надеясь, избавить их от части бремени, вместо того, чтобы держать все в себе. Вот для чего нужны друзья, верно? Когда они садятся в такси и едут обратно в центр Сеула, Тэхен понимает, что, возможно, он видит Чонгука в последний раз, как минимум, на неделю. Через пару дней после Рождества у них намечается какое-то рабочее мероприятие, и оба это знают, но до Нового года они вообще не обязаны видеться. И он не должен беспокоиться об этом, он должен почувствовать облегчение после того, как оказался в такой близости с Чонгуком после нескольких тяжелых недель, но на самом деле все, что он получает в ответ на эту мысль, — это странное скручивание и падение в животе, почти как разочарование. — Тэ? Тэхен старается не задерживать дыхание. — Да? — В канун Рождества... ты не обязан, если у тебя есть планы или ты не хочешь, но Ынхи будет в моей квартире большую часть дня. Суен упомянула, что она постоянно говорит о тебе, и я просто подумал, может быть, ты захочешь навестить ее... — О! — Тебе и не нужно, — бросает Чонгук, выглядя до смешного виноватым. — Я думаю, она просто прониклась к тебе симпатией. Вероятно, из-за всей сюжетной линии принца, но, честно говоря, увидев тебя снова, она могла бы встретить Рождество и Новый год одновременно. Ему даже не нужно об этом думать. — Хорошо! Я приеду. Глаза Чонгука становятся такими милыми и круглыми, как он любит. — Правда? Ты уверен? — Да, Гуки, — улыбается он. — У меня нет других планов. И я действительно дал ей обещание. — Спасибо, — Чонгук выглядит таким благодарным, что Тэхен почти смущается. — Черт возьми, большое спасибо. Ты даже не представляешь. Тэхен улыбается и поворачивает голову к окну, наблюдая, как горизонт приближается, когда они достигают конца скоростной автомагистрали и направляются в Сеул. Однако он так же быстро поворачивается обратно, и в его голове зарождается мысль. — Подожди, — говорит он, нахмурившись. — Ты говорил с Суен? — О, — Чонгук выглядит немного виноватым. — Да. По телефону пару дней назад. Она упомянула Ынхи и спросила, не могут ли они приехать в канун Рождества, и я согласился. Честно говоря, — вздыхает он, отворачиваясь к окну, — я бы не согласился, если бы не знал, как сильно хочет меня видеть Ынхи. И тебя, конечно. Тэхен смеется. — Она тебе действительно нравится, да? Ынхи. Чонгук улыбается. — Она как младшая сестра, о которой я всегда мечтал. Иногда я чувствую себя больше похожим на отца, но потом я всегда вспоминаю, что она не моя. У нее есть отец гораздо лучше, каким я когда-либо могу стать. — Не говори так, — мягко упрекает Тэхен, наблюдая за ним. — Она, кажется, очень привязана к тебе. Улыбка Чонгука становится немного горьковато-сладкой. Он мычит и переводит взгляд на свои беспокойные руки, играющие с ремнями сумки. Тэхен поражен видом человека, застрявшего в чем-то гораздо большем, чем он сам, больше похожего на мальчика в те моменты, когда солнце освещает его черты золотыми полосами. — Я боюсь потерять ее. Это так честно. Чонгук так откровенен с ним, так открыт после всего, как будто он доверяет Тэхену. Как будто никогда не переставал. — А Суен так бы поступила? Не позволяла бы тебе больше видеться с ней? На мгновение между ними воцаряется молчание. Язык Чонгука тычется ему в щеку, словно борясь с самим собой. В конце концов он говорит: — Нет. Она сказала мне, что хочет, чтобы Ынхи приезжала ко мне время от времени, сказала, что хочет, чтобы мы оба были счастливы. Не думаю, что она позволит это, если мы возненавидим друг друга, и на данный момент мы хорошо ладим. — Итак, в этот Сочельник... — Я хочу, чтобы ты был там, — почти умоляюще перебивает его Чонгук. Он, кажется, понимает, насколько твердым становится его тон, сразу же собираясь отступить, но Тэхен уже сыт по горло его постоянными извинениями. — Я приду, — заверяет он, встречаясь с ним взглядом. — Обязательно, обещаю. Но я не хочу вмешиваться в это, Гук. Ты не можешь использовать меня как барьер. — Я знаю, — Чонгук моргает и отводит взгляд. — Я знаю. Извини, Тэ. Черт, я чувствую, что все испортил. Неужели я все испортил? — Нет, — улыбается Тэхен, протягивая руку через сиденье. Он переплетает их пальцы, сжимая, затем отпускает. — Ты все правильно делаешь. Я горжусь тобой. — Спасибо, Тэ. Какое-то мгновение они смотрят друг на друга, просто улыбаясь, как два тупых идиота, а потом... — Мерзость, — Чонгук морщит нос, глядя на него. Тэхен смеется, звук эхом отдается в кабине такси, и в глазах Чонгука вспыхивает огонек. — С каких это пор ты стал таким слащавым, мать твою? — Ты заставляешь меня раскрываться, — невозмутимо говорит Тэхен, — иногда ты такой милый, что я ничего не могу с собой поделать. Чонгук выглядит невероятно, неизмеримо самодовольным. И он краснеет.

***

Тэхен вошел в квартиру Чимина двадцать второго декабря и был встречен отчаянным тявканьем, которое, как он знал, принадлежало только Ентану. Едва он переступил порог, как из-за угла показался крохотный комочек шерсти, выглядевший еще больше, чем когда Тэхен покинул его. Тэхен присаживается на корточки в ожидании, и Ентан бросается в его объятия в вихре карамельной шерсти и возбужденного тявканья. — Эй, детка, ты скучал по мне? — он воркует, смеется и закрывает глаза, когда Ентан ныряет к его лицу, облизывая все вокруг. — Я так скучал по тебе. Чимин-и заботился о тебе? — Я его практически вырастил, — раздается сверху голос Чимина. Тэхен поднимает глаза, видит, что он улыбается, и чувствует прилив нежности в его венах, автоматически улыбаясь в ответ, как идиот, и поднимаясь с Ентаном на руках, чтобы сжать их всех вместе в объятиях-двух-человек-и-собаки. Ентан скулит и покусывает воротник рубашки Тэхена. — Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как мы виделись в последний раз. Чимин фыркает от смеха. — Прошло всего три недели. Тэхен просто прижимает его к себе. — Я. Скучал. По. Тебе. Он слышит смех Чимина, чувствует, как его светлые волосы мягко падают на щеки. — Я тоже скучал по тебе, идиот. Прекрати сжимать меня до смерти, или Ентан будет расплющен. Он неохотно отстраняется и позволяет Ентану носиться по квартире с хором возбужденного тявканья, маленькими лапками стуча по деревянному полу. Когда он выпрямляется, Чимин смотрит на него оценивающе, и он знает зачем. В последний раз, когда они как следует поговорили (поскольку они переписывались почти постоянно), Чимин был свидетелем признания Тэхена и того, как он плохо справлялся со всей суматохой эмоций, и он знает, что просто так не отделается. Вернуться через три недели после того, как он поклялся, что знает, что делает, сделав прямо противоположное тому, что сказали ему Юнги и Чимин, означает, что ему будут читать нотации, и он даже не винит своего лучшего друга за это. Он ни хрена не понимает, что делает, и это заметно. Что-то в выражении лица Чимина заставляет его думать, что, возможно, Чимин готовился к этому в любом случае. Что он считал это неизбежным. Так оно и было на самом деле. Чимин любезно усаживает его первым, пальто сброшено, и Ентан счастливо жует игрушку на коленях на диване, прежде чем он приступает. Он садится напротив Тэхена и переводит дыхание. Тэхен вздрагивает, понимая, что сейчас произойдет. — Так. Хорошо провел несколько недель? — Да. Отлично. В Осло есть хорошая национальная галерея, знаешь, мы видели Эдварда Мунка. Крик. Подходит, честное слово. — Тэхен-а. Тэхен замолкает. Он фокусируется на поглаживание пальцами шерсти Ентана, думая о портретах в галерее, думая о смеющемся Чонгуке и о том, как Чонгук имитирует крик, и о том, что он очень не хочет сейчас встречаться глазами с Чимином. — Тэхен, я не собираюсь кричать на тебя. Он продолжает гладить пальцами пушистую голову Ентана. — Послушай меня. Я просто беспокоюсь о тебе, разве ты не понимаешь? Разве ты не чувствовал бы то же самое, если бы Юнги был такой же фигурой в моей жизни, как Чонгук в твоей? Тэхен думает, что так и было бы, думает, что он так же бы защищал его и боялся, что он пострадает. Но он не хочет признаваться в этом, поэтому молчит. Чимин вздыхает. — Тэтэ. Я знаю, что значит для тебя Чонгук, и я знаю, что он объяснил тебе причины, по которым он ушел, но если все так серьезно, как я думаю, не можешь ли ты сказать мне, почему? Помоги мне хотя бы понять, почему ты так снисходителен к нему. Я не хочу ненавидеть его, но... ты понимаешь, почему мне трудно любить его, учитывая его историю, верно? Он ломается. — Да. Извини, я просто не хотел говорить тебе то, что не принадлежало мне. — Неужели все так плохо? — Вроде того, — говорит Тэхен почти шепотом. Он все еще ненавидит думать об этом. Но он знает, что должен сказать Чимину, даже если это смягченная версия правды, просто чтобы дать ему повод относиться к Чонгуку справедливо. — Пожалуйста, не... просто послушай, что я тебе скажу, ладно? Чимин кивает. — Хорошо. — Ладно. Итак, семья Чонгука. Ты ведь знаешь, что его отец владеет крупной компанией? — Да. — Ну, все знали, что отец Чонгука был на теневой стороне дел, всегда имел больше денег, чем знал, что с ними делать, а Чонгук ненавидел все это — всегда ненавидел. Он поступил в университет, чтобы избежать монополии отца на несколько лет, оставив своего старшего брата Джихана, чтобы занять более высокую роль в компании. И я знал все это, знал, что у Чонгука была какая-то обида на своего отца за то дерьмо, с которым ему приходилось мириться, что все, чего он хотел, это быть подальше от всего этого. Но каким-то образом Джихан ввязался в несколько сделок на неправильной стороне, ввязался в какие-то долбаные бандитские войны, я до сих пор не совсем уверен, что произошло... — Какое это имеет отношение к Чонгуку? — спрашивает с сомнением Чимин. — Все, — сглатывает Тэхен. — Потому что чертовы выходки Джихана каким-то образом стоили Чонгуку года жизни. Его похитили с целью выкупа, держали на каком-то складе в Пусане в течение нескольких месяцев, пока друзья Джихана не вытащили его оттуда. Тишина удушающая. Чимин побелел от шока. — Ты, блять, прикалываешься? — Чимин, — он смотрит, как Ентан жует свою игрушку, чувствуя себя отстраненным. — Весь последний месяц я виню себя за то, что случилось с Чонгуком. Потому что мне никогда не приходило в голову искать его, как следует побороться с его отцом, когда я спрашивал, где он, и все, что я получал, был какой-то смутный придуманный ответ. Я так быстро перешел от обиды к чувству вины, что уже не знаю, что и думать. Все, что я знаю, это то, что Чонгук не сделал абсолютно ничего плохого. — И ты тоже, — отваживается Чимин слегка дрожащим голосом. — Ты никогда бы не догадался. Такое дерьмо не случается. Откуда ты мог знать? — Я мог бы поискать его. — Но ты думал, что он тебя бросил. Мы все так думали. Тэ, я был так растерян — он был так глупо влюблен в тебя, я никогда не понимал, почему он... но... боже. — Да, — Тэхен обнаружил, что чем больше он думает об их прошлом, тем больше ему хочется двигаться дальше. Теперь они с Чонгуком стали старше и снова стали близки друг другу. Он не может упустить второй шанс. — Это так ужасно, — бормочет Чимин себе под нос. — С ним все в порядке? Он в безопасности? — Да, он в безопасности. Он отдалился от своей семьи, имеет свою собственную квартиру и теперь у него все хорошо. Несколько шрамов в доказательство, но в остальном он, кажется, двигался довольно хорошо. Это была щекотливая тема. — Боже, — Чимин качает головой, глядя на Тэхена с чем-то вроде сочувствия в глазах. — И ты все еще любишь его? Тэхен чувствует себя так, словно проглотил камень. — Я так его люблю.

***

Наступил канун Рождества, и Тэхен приходит в квартиру Чонгука только для того, чтобы найти очень несчастную маленькую девочку, ожидающую его в гостиной. — Тэтэ, ты не сдержал своего обещания, — Ынхи надувает губы. — О, прости, милая, — Тэхен чувствует, как его пронзает чувство вины, даже если с этим ничего нельзя поделать, потому что она такая милая. Он заключает ее в объятия, улыбаясь тому, как она мгновенно светлеет и сжимает его плечи. — Тэтэ был в кругосветном путешествии с Гуки. Но теперь мы вернулись, верно, Гуки? Он смотрит на Чонгука, подрумяненного в свитере с высоким воротом, и получает улыбку с ямочками, которая согревает его сердце. — Ынхи, разве я не рассказывал тебе о нашем путешествии в ледяное королевство? Ледяное королевство. Осло, думает он, не в силах сдержать улыбку от неисчерпаемой способности Чонгука рассказывать истории. Он отпускает Ынхи, и она устраивается между ними, положив руки на колени, как будто они ее любимые куклы. — Да, ты говорил... — она поворачивается к Тэхену. — Гуки сказал, что ты съел Рудольфа. Тэхен ахает. — Я не ел Рудольфа. — Он это сделал, — вмешивается Чонгук, и Ынхи хихикает, сверкая глазами, как будто она часть какого-то заговора. — Не позволяй ему обмануть тебя, Ынхи. Я смотрел, как он это делает. — Ты съел Рудольфа! — Я этого не делал! — Ты это сделал! — кричат Чонгук и Ынхи одновременно. Ынхи падает со смеху, косички качаются, когда она хихикает, и вид Чонгука, смеющегося вместе с ней с этой лучезарной улыбкой на лице, заставляет сердце Тэхена выпасть из груди. — Хорошо, хорошо, — смягчается Тэхен, — но Гуки заставил меня это сделать. Теперь очередь Чонгука выглядеть возмущенным, ужас на его лице настолько драматичен, что это заставляет Ынхи снова хихикать. Суен бредет из кухни, очевидно, задаваясь вопросом, почему ее дочь пребывает в таком веселье, и когда она замечает искаженное лицо Чонгука, она просто улыбается, немного подавленно, но все же. — Хэй, Тэхен, — окликает она его в знак приветствия. Тэхен приветствует ее с улыбкой, немного неловкой под всем напряжением, витающим в комнате. Он почти уверен, что Чонгук и Суен в хороших отношениях. Они были вежливы друг с другом с тех пор, как Тэхен прибыл в квартиру, ничто не указывало на то, что они оба пережили довольно резкий разрыв, кроме дискомфорта, который иногда мелькает на лице Суен, когда она думает, что никто не смотрит. Тэхен думает, что, возможно, она не хочет быть здесь сейчас — интересно, почему она здесь тогда, кроме того, что он знает влияние Ынхи. Иногда дети на первом месте. Особенно те, кто способен держать в руках сразу три сердца. Суен присаживается на краешек дивана в другом конце комнаты и смотрит, как играют Чонгук и Ынхи. Через мгновение она встречает взгляд Тэхена и жестом приглашает его сесть рядом. Он делает это медленно, немного неуверенный в том, чего она хочет. Они еще толком не поговорили, и он никак не может понять, почему она хочет сделать это именно сейчас. — Тэхен, — произносит она тихим голосом, когда Ынхи подражает тигру и поднимает крошечные ручки вверх, как когти, когда она набрасывается на Чонгука. — Как у него дела? Полагаю, ты уже знаешь. Он оглядывается, и вид ее, явно заинтересованной чем-то, заставляет его нахмуриться в замешательстве. — Хм, — он смотрит, как ее руки на секунду сжимаются на коленях, совершенно не находя слов. — Что ты имеешь в виду? — Хорошо. Я просто предполагала, что вы говорили об этом за все время, что вы провели вместе, но, возможно, я ошибалась... — О тебе и о нем? — Да, — Суен поднимает голову. — Да. Он что-нибудь говорил? Тэхен чувствует себя натянутым, как марионетка на ниточках. — Возможно, он упоминал о некоторых вещах, — отваживается он, — что вы... расстались? — Да, — оживляется Суен, наклоняясь вперед. Ее волосы колышутся от движения, длинные и черные, такие же красивые, как и ее густые ресницы. — В конце концов мы расстались. Значит, он рассказал тебе. — Похоже, ты почти счастлива, — Тэхен поднимает бровь и наклоняет голову, бросая вызов тому, как ее глаза скользят по нему, словно что-то ища. Она бормочет что-то почти шепотом, и Тэхен поворачивается ближе к ней, стараясь не мешать игре Чонгука и Ынхи. — Я умирала от желания порвать с ним с тех пор, как вы уехали на Окинаву, но не знала, как это сделать. Слава богу, он опередил меня. У Тэхена кружится голова. Он не уверен, что услышал правильно. То, как Суен говорит прямо сейчас — это полностью противоречит прошлому месяцу, когда он слышал ее отчаяние, расстроенность и ревность из-за того, что Тэхен был тем, кто он есть. Все это не имеет никакого смысла. — Ты действительно этого хотела? Порвать с ним, я имею в виду? — Да, — кивнула она, бросив быстрый взгляд на Чонгука и свою дочь. — Это был просто вопрос времени, понимаешь? Я люблю Чонгука, но мы не подходили друг другу. Я хотела встречаться с другими людьми, а он... Кстати, как поживаете вы двое? Тэхен почти не знает, что ответить. — Что? Мы в порядке. Суен поворачивает голову, чтобы посмотреть на Ынхи на секунду, теперь зациклившись на ее попытке заплести волосы Чонгука. Это должно быть смешно на первый взгляд — но у Тэхена в голове полный бардак. Кажется нереальным говорить об этом с бывшей девушкой Чонгука. Он должен чувствовать себя немного виноватым, немного робким. Вместо этого он чувствует почти облегчение. — Просто... я заметила, как он счастлив, когда находится рядом с тобой. Как будто он не улыбается по-настоящему, пока не увидит тебя, и то, как он говорит о тебе. Все время. В первые несколько недель, когда вы снова соединились, это было Тэхен то, Тэхен это, — смеется Суен, и Тэхен знает, что она чувствует, как его щеки горят. — Он был так счастлив, что ты снова появился в его жизни. Конечно, я была немного удивлена, учитывая мое первое знакомство с тобой... — О боже, — хнычет Тэхен, борясь с желанием прикрыть глаза. Его поздняя ночная поездка в квартиру Чонгука была ошибкой, подпитываемой адреналином, он это знает, и по какой-то причине его чертовски раздражает, что первое впечатление Суен о нем было как о человек, чем-то явно расстроенным. — Пожалуйста, не надо. — Но вскоре я поняла, что все гораздо глубже, чем я думала вначале. Чонгук сказал мне, что ты был его бывшим в тот день, когда вы вдвоем уехали на Окинаву. Все прошло не слишком хорошо, если честно — я просто взбесилась. Я думала, он собирается сказать мне, что он изменяет мне, или что-то в этом роде... — Он бы никогда, — Тэхен немедленно оправдывается. Она слегка криво улыбается ему. — Я знаю. Но какими бы запутанными ни были наши отношения, я не хотела, чтобы они плохо закончились. Я забочусь о нем, Тэхен. И я быстро поняла, что для того, чтобы он был счастлив, я должна его отпустить. Внезапно до него доходит, насколько невероятно хороша Суен на самом деле. Все это время он знал в глубине души, что девушка Чонгука была доброй, знал по тому, как Чонгук говорил о ней в редких случаях, но сейчас, когда он разговаривал с ней, слушал ее беспокойство о благополучии Чонгука и желание ему самого лучшего, Тэхен обнаружил, что в нем поднимается неохотная форма уважения. — Это... — он выдыхает, глядя на Чонгука. — Это очень любезно, Суен. Я думаю, ты поступила правильно. — Да, — уверена Суен. — Но он говорил тебе о своих чувствах? Я... И тут Чонгук замечает, что они шепчутся в углу. Суен замолкает и моргает, когда они оба осознают пристальный взгляд Чонгука на них, наблюдая, как он выпрямляется и легко поднимает бровь при виде того, как они ладят. Ынхи продолжает заплетать в косички все маленькие пряди волос, какие только может ухватить, решительно вплетая крошечные розовые бусинки в его черные волны. — Ты выглядишь потрясающе, — говорит ему Тэхен, главным образом, чтобы избежать вопроса Суен. Он не понимает, что она имеет в виду, и не уверен, что хочет понять. Чонгук оглядывается на него и усмехается, в уголках его глаз появляются морщинки. — Спасибо. Я всегда хотел быть принцессой. Ынхи напевает песню. — Красивая принцесса. Но не такая красивая, как я. И Суен прикрывает рот рукой, шепча голосом, который слышит только Тэхен: — О боже. Принцесса. Он смеется, глядя на выражение лица Суен, на то, как гордо смотрит Ынхи на Чонгука, сморщившего нос в такой яркой улыбке, что у Тэхена защемило сердце; расшевелите его. Ему кажется, что он застрял в забвении, наполовину подвешенный между определениями и стремлением к правильному ответу. Он обнаруживает, что настроен оптимистично. Довольно оптимистично. Пребывание здесь делает его счастливым. Быть с Чонгуком делает его особенно счастливым, и он почти поражен комфортом, который он чувствует каждый раз, когда их взгляды встречаются и замыкаются в другом конце комнаты. Двигаясь вперед, Тэхен думает, что он не так уж боится того, как все может обернуться.

***

Тэхен быстро приходит к осознанию того, что между принятием своих неизбежных чувств к Чонгуку и путешествием по всему миру, он забыл об одном важном событии. Его свидание с Хасыль. К счастью, она пишет ему на следующий день после Рождества, чтобы спросить, свободен ли он вечером, и он быстро отвечает положительно, прежде чем ему приходит в голову сказать «нет». Она прекрасна, и ее интерес к нему, откровенно говоря, сильно ударил по его самолюбию — но у него нет никаких чувств, чтобы ответить, это совершенно очевидно. И все же он считает, что обязан ей этим. Даже если в конце концов ему придется расстаться, он с удовольствием проводит время с Хасыль, вне зависимости от того, свидание это или нет, и больше всего на свете он надеется, что она его поймет. Они встречаются в каком-то многообещающем корейском ресторане барбекю в Итэвоне, что снова она выбрала, — Тэхен действительно расслабляется на фронте хорошего свидания — и когда он приходит, чтобы увидеть ее сидящей там с серьгами, длинными волосами и руками, сложенными вместе, когда она смотрит вдаль, он сразу понимает, что второй раз не будет похож на первый. — Привет, — говорит он, подходя ближе и улыбаясь тому, как ее глаза загораются в знак узнавания. Он садится напротив нее, когда она приветствует его в ответ, глаза блуждают по его фигуре, как будто что-то изменилось за последний месяц, что они были врозь. Они заказывают, и официант приносит им напитки, Тэхен заказывает свой обычный безалкогольный клубничный сок. Сегодня он одет во что-то более повседневное: серьги в виде серебряных колец, белая рубашка с глубоким вырезом, подчеркивающим его ключицы, прикрытые толстым шерстяным пальто, черная маска, натянутая под подбородком. Она, кажется, оценивает это, если судить по взгляду, который она бросает на него. Как ни странно, после почти месяца, проведенного с Чонгуком, он оказывается равнодушным к ее вниманию. — Как ты поживаешь? Она улыбается ему, склонив голову набок. Тэхен чувствует себя дурно из-за того, что не любит ее так, как она, кажется, любит его. — Хорошо, — говорит она, встречаясь с ним взглядом. — Просто работа, ты же знаешь. А что насчет тебя? Ты же дипломированный путешественник по всему миру, наверняка тебе есть что рассказать? Огонек в ее глазах почему-то погас, но он не обращает на это внимания. — Ну, может быть, немного. — А куда ты отправился? — Осло, — говорит он, чувствуя себя немного отстраненным. — Окинава. Полярные противоположности, честно говоря, но мы хорошо провели время. Наше портфолио уже выглядит прилично. Забавно, как много людей ты встречаешь с помощью камеры и оправдания обещания, что мир услышит их историю жизни. Хасыль смеется. — Значит, если бы у тебя сейчас была камера, и ты бы снимал меня в профиль... Тэхен подносит к глазу воображаемую камеру. Она позирует, и он делает снимок, имитируя срабатывание затвора. — Как тебя зовут? — Хасыль, — говорит она немного застенчиво. Он делает еще один фальшивый снимок. — А чем ты занимаешься, Хасыль? — Я продюсер. BigHit студии. Я сочиняю музыку для дерзких, а иногда и очаровательных кумиров, пою бэк-вокал, вообще добавляю немного меда в кастрюлю. Ты знаешь. Тэхен опускает камеру, делая вид, что проверяет свои снимки. — Тебе это нравится? — О, да. Я люблю это. — Какие-нибудь большие мечты? — Выпустить самый продаваемый альбом с моим именем. — Романтические интересы? Хасыль замолкает на секунду, и он поднимает глаза, немного удивленный собственной оговоркой. Ее улыбка дрогнула лишь на секунду, но он все же уловил ее. — Был один парень. Но я думаю, что, может быть, мы хотим разных вещей. Или разных людей. Тэхен замирает. Он тут же отбрасывает весь этот трюк с камерой, быстро меняет выражение лица, стараясь не показать, как он застигнут врасплох внезапным размышлением Хасыль. — Как же так? Выражение ее лица примирительное, снисходительное. Как будто она смирилась с выводом, к которому пришла где-то между Окинавой и Сеулом, как будто она потратила на это время, перебирала его в уме, пока он не обрел смысл. Тэхен, за неимением доброго слова, сбит с толку. — Ну, — говорит она, — я думаю, ему нравится кто-то другой. Я думаю, что его голова была не в том месте, может быть, она вовсе не была там — я никогда не была уверена. Но я не думаю, что смогу сделать для него то, что он хочет, и наоборот. — Что ты такое говоришь, Хасыль? — он пристально смотрит ей в глаза, находит только сочувствие, как будто она хочет для него самого лучшего. Она протягивает руку и берет его за руку, зажав ее между своими ладонями. — Я не думаю, что так должно быть, Тэхен. Я думаю, мы оба можем согласиться с этим, не так ли? — Что-то случилось? — Не совсем, — Хасыль смотрит на их руки, затем убирает свои и ерзает на стуле. — Но я поняла, что сейчас мы оба находимся в совершенно разных спектрах. Ты занят своей статьей, а я пересмотром альбомов — это не лучшее время для начала отношений, — она вздыхает, делая глоток вина. — И даже если бы это было так, я не стала бы заводить отношения с кем-то, кто не был бы в них так же заинтересован, как и я. Не обижайся. Тэхен некоторое время обдумывает эти слова, чувствуя странное облегчение. Он понятия не имел, что Хасаль чувствует что-то подобное, и тот факт, что она чувствует, ясно свидетельствует о том, насколько он был далек, насколько явно был поглощен Чонгуком. Он чувствует себя виноватым, но в то же время как будто с него сняли тяжесть, и до сих пор он не сознавал, как сильно давит на себя, чтобы убедить себя полюбить Хасыль. — Извини, — говорит он, и Хасыль качает головой. — Тебе не за что извиняться. — Но все же. Мне не следовало тебя обманывать. Я просто... ты мне очень нравишься, Хасыль. Но, может быть, больше как друг. И еще, — он не должен это говорить, — ты права. В данный момент я вроде как увлекся кое-кем. Я и не думал, что это так очевидно. — О, это очевидно, — смеется она, улыбаясь ему. — Весь Сеул может это заметить. Ты практически сияешь, и я не знаю, кто это, но я надеюсь, что он того стоит. Надеюсь, он достаточно хорош для тебя. Ты этого заслуживаешь. Тэхен чуть не плачет. Он чувствует крошечные покалывания в глубине глаз. — Спасибо, Хасыль. Я очень ценю тебя, надеюсь, ты это знаешь. — Я знаю. Друзья? Он улыбается ей, чувствуя десять разных вещей одновременно, мысли и эмоции кружатся в его голове в хаосе. Он так до конца и не разобрался, как настроиться на что-то связное. Хасыль так добра к нему, такая понимающая, и он чувствует ошеломляющий прилив благодарности, что внезапное прекращение их чего-то большего не уничтожило их дружбу, может быть, только укрепило ее, в конце концов. — Конечно, — отвечает он, встречаясь с ней взглядом. Они разделяют мгновение понимания, Тэхен с его беспорядочным сердцем и разумом и Хасыль такая спокойная и собранная. Он рад за нее, благодарен за каждый дюйм уверенности, которую она вернула ему. — Друзья.

***

В день их рабочего мероприятия в конце года они сидят в машине Чонгука, едут по прямой Каннама, когда Тэхен говорит: — Итак. Мазерати? Чонгук смотрит на него с водительского сиденья, рукава закатаны до локтей, одна рука на руле. Он улыбается, в уголках его глаз появляются морщинки. — Пожалуйста, не говори, что ты его ненавидишь. — Нет, я не ненавижу его, — он наклоняет голову, изучая Чонгука, в то время как Чонгук смотрит на него. Они смотрят друг на друга несколько секунд, как привыкли, впитывая друг друга. — Смотри на дорогу. Чонгук возвращает взгляд на дорогу с застенчивой улыбкой и слегка смеется. — Я не ненавижу его, — повторяет Тэхен, — я думаю, что он миленький. — Миленький? — лицо Чонгука искажается очень странно, что-то среднее между смехом и недоверием. — Я бы не стал использовать слово «миленький», чтобы описать его. — А что бы ты тогда использовал, богатый мальчик? — Я не знаю, — он щурится на дорогу, его губы подрагивают от удовольствия. Тэхен все это время пристально смотрел на него, слегка повернувшись в кресле так, чтобы оказаться лицом к нему. — Это заставляет меня чувствовать себя успешным. Охуенным. — Боже, — смеется Тэхен, ударяя Чонгука по бедру и закатывая глаза. — Знаешь, говоря это, ты становишься полной противоположностью обоим этим вещам. — Да пофиг. У тебя самого гребаный Порше. — Так он очень красивый. Чонгук снова смотрит на него, и Тэхена захлестывает волна обожания, направленная на него, что-то блестит в его глазах, что он берет и берет без намека на стыд. Чонгук бормочет что-то неразборчивое, что-то о «соответствии», щеки его слегка краснеют, и он снова переводит взгляд на дорогу. — Что? — Неважно. — Нет, — Тэхен тычет его в бок, пристально глядя на него. Ему это с рук не сойдет, только не сегодня. — Что ты сказал? Скажи мне. — Я сказал, — взгляд Чонгука устремлен на дорожные знаки впереди. — Вы с машиной соответствуете друг другу. — Почему? — Тэхен точно знает почему, но он в таком настроении, чтобы раздражать Чонгука, чтобы его щеки покраснели, как он обожает. — Потому что. Тэхен склонился над консолью, прикусив губу от того, как напрягся Чонгук. — Потому что что? Он скучает по этому, скучает по тому, как легко поддразнивать Чонгука, как легко заставить его смутиться и покраснеть, когда большую часть времени он полная противоположность. Тэхен иногда думает, что у него есть волшебная связь. Или, может быть, он просто знает Чонгука достаточно долго, чтобы знать, как с ним обращаться — что-то в этом роде. — Потому что ты красивый. Блять, они как подростки. Или, скорее, старшеклассники. Тэхен чувствует, как слова расцветают в его груди, такие простые и смешные, но сладкие, как сахар, для его больного сердца. Он поднимает брови, откидывается назад, чтобы положить голову на подголовник, все еще глядя на него. Судя по густеющему румянцу на его щеках, Чонгук, похоже, чувствует на себе тяжесть его взгляда. — Да? Чонгук ничего не говорит, просто смотрит на дорогу и перемещается на другую полосу движения. Тэхен продолжает сверлить взглядом его лицо, пока он не огрызается. Это занимает почти минуту — минуту тяжелого молчания, Тэхен жует губу с полуулыбкой, потому что это никогда не занимает много времени, а затем: — Перестань так на меня смотреть. — Как так? Чонгук поворачивается к нему, и в его глазах появляется такое выражение, будто он хочет съехать на обочину и... и еще что-то. Тэхен слишком слаб, чтобы воспринимать эмоции, которые он демонстрирует, его сердце бьется слишком быстро. — Тэхен, — предупреждает он, и вместе с этим приходит воспоминание шестилетней давности, когда Тэхен делал то же самое, дразня его до предела; вот только в тот раз все закончилось тем, что Чонгук притянул его к себе на колени, и они вдвоем энергично занялись сексом в дерьмовой «Киа» Чонгука. Теперь все немного по-другому. Тем не менее, это не останавливает дрожь, которая пробегает по его спине, почти условный рефлекс на тон голоса. Наконец, после долгой минуты зрительного контакта, он прерывает их пристальный взгляд и откидывается на спинку кресла, смотря вперед, как ему и положено. Он немного взволнован, сердце бешено колотится в груди, и он пытается успокоить его, расправляя манжеты рубашки, но это не помогает. Также не помогает то, что они оба при параде для этого события. Чонгук в обтягивающей белой рубашке и черных слаксах, Тэхен одет так же, но в более свободную рубашку, слишком большую и дополненную серебряным ожерельем, накинутым на ключицы, и парой болтающихся сережек. Он не может перестать смотреть. И на этот раз он не чувствует себя виноватым. Они добираются до этого события без особых дразнилок. Тэхен следует вплотную за Чонгуком, когда они вместе входят в бальный зал отеля, приветствуя коллег с улыбкой. Если Чимин и думает что-то об этом, он ничего не говорит; просто смотрит на Тэхена, когда тот случайно находит его, и жестом приглашает подойти. Чонгук протягивает ему бокал шампанского, и он оборачивается. Их пальцы соприкасаются, когда он берет его, он чокается им с Чонгуком и подносит его к губам. Чонгук все время смотрит на него. Тэхен оглядывает комнату через мгновение, замечая своих коллег и друзей, вздыхая над громкими именами, которые он видит парящими вокруг. Вероятно, в какой-то момент ему следует завязать разговор с одним или двумя из них; утвердиться в волне таких же стремящихся фотографов, как и он, проталкивая свои работы любому, кто будет слушать. И он бы так и сделал, но Чимин впивается грозным взглядом в его затылок от того, как грубо Тэхен только что отмахнулся от него, так что он улучает момент, чтобы дать шампанскому осесть на его языке, прежде чем он мычит себе под нос и поворачивается обратно к Чонгуку, который в течение тридцати секунд разговаривает с Наен с вежливой улыбкой. Слегка благодарный за отвлекающее присутствие Наен, он выходит из круга их разговора и направляется к своему лучшему другу. Когда он добирается до Чимина, его оттягивают в сторону, на лице друга появляется надутое выражение, как будто Тэхен предал его. — Знаешь, если ты влюблен, это не значит, что ты должен игнорировать меня. — Я не... я не игнорировал тебя, — Чимин тупо смотрит на него. — Ладно, может, и так, только на мгновение, но... — У тебя все плохо, мы это понимаем. — Чимин. — Между вами что-то произошло? — спрашивает он, потягивая шампанское и оглядывая Тэхена с ног до головы. — Ты выглядишь... лучше. — Нет, — нахмурился Тэхен. — Да ничего особенного. — Я заметил, что вы пришли вместе. — Да, меня подобрал Чонгук. Я сказал, что сам могу сесть за руль, но он настоял. Что-то насчет спасения планеты... я не уверен. Чимин закатывает глаза, но улыбается. И Тэхен понимает, как нелепо это звучит даже для него самого. Он знает, что Чонгук постоянно крутится вокруг него по разным причинам — он просто слишком напуган, чтобы признать, что именно это за причины. — Конечно. Кстати, как прошло твое свидание с Хасыль? Тэхен едва не смеется. — Мы расстались? Или... во всяком случае, мы никогда не были вместе. Она сказала, что мои мысли где-то далеко, сказала, что будет лучше, если мы останемся друзьями. — У меня было предчувствие, что это ненадолго, — Чимин смотрит на бальный зал, на смешавшиеся фигуры, одетые в одинаковые дорогие костюмы. — Может быть, это была плохая идея с самого начала. — Может, и так, — соглашается Тэхен, немного задумавшись. Он не хочет чувствовать себя так, как будто использовал Хасыль, знает, что то, что у них было, не было таким простым толкованием, как это, но он все равно чувствует себя виноватым. — Но мы друзья, и она помогла мне многое понять. — Например? Он вспоминает разговор, который они вели в ресторане после того, как договорились остаться друзьями, Тэхен открылся ей о Чонгуке и его прошлом. — Понятно, — говорит Хасыль, слегка округлив глаза, как будто она ожидала вдвое меньше. — Черт, Тэхен, ты невероятно силен, чтобы пройти через все это. — Спасибо, — улыбается он немного подавленно. — Но знаешь что? Даже если Чонгук прошел через все это — это не уничтожает то, через что прошел ты. Прояви сочувствие, помоги ему пройти через это, если хочешь, но помни, сколько времени тебе потребовалось, чтобы справиться с этим. Вспомни, через сколько неудачных интрижек, свиданий и перепихонов ты прошел. Шесть лет — это много, Тэхен. Не позволяй Чонгуку так легко вернуться в твою жизнь. Только когда ты точно знаешь, как тебя любят и ценят — тогда и принимай решение. Если ты не чувствуешь себя самим собой, то ты не будешь счастлив. — Например, мне нужно поставить себя на первое место. И мне нужно убедиться, что прежде всего я чувствую себя защищенным и чувствую поддержку. Я вообще несправедлив к себе — мне потребовалось, чтобы Хасыль сказала мне это, чтобы я понял. Я могу любить Чонгука сколько угодно, но у нас ничего не выйдет, если я не буду счастлив, если я не буду знать себе цену. Я не могу быть зависимым от него всю оставшуюся жизнь, и я определенно не могу вернуться к тому, кем мы были, не обращая внимания на то, как сильно он причинил мне боль. Когда он снова смотрит на Чимина, то на мгновение поражается тому, как гордо тот выглядит, с любовью глядя на него, как будто он ждал этих слов годами. А потом Чимин заключает его в объятия с бокалами шампанского и всем прочим. — Чим! — Я так рад за тебя, — говорит Чимин в рубашку, сжимая его так сильно, что он едва может дышать. Тэхен только смеется, позволяя себя обнимать и держа стакан высоко в воздухе, чтобы не пролить. — Черт, ты хоть представляешь, как долго я хотел, чтобы ты это понял? Сколько раз я пытался сказать тебе, но ты никогда не слушал? — Извини. — Нет, — Чимин целует его в щеку, его дыхание фруктовое. — Не извиняйся. Я люблю тебя. Я горжусь тобой. Тэхен извивается, улыбаясь квадратной улыбкой и блестя глазами, и Чимин отпускает его. — Значит ли это, что ты перестанешь читать мне нотации каждый раз, когда я сажусь в машину к Чонгуку? — Нет. Ладно, может быть, но... как ты и сказал, не бросайся с головой в омут, ладно? Если ты ему нужен, он будет добиваться тебя. Губы Тэхена кривятся, и именно в этот момент он ловит взгляд Чонгука через бальный зал, их взгляды естественно встречаются, как будто они созданы, чтобы найти друг друга. Лицо Чонгука мгновенно озаряется улыбкой, большой, глупой и смешной, и Тэхен с растущей уверенностью, как волна, в его сознании, просто улыбается в ответ, прежде чем наклонить голову и спрятать свое счастье в полупустой бокал шампанского. Так и будет.

***

Новый Год встречают в квартире Чимина и Юнги вечеринкой, которую Тэхен посещает каждый год и которая, без сомнения, заканчивается одинаково — с пьяным и хандрящим Тэхеном и, скорее всего, повисшим на ком-то, кому кажется все это очень неловким. В прошлом году он заснул в объятиях Хосока на полу рядом с ванной, пропахший алкоголем и слишком пьяный, чтобы что-то вспомнить. Он точно знает, что произошло, только потому, что Чимин рассказал ему об этом три недели спустя, когда он спросил, почему Хосок вдруг стал избегать его. По крайней мере, в этом году Тэхен надеется, что он не достигнет такого состояния, чтобы снова так закончить с Хосоком. Ради его же блага. Старший почти не разговаривал с ним полными фразами с прошлого года, и Тэхен скучает по нему и его странным фактам о животных. Вечеринка в самом разгаре к 10 вечера, и за два часа до Нового года Тэхен стоит, прислонившись к кухонному островку со стаканом в руке, и разговаривает с Хасыль. С тех пор, как они расстались-не-расстались неделю назад, они были удивительно расслаблены друг с другом, возвращаясь к своей дружбе почти без неловких пауз, по большей части. Она, кажется, так же счастлива двигаться дальше, как и он, и он не понимает почему, пока не замечает, как она смотрит на Хиджин с другой стороны комнаты немного задумчиво. — Не может быть. Пристальный взгляд Хасыль возвращается к нему. — Хм? Что? — Она тебе нравится. Хиджин. Тусклый свет не мог скрыть очень яркого оттенка красного, внезапно вспыхнувшего на щеках Хасыль. — Нет, это не так. Почему ты так говоришь? — Да, это так. — Она моя лучшая подруга, — спорит Хасыль. — Да, — Тэхен поднимает брови, забавляясь тем, как она волнуется, — и она тебе нравится. — Нет. — Да. Хасыль отталкивается от прилавка, грузно выдыхая воздух, ее волосы развеваются и оседают в такт движению. Она смотрит на него секунду, внимательно оглядывая, — ее глаза подкрашены темными тенями, что делает ее взгляд в два раза более напряженным — а затем снова на Хиджин, хихикающую над чем-то, что кто-то говорит у дивана в гостиной. Тэхен ждет несколько секунд, шестеренки явно крутятся у нее в голове, а потом: — Ладно, может быть, но ты никому не расскажешь. Я серьезно, Тэхен. Никому. — Офигеть, она тебе нравится! — Не притворяйся таким радостным, — говорит она, снова поворачиваясь к нему. — Не похоже, что мне что-то светит. — Почему нет? — Потому что Хиджин не по девочкам. Тэхен вздыхает. — Честно говоря, Хасыль, еще несколько минут назад я и не подозревал, что они тебе нравятся. — Да, — она смотрит вниз, затем снова на Хиджин, но за то время, что она была сосредоточена на Тэхене, ее лучшая подруга исчезла. — Даже не знаю. Какое-то время я это игнорировала. Только... никому не говори, ладно? Тэхен усердно кивает. — Конечно, хорошо. После этого они с Хасыль еще немного поговорили, наслаждение от алкоголя медленно согревало его тело и расслабляло мозг, а затем Чимин тащит его в гостиную, чтобы выпить шоты и поиграть в игры, которые они играют каждый год, те, которые Юнги ненавидит, но в конечном итоге чрезмерно вкладывается в них, крича на других игроков и смеясь вместе с Хосоком, когда он неизбежно все портит. Тэхен всегда в одной команде с Чимином, Юнги и Хосоком. Так оно и получается. По крайней мере, не разрушает никаких отношений. Он сидит на ворсистом коврике на полу в гостиной, Чимин рядом с ним, Юнги и Хосок напротив, и они продолжают играть в дерьмовые партийные игры и кричать друг на друга через ритм музыки и разговоров больше часа, пока не остается пятнадцать минут до Нового года, и Тэхен далеко не так пьян, как обычно. Может быть, это отсутствие душевной боли, может быть, измененное психическое состояние к лучшему, он не знает. Юнги вскакивает, слегка покачиваясь. Он указывает на Хосока, а затем телевизор. — Караоке! Сейчас. — Ебать, да, — восклицает Хосок, такой же пьяный, подползая на четвереньках к ящику с микрофонами так, что Юнги начинает хохотать. Чимин просто наблюдает за ними с улыбкой. Через мгновение он поворачивается к Тэхену с любопытством во взгляде. — Ты не так пьян, как обычно. И не такой угрюмый. — Да, — говорит Тэхен, откидывая голову на спинку дивана. — Даже не знаю. В этом году я чувствую себя по-другому. Как будто мне не нужно напиваться, чтобы дожить до Нового года. — Блять, — шепчет Чимин, уставившись на него. — Так что же изменилось? Тэхен уставился в потолок, а затем снова опустил голову и уставился на мраморные часы на противоположной стене, отсчитывая десять минут до полуночи. У него есть идея — он знает, что, вероятно, не должен, знает, что его могут не ждать или даже не ответить, но она гложет его с тех пор, как он покинул Хасыль некоторое время назад, и он, кажется, не может избавиться от нее. — Много чего. Но... может быть, одна вещь особенно. — Или один человек? — подсказывает Чимин. Тэхен закатывает глаза и слегка уклоняется в сторону. Под выжидающим взглядом Чимина он вздыхает, принимая это в конечном счете. — Может быть, один человек, да. Чимин только смеется, тыча его в бедро. — Он, должно быть, особенный, если ты все еще так в него влюблен. Тэхен невольно улыбается, потому что Чимин поддразнивает, но он прав. Он влюблен. Он влюблен, и это причиняет ему боль, боль и жжение, но почему-то сегодня вечером он довольствуется тем, что сосредотачивается на положительных сторонах. — Он хорош. Иногда он просто ребенок. Не знаю, почему он мне так нравится. — Кстати, что этот ребенок делает сегодня вечером? Разве ты его не пригласил? Он хмурится. — Я не думал, что ты захочешь, чтобы я пригласил его. Он никогда не спрашивал Чонгука, каковы его новогодние планы, предполагая, что он будет на собственной вечеринке, его личная жизнь так отделена от жизни Тэхена в данный момент, помимо Суен и Ынхи. Тэхен даже не знает друзей Чонгука — если они у него есть. И он очень сомневается, что Чонгук поедет домой на Новый год, учитывая его отчужденный статус от собственной семьи. Эта мысль горит в его голове, грызя его, чтобы он принял решение. — Ты можешь пригласить его в любое время, Тэ. Как я уже сказал, я его не ненавижу. Вообще-то, я бы, наверное, чувствовал себя лучше, если бы ты его пригласил. Было бы так забавно попрессовать его... — И именно поэтому я этого не сделал, — парирует Тэхен, хотя его слова звучат игриво. — В любом случае, я думаю, что могу позвонить ему. — Что, прямо сейчас? До полуночи оставалось восемь минут. Тэхен принимает решение. — Да, — он смотрит туда, где Юнги и Хосок умудрились начать сеанс караоке, Юнги визжит в микрофон, Хосок сопровождает его танцевальными движениями, и чувствует себя слегка виноватым за то, что оставил Чимина. — Я собираюсь позвонить ему. Чимин просто кивает, как будто знает, что его слова не изменят мнения Тэхена. Теперь он, кажется, смирился с чувствами Тэхена, зная, что ничего не может сделать, чтобы изменить направление сердца своего лучшего друга, и Тэхен молча благодарит. — Хорошо. Он целует Чимина в щеку и встает, направляясь к балкону. Холодная декабрьская ночь, внизу мерцают огни Сеула, и, к счастью, он один. Он закрывает за собой дверь, подходит к перилам и достает из кармана телефон. Он прокручивает список до тех пор, пока не находит контакт Чонгука, экран ярко освещает его лицо в темноте; прислоняется к металлическим перилам и вздыхает. Есть большая вероятность, что Чонгук даже не возьмет трубку. Телефон прижат к его уху и он смотрит на город. Это становится шоком для Тэхена, когда всего через три гудка на его вызов отвечают. — Тэхен? Тэхен испускает вздох, становящийся белым облачком в ночном воздухе. — Да, — говорит он, слегка дрожа. — Привет, Чонгук. — Знаешь, я как раз собирался тебе позвонить. — Да? — маленький всплеск надежды пронзает его сердце. — Похоже, ты меня опередил, — смеется Чонгук, и Тэхен автоматически улыбается. — Что ты делаешь сегодня вечером? Ты на вечеринке? — Да, на вечеринке Чимина. Честно говоря, обычно я гораздо более пьян. Если бы все было так, как обычно, я бы не смог найти свой телефон, дабы подумать о том, чтобы позвонить тебе, не говоря уже о том, чтобы действительно позвонить. Считай, что тебе повезло. — О, мне повезло, — отвечает Чонгук тихо и быстро, его голос успокаивает в трубке. — Ты хорошо проводишь время? — Да, я... — он заглядывает в стеклянную дверь, наблюдая, как Юнги и Хосок танцуют и кричат, слегка приподняв брови. — Сейчас идет довольно интенсивный сеанс караоке. Отличный способ встретить Новый год, — Чонгук смеется, и Тэхен внезапно думает о нем и о странном отсутствии фонового шума на конце Чонгука. — А как насчет тебя? Ты где-то гуляешь? — Вообще-то, — голос Чонгука звучит немного робко. — Я дома. Один. — Что? Почему? — Я... — Чонгук на секунду замолкает и выдыхает. — Ну... очевидно, я порвал отношения с Суен. И я не поеду домой, а мои друзья оба сейчас в Токио в каком-то месячном отпуске. Так что мне действительно не с кем провести Новый год. — Оу. Нужно еще многое обдумать. Во-первых, он никогда по-настоящему не думал о том, что Чонгук может пострадать после разрыва с Суен, никогда по-настоящему не думал о том, что Чонгук будет один, всегда полагал, что у него есть своя собственная жизнь и друзья, на которых можно опереться, когда Тэхена не будет рядом. Во-вторых, Тэхен был прав насчет его семьи. И третье — Чонгук остался один. В канун Нового года. Тэхен не может этого допустить. — Все в порядке, — начинает говорить Чонгук, слегка запинаясь. Он звучит смущенным, ошибочно принимая молчание Тэхена за осуждение. — Я в порядке, меня это не беспокоит, я просто... — Чонгук. Чонгук перестает бессвязно болтать. — Да? — Я сейчас приеду. — Тебе не нужно этого делать. — Я хочу, — настаивает Тэхен, закрыв глаза. — Я скоро приду, хорошо? Хочешь, я принесу тебе поесть? — Да, — почти шепотом отвечает Чонгук, его голос немного приглушен в трубке. — Да, хорошо. Фейерверк выстреливает в воздух, и позади него комната взрывается радостными криками, когда часы переворачиваются на Новый год. Тэхен слышит какофонию возгласов и смеха, смотрит на витрины по всему городу, искрящиеся красным, золотым, пурпурным и зеленым. — С Новым Годом, Чонгук-и. Он слышит улыбку Чонгука, хотя и не видит ее. — С Новым Годом, Тэ.

***

Находясь относительно близко к квартире Чонгука, в десяти минутах ходьбы, Тэхен без проблем пробирается сквозь новогоднюю толпу и оказывается у него всего через пятнадцать минут с сумкой в руках, полной еды. Дверь открывается, и на пороге появляется Чонгук с растрепанными волосами и в поту. Сердце Тэхена делает гребаные кульбиты. — Хэй. Чонгук лучисто улыбается. — Привет. Ты шел сюда пешком? Он отодвигается в сторону, чтобы впустить Тэхена, и тот снимает туфли в дверном проеме, помня о пристальном взгляде Чонгука. — Да, было недалеко. Такси в канун Нового года нереальны, а я все еще слишком пьян, чтобы сесть за руль. — У тебя красный нос, — указывает Чонгук. Тэхен поднимает голову. Он все еще в своей тонкослойной блузке и обтягивающих черных джинсах, он забыл о пальто в спешке попасть сюда, и его поражают слова Чонгука о том, как он продрог. Сеул замерзает на Новый год — еще холоднее в середине ночи. Он дрожит. — Пойдем, согреешься. Чонгук ведет его в гостиную, и он садится на диван, быстро хватая мягкое серое одеяло и натягивая его на себя. Он наблюдает, как младший берет у него еду и идет на кухню, чувствуя, как комфорт его присутствия проникает в его кожу, как само тепло. Окинув комнату беглым взглядом, Тэхен замечает, что пластинка крутится, как будто ее оставили играть, а камера скромно лежит на кофейном столике напротив. Здесь тепло, несмотря на все стекла, уютно, несмотря на пространство. По какой-то причине камера привлекает его внимание. Ему интересно фотоискусство Чонгука, зная, какое впечатление произвела на Чхве их первая встреча, и он понимает, что никогда по-настоящему не ценил искусство Чонгука таким, какое оно есть. Убедившись, что Чонгук не смотрит, Тэхен протягивает руку к камере и включает ее, пролистывая фотографии. Он только откинулся на спинку дивана, греясь под одеялом, когда загружается новая фотография — на ней он. Это в Осло, где-то в аэропорту, за несколько минут до того, как они отправились обратно в Сеул. Лицо Тэхена повернуто в сторону, черты четко очерчены теплым светом. Он выглядит усталым, но на его лице есть улыбка, улыбка, причиной которой, знает Тэхен, является Чонгук. Он щелкает на следующую фотографию. И на следующую. И на еще одну после этого, пока он не пролистывает почти двадцать своих фотографий в промежутке между удивительными фотографиями для проекта. Чонгук сделал гораздо больше фотографий, чем он думал. Откровенные снимки его бокового профиля, его раскрасневшихся щек среди падающего снега; и более ранние, в конце их поездки на Окинаву, кожа Тэхена золотистая на фоне солнечного света, пока он занят своей собственной камерой, светлые волосы падают на его лицо. Он свободно листает их, когда слышит звук возвращающегося к нему Чонгука. Он выключает камеру и почти швыряет ее на кофейный столик быстрее, чем делал что-либо в своей жизни, потому что каким-то образом он знает, что не должен видеть то, что видит. К его счастью — или ловкости — он откидывается назад как раз в тот момент, когда Чонгук поворачивает за угол, немного взволнованный, с глупой ухмылкой на лице и румянцем на щеках. Чонгук, кажется, смущен, что тот пострадал. — Ты в порядке? — Да! — Тэхен отвечает слишком быстро, слишком громко. — Я в порядке. Как твои дела? Чонгук пристально смотрит на него. — Ээ. Я в порядке? Я принес тебе чаю, — он протягивает чашку Тэхену, соприкасаясь пальцами, когда кружка проскальзывает между их ладонями. — Спасибо, — Тэхен все еще улыбается ему, не в силах унять головокружение. Отчасти это связано с его пьяным состоянием, но в основном с тем, что он по уши влюблен. Чонгук улыбается ему в ответ, как будто он немного смущен, что Тэхен ведет себя так странно, но все равно рад этому. Он возвращается на кухню, чтобы взять еду, и они устраиваются на диване друг против друга, Тэхен опирается одной рукой на изголовье дивана, поджав ноги под одеяло, Чонгук в зеркальном отражении. — Спасибо, что пришел сегодня, — говорит Чонгук, выглядя уютным и красивым в тусклом свете ламп. — Конечно, — улыбается Тэхен, тыча его ногой в бок и заставляя Чонгука рассмеяться. — Я не хотел бы оказаться в другом месте. Они немного поговорили о вечеринке, на которой был Тэхен, о своих планах на ближайшие несколько дней, но о том, что происходит между ними, им нечего сказать, оба были погружены в собственные мысли. Таким образом, они смотрят друг на друга, немного теряясь в словах о том, как действовать дальше. Между ними возникает странное напряжение, растущее под теплым светом; что-то такое, от чего Тэхен не может избавиться. Как будто их двойной недостаток романтических желаний внезапно изменило все, хотя это не должно было повлиять ни на что. И Тэхен чувствует себя свободным, за исключением одной вещи. Он знает, что самое главное препятствие на пути к тому, чтобы их время в Торонто было таким хорошим, как он хочет, — это тот самый вопиющий факт, что он и Чонгук до сих пор полностью игнорировали тему похищения Чонгука. И, честно говоря, об этом нужно поговорить. Они должны во всем разобраться, пока напряжение между ними не спадет, и поэтому Тэхен считает это неизбежным. Отчасти потому, что ему нужно больше узнать о том, почему Чонгук оказался втянут во все это, а отчасти потому, что ему нужно, чтобы Чонгук точно знал, насколько это повлияло на него. Если то, что происходит между ними, что-то значит, они должны быть уверены друг в друге и говорить о прошлом, каким бы болезненным или неудобным оно ни было. Ему не очень хочется поднимать эту тему в канун Нового года, около часа ночи, но теперь, когда они здесь, непреодолимое желание слишком сильное, чтобы его игнорировать. — Чонгук, — отваживается он, внимательно вглядываясь в его лицо. — Можно тебя кое о чем спросить? — Конечно, — улыбается Чонгук. — Что угодно. — Как долго ты знал обо всем, что происходило с Джиханом и твоим отцом? Тишина. Чонгук ерзает, на его лице мелькает выражение дискомфорта. Настроение изменилось, легкомыслие растянулось и потускнело, превратившись во что-то более весомое по мере того, как вопрос оседал вокруг них. Затем он встречает взгляд Тэхена, и в его взгляде есть что-то решительное. — Месяц. Джихан пришел ко мне — в наше общежитие — однажды днем, когда ты еще был в классе, и потребовал, чтобы я помог ему. Сначала я был так потрясен. А потом разозлился, потому что я не мог поверить, что он может навлечь такую опасность на меня, на нас двоих. Я сначала отказался, сказал, что не хочу иметь с ним ничего общего. — Так что же изменилось? — Тэхен смотрит на него в ответ. Чонгук покусывает губу. — Я понял, что если не попытаюсь помочь Джихану, то больше никогда его не увижу. Ему дали срок, чтобы найти деньги, деньги, которых у него не было, деньги, которые отец не дал бы ему. Он сказал Джихану, чтобы он сам разбирался со своим дерьмом, ублюдок, а у Джихана больше никого не было. Я не мог оставить его на растерзание волкам, независимо от того, виноват он или нет. Тэхен садится и позволяет информации впитаться на секунду. Он знал, что отец Чонгука был жесток с Чонгуком, младший был самым нелюбимым сыном среди них двоих, но, игнорируя мольбы Джихана, сына, с которым их отец был так близок и так увлечен, Чон Джэсун кажется таким же монстром, каким Тэхен считает его. — И каков же был план? Чонгук вздыхает. — На самом деле никакого конкретного плана не было. В тот день, когда все это случилось, мы должны были встретиться, чтобы собрать все наши идеи воедино — это было на следующий день после того, как план должен был быть выполнен. Каким-то образом Хван Ен узнал об этом и решил сократить срок на день раньше, и вместо этого взять меня. Я стоял у входа в кафе, когда они окружили меня, затащили в переулок — и ты знаешь, что произошло дальше. Я действительно не хочу повторять это снова, Тэ. — Все в порядке, — успокаивает Тэхен, придвигаясь ближе и кладя руку на колено Чонгука. — Я и не жду от тебя этого, Гуки. Прости, что я об этом заговорил, но мне бы хотелось, чтобы ты тогда хоть что-нибудь рассказал мне об этом. — И ты тоже вляпался в эту историю? — Чонгук смотрит на руку Тэхена, лежащую у него на колене, но не убирает. — Я не смогу жить спокойно, если с тобой что-нибудь случится. Тэхен секунду наблюдает за ним. — Я действительно не думаю, что ты был в праве решать. Не тогда, когда все было так серьезно, как сейчас. Он твердо убежден, что Чонгук никогда не должен был держать его в неведении, даже если это было сделано из защитных инстинктов его сердца. Если бы Чонгук сказал ему, все могло бы быть по-другому. Но они слишком далеко продвинулись на пути к восстановлению, чтобы начать выплескивать «что-если»; то, что случилось, случилось, и ни один из них не может ничего сделать, чтобы повернуть время вспять. — Я знаю. Но ты же понимаешь, что я просто пытался уберечь тебя, Тэ, сделать счастливым. Ты был так доволен всем, своими друзьями, своей семьей и нами — я не хотел, чтобы мои семейные проблемы мешали этому. Я не хотел тащить тебя за собой. — Но ты это сделал, — деловито говорит Тэхен. — Во всяком случае, ты это сделал. На лице Чонгука появляется легкое замешательство. — Я это сделал? В комнате вокруг них тихо и тепло. Все, чего он хочет, — это свернуться калачиком в объятиях Чонгука, как раньше. Но прежде чем он сможет позволить себе даже подумать об этом, прежде чем он сможет позволить себе что-либо вообще, ему нужно все исправить. — Ты разбил мне сердце, — голос у него тихий, почти задумчивый. — Надеюсь, ты это знаешь. Черты лица Чонгука искажаются в нечто болезненное. Он пристально смотрит на Тэхена широко раскрытыми темными глазами, а потом опускает взгляд в пол, тяжело опустив голову на плечи. — Мне так жаль, Тэ, — говорит он, и его голос звучит так тихо, когда он говорит. — Это худшее, что я когда-либо делал. Тэхен просто смотрит на него, на его опущенные плечи, живот скручивает от того, как убийственно честно он говорит. Он думает, что пришло время им пройти через это, пройти через все это. А это значит говорить правду. Так он и делает. — Я два года ни с кем не мог встречаться. И после этого тоже. Даже сейчас с Хасыль это продолжалось недолго. Потому что мои мысли всегда были где-то в другом месте. Потому что, как бы я ни старался позволить себе двигаться дальше и перестать думать о тебе, я не мог, — он сглатывает, когда Чонгук поднимает на него глаза, они оба такие эмоциональные, хрупкие и старающиеся друг для друга. — В течение шести лет я каждую минуту думал, что мне этого мало. Что я полная противоположность тому, чего хотят все, чего хочешь ты. И я знаю, что это не твоя вина, и мне так больно даже представить ту боль, через которую ты прошел, но ты действительно испортил мне жизнь, Чонгук. Мне нужно, чтобы ты знал, если это что-то изменит. Чонгук выглядит расстроенным. — Я. Тэ. Я понятия не имел. Я никогда не думал... тебя более чем достаточно для любого человека. Мне так повезло, что у меня есть ты. Я любил тебя больше всего на свете. Я так сильно любил тебя, что думал о тебе каждый божий день, даже когда не мог дышать... — он замолкает, шмыгает носом и трет рукой глаза. На мгновение воцаряется тишина, а потом он говорит: — Я бы никогда не оставил тебя, Тэ. Я уже говорил это раньше, но я не шучу. Никогда. Ты этого не заслужил. Ты заслуживал гораздо большего. Тэхен близок к тому, чтобы заплакать. — Когда ты выбрался наружу, почему не попытался найти меня? Совершенно. Если ты так сильно меня любил, почему не попытался? Это то, что он всегда хотел знать. Вопрос, который не выходит у него из головы посреди ночи, всегда там, всегда без ответа. Но теперь Чонгук здесь. Чонгук глубоко вздыхает, качает головой и смотрит в потолок. Слезы щиплют его глаза, едва заметные, если бы не то, как они блестят в тусклом свете. — Я так испугался. У них были твои фотографии. У них был твой адрес, и они выяснили, где ты работаешь, и они показывали мне твои фотографии каждый день, когда я был там, чтобы заставить меня дать информацию, которой у меня не было. В конце концов, мне пришлось вывести их на ложный след, просто чтобы они не причинили тебе вреда, я так боялся, что они причинят тебе боль. И когда я ушел, даже несмотря на то, что Хван Ен получил то, что хотел, страх все еще был так глубок. Я не мог отделаться от мысли, что каким-то образом они снова найдут меня и точно узнают, где искать тебя. Что во второй раз они не будут столь же снисходительны, — Чонгук делает глубокий вдох и смотрит на него, их глаза встречаются. — Я знаю, что этого недостаточно, Тэ. Я знаю, что должен был преодолеть свой страх и попытаться найти тебя, хотя бы для того, чтобы извиниться. Но то, что случилось в Пусане, сделало меня трусом. Я представлял, что ты будешь жить дальше без меня, что мой отец будет скрывать все, как он всегда делает, и ты ему поверишь. И я думал, что все так и будет. У Тэхена голова идет кругом. — У них были мои фотографии? — Да, — голос Чонгука срывается. Он ерзает на диване, почти свернувшись калачиком, и рука Тэхена падает с его колена. — Это так меня напугало. Я был так напуган, Тэ. Я перепробовал все, что знал, чтобы они не причинили тебе вреда. И я так чертовски рад, что они этого не сделали. — О боже, — шепчет Тэхен, слегка встревоженный переменой в поведении Чонгука. — О боже, Гук. Я не знал... мне так жаль... — Нет, — перебивает его Чонгук, качая головой, — не извиняйся. Никогда не извиняйся. То, что случилось, случилось. Я достаточно долго мучился из-за этого. Терапия, как я уже говорил, и все методы, которые я использовал, чтобы исправить себя после того, как они сломали меня — они помогли. Во всяком случае, после нескольких лет. Тэхен встречается с ним взглядом, затем тянется к руке Чонгука и крепко сжимает ее, их переплетенные руки лежат на бедре Чонгука. — Но твой отец. Я не понимаю, почему он так просто тебя бросил. Почему он оставил Джихана в таком состоянии? Чонгук вздыхает. Как будто у него было слишком много времени, чтобы смириться с этим. — Мой отец не заботится ни о ком, кроме самого себя. Я и Джихан были для него реквизитом. Ничего больше. Как только мы стали ему не нужны, он вышвырнул нас вон и оставил умирать. Но я слишком долго презирал его за это, понимаешь? Я не хочу думать о нем, когда в мире есть другие люди, которые ценят меня таким, какой я есть. Я почти заставил себя не волноваться. Тэхен не может представить себе кошмары, которые пережил Чонгук, или даже начать точно понимать, что он должен был пережить, но он не собирается заставлять Чонгука говорить об этом, если он не хочет проходить через это снова. Теперь, когда он знает, что Чонгук всего лишь пытался защитить его, его сердце словно мертвым грузом лежит в груди. Все это время он сильно недооценивал серьезность положения Чонгука, был настолько поглощен собой, что не мог осознать, какой огромный груз каждый день несет с собой Чонгук, и не по своей вине. Терапия, годы выздоровления, затянувшийся страх — он чувствует себя паршиво. И так отчаянно хочет показать свою любовь, что он перемещается вперед и прижимается головой к груди Чонгука, обнимает его за талию и вздыхает, когда рука Чонгука естественным образом опускается на его собственную. — Гуки, — шепчет Тэхен ему в грудь, наблюдая, как Чонгук играет с его пальцами и переплетает их со своими. — Я хочу тебе кое-что сказать. Чонгук снова шмыгает и мычит. Похоже, он плачет. — Да? — Я прощаю тебя. Чонгук напрягается под ним. На долгое мгновение воцаряется тишина, за окном начинает накрапывать дождь, быстро барабаня по стеклам в другом конце комнаты. — Тэхен. Ты не должен этого делать. Но Тэхен наконец-то по-настоящему смирился с тем, что произошло между ними, и он не хочет, чтобы их прошлое тяготило их ни на секунду дольше. Это же Новый год. Тэхен хочет, чтобы Чонгук навсегда вошел в его жизнь. Если это означает, что он должен отпустить свою обиду и боль и вместо этого притянуть к себе Чонгука, то так оно и будет. — Я хочу, — говорит он, сжимая пальцы Чонгука между своими. — Мне это необходимо. И я это сделал. Я имею в виду, простил тебя. То, что произошло, было чем-то, что ни один из нас не мог контролировать, и это причинило нам обоим ужасную боль. Но теперь все кончено, и мы здесь. Так ведь? Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на Чонгука. Их лица так близко, а расстояние между ними так мало. Чонгук смотрит на него полными слез темными глазами. — Да, — шепчет Чонгук. — Мы снова вместе, — шепчет Тэхен в ответ с испытующим взглядом, хотя на самом деле это не так. Не в том смысле, в котором он так отчаянно хочет. — И это все, что имеет значение. Чонгук просто кивает, улыбка расцветает на его лице и освещает его блестящие от слез глаза. Тэхен притягивает его к себе, чтобы обнять. Они сидят там, свернувшись в объятиях друг друга, так долго, что Тэхен теряет счет времени.