breathe me in (exhale slow)

Полет в Торонто приветствует их после суеты последних изменений и бумажной работы, и Тэхен не может быть счастливее от осознания, что второй этап путешествий наконец настал. Накануне вечером они с Чонгуком задержались допоздна в офисе, чтобы продемонстрировать свою работу и предложить любые возможные изменения. К их счастью, Чхве был доволен портфолио, которое представляло Окинаву и Осло — и если он заметил очень резкую перемену в поведении между ними двумя, то он ничего не сказал, просто улыбнулся, похлопал их обоих немного слишком сильно по спине и велел им продолжать в том же духе. И что-то изменилось между ними. Это вполне можно избежать — витающее что-то в воздухе, что каждый раз появляется, когда Тэхен входит в комнату и видит там Чонгука. Или наоборот. За несколько дней между Новым годом и их перелетом в Торонто, думает Тэхен, они обменялись гораздо большим количеством взглядов, чем когда встречались шесть лет назад. Он даже не знает, что они означают на самом деле, просто он ловит себя на том, что смотрит на Чонгука чаще, и из многих раз, когда он это делает, кажется, что Чонгук почти всегда отводит взгляд. Это стало чем-то вроде игры в глубине сознания Тэхена: сколько раз он сможет поймать взгляд Чонгука, прежде чем тот неизбежно поймет, что Тэхен замечает его пристальный взгляд, и отведет его. Что особенно забавно для Тэхена, так это то, что обычно это быстрое опускание головы и падение зрительного контакта сопровождается румянцем. Скорее нежно-розовый, чем свекольно-красный, но это мило в любом случае. Чонгук никогда не был застенчив с ним. Конечно, временами он немного интровертен, но это кажется почти застенчивым. Как будто он флиртует и хочет, чтобы Тэхен знал об этом, даже с этим румянцем на щеках. Тэхен понятия не имеет, что и думать. Только то, что он поймал себя на том, что хочет зайти еще дальше, дразнить своего давно потерянного лучшего друга тире беспокойного бывшего, пока его розоватые щеки не станут красными. У них было достаточно травм и неприязни за всю жизнь — но тот факт, что они оба чувствуют себя достаточно комфортно в своих отношениях, чтобы дразнить и танцевать вокруг друг друга, многое обещает. Облегчение — смехотворное чувство. Он хочет наслаждаться в этом хорошем месте, сохранить улыбку постоянной на лице Чонгука и наслаждаться собой, в кои-то веки. Они это заслужили. И Тэхен, возможно, сильно борется с желанием поцеловать его в любой случайный момент, но они еще не совсем готовы к этому. Не то чтобы он отказался от этого, если бы это произошло. Просто он хочет быть уверен, что Чонгук чувствует то же самое. Потому что на самом деле Тэхен бежит от предположений и невербального общения, и он недостаточно силен, чтобы дважды разбить свое сердце одним и тем же человеком. Он знает, что в этом что-то есть, но этого недостаточно. Чон Чонгук — это любовь всей его жизни, без сомнения, никаких благородных поступков или поэтического бреда, просто чистая правда. Засудите его за то, что он верит в любовь, даже после всего, что он пережил, но Тэхен помнит все любящие взгляды, которые бросал на него Чонгук за последние несколько месяцев, легкие касания, постоянные и покрытые любовью, и он думает, что, возможно, есть шанс, что Чонгук может любить его в ответ. Он не может позволить себе мечтать о том, что Чонгук влюблен в него, не так сразу, но взаимной привязанности сейчас более чем достаточно. Возможно, такие вещи должны полагаться на время для действия, но время — это то, в чем он и Чонгук никогда не были хороши. Они встретились в первый раз примерно через три недели после того, как стали соседями по комнате; влюбились в течение первых нескольких месяцев. На этот раз, несмотря на всплески их беспорядочных отношений, похоже, им удалось бороться так же сильно. Тэхен, возможно, приложил массу усилий, чтобы исцелить свою сердечную боль вместе с Чонгуком, боролся со слезами, гневом и чувством предательства, но Чонгук сравнялся с ним поразительным усилием со своей стороны. Тэхен вспоминает это каждый раз, когда он смотрит на него с другого конца комнаты, вспоминает, через что прошел Чонгук, как нежно он справился с разбитым сердцем Тэхена и восстановил его обратно даже со своей собственной травмой, как призрак в его сознании. Чонгук беспокоится, это бесспорно. И зная это, Тэхен чувствует почти ошеломляющее желание вернуть все назад с такой же бдительностью. Просто, может быть, он хотел бы немного повеселиться. В конце концов, дразнить Чонгука это одно из его любимых развлечений. Пока они бродят по аэропорту, Тэхен понимает, что Чонгук чувствует себя лучше, ярче, и он отражает это собственной улыбкой. Теперь, когда они понимают друг друга и свободны от каких-либо давящих трудностей, воздух кажется легче. Например, если бы Тэхен держал Чонгука за руку, а Чонгук не отпускал, все было бы хорошо. Или, если бы Тэхен обхватил Чонгука, как паукообразная обезьяна, просто чтобы проверить его реакцию. Он так и делает. Пройдя мимо охраны и подойдя к их воротам, чтобы расположиться, Тэхен схватил руку Чонгука и притянул его к себе, к счастью, освободившись от большинства своих сумок. Он обнимает Чонгука за плечи, прижимается к нему и кладет голову ему на плечо, пока они идут. Чонгук издает писк удивления, смотрит на Тэхена сверху вниз с нелепыми широко раскрытыми глазами, как будто он не уверен, что видит, и это так забавно, что Тэхену приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться. — Тэхен, — его голос дрожит от шока, — что ты делаешь? Тэхен только еще сильнее прижимает голову к шее Чонгука, пытаясь сыграть на его невинности. — Я устал. — Но ты же только что прыгал, — слабо протестует Чонгук. Тэхен решает поднять веселье. Он мысленно вспоминает слова Чимина, слышит его голос, говорящий: «если ты ему нужен, он будет добиваться тебя». На самом деле, это предназначалось не для этой ситуации, но у Тэхена такое настроение. Ему всегда нравилось дразнить Чонгука, и теперь, зная, что он может не опасаться последствий, он наслаждается возможностью с едва скрываемой усмешкой. Он скулит в шею Чонгука, достаточно низко, чтобы тот услышал, и толкает голову чуть дальше, пока губы не касаются нижней стороны челюсти. Чонгук застывает в шоке, останавливается, как и ожидал Тэхен. Если бы Тэхен посмотрел на него в этот самый момент, он был бы уверен, что его встретили бы румянец и эти темные, довольно большие глаза. — Тэхен. Он отстраняется со смехотворно преувеличенной гримасой на лице, все еще цепляясь за руку Чонгука, слишком наслаждаясь собой. — Что? — Ты же... я... Тогда Тэхен отстраняется, притворяясь расстроенным. Он опускает голову, опускает руки по бокам и сразу же устанавливает дистанцию между ними. Он выжидает одну, две секунды, почти мгновение, а потом получает то, что хочет. — Нет, нет, не уходи. Вернись, — тянется к нему Чонгук обеими руками. — Тэ. Тэхен уворачивается от его рук быстрым шагом и продолжает идти вперед, оставляя Чонгука позади. Вывести Чонгука из себя легко — он делал это миллион раз, находя огромное удовольствие в том, как тот теряет весь свой словарный запас в течение секунды. Но заставить Чонгука активно гоняться за ним — совсем другое дело. — Тэ, — зовет Чонгук. Тэхен игнорирует его. Он нацелился взглядом на их ворота, которые оказываются на расстоянии добрых пятидесяти метров от того места, где они сейчас находятся. Он прилагает усилие, чтобы не улыбнуться, потому что, черт возьми, Чонгука так легко мучить. И действительно забавно, как мало он изменился с тех пор, как они учились в университете: все тот же щенок, волочащийся за Тэхеном с раскрасневшимися щеками — по крайней мере, он так думает. Он слышит шаги позади себя, прежде чем замечает самого Чонгука, и уже собирается обернуться и поиграть еще немного, когда чувствует, как руки обнимают его за талию. Губы Чонгука прижаты к его уху. Он притягивает Тэхена к себе, крепко обнимая за талию, и Тэхен дрожит, забыв об игре. Черт, ладно. Это что-то новенькое. — Не бегай от меня, — шепчет Чонгук, прижимая его к себе. Тэхен моментально краснеет — черт — и разворачивается в объятиях Чонгука, пока они не оказываются лицом к лицу, твердо решив не позволить ему победить. — Я и не собирался. Мы же опоздаем. Чонгук поднимает бровь. — Ерунда. У нас еще есть час до посадки. Тэхен просто смотрит на него непоколебимым взглядом, зная, что Чонгук видит румянец на его щеках, но ничего не может с этим поделать. Он хочет, чтобы румянец исчез. Чонгук должен быть взволнованным, а не ты, идиот. К его счастью, под пристальным взглядом Тэхена Чонгук оказывается почти таким же смущенным, губы слегка приоткрываются, пока они обмениваются чем-то недосказанным одними глазами. Когда они учились в университете, именно Тэхен выигрывал большинство их пререканий, будучи немного старше и зная, как заставить Чонгука уступить, и Чонгуку, похоже, это нравилось. Но теперь они стоят плечом к плечу, равные во всех отношениях, и ни один из них не хочет отступать. Это, мягко говоря, интересно. Тэхен не станет лгать, ему это нравится. — Все еще устал? — спрашивает потом Чонгук, и глаза его весело блестят. Тэхен хлопает его по плечу — самое большее, что он может сделать, когда руки Чонгука все еще обнимают его. — Отпусти меня, придурок. — Ты этого хочешь? — Да, — нет. Чонгук отпускает его, хотя и улыбается, проводя рукой по боку Тэхена, прежде чем отойти и направиться к воротам. Это действие возмущает его. Пытаясь подразнить Чонгука, он каким-то образом ощутил это на своей шкуре, перемена произошла так быстро, что он с трудом восстановил дыхание. Такое ощущение, что Чонгук ожидал его действия, но за эти годы они потеряли достаточно решительности, чтобы нанести ответный удар, убежденные в том, что он сделает Тэхена марионеткой в его руках. И он неохотно сознает, что это так. Их динамика изменилась, и хотя Тэхен все еще опасается двигаться вперед с тем, что происходит между ними, он должен признать, что притяжение является магнитным. Другими словами, уверенный в себе Чонгук чертовски горяч.

***

Торонто — это не что иное, как замораживание. Они кутаются в пальто, когда впервые выходят на улицу с фотоаппаратами, держась поближе друг к другу, чтобы сберечь тепло. Или типа того. И чувства Тэхена проскальзывают повсюду, пока он старается придерживаться советов своих друзей и не погружаться с головой в свои желания, большинство из которых так или иначе включают Чонгука. Он знает, что разрыв отношений между Чонгуком и Суен ничего не должен значить, что он не должен сразу же хотеть продвигать то, что у них с Чонгуком есть — но игнорирование зова его сердца забирает энергию. Такая близость и нежность Чонгука действует на его разум, и он не уверен, как долго сможет продержаться. С другой стороны, он хочет, чтобы Чонгук страдал от его бесконечных поддразниваний, просто ради удовольствия. Аэропорт был попыткой увидеть, как Чонгук отреагирует на это. Довольно паршиво, на самом деле, судя по тому, как резко это обернулось. Чонгук явно более созвучен выходкам Тэхена, чем он думает. А это значит, что он должен быть на шаг впереди, и если это означает, что он должен быть близок и мил с Чонгуком только для того, чтобы ускользнуть в последний момент — он так и поступит. К их счастью, снег не идет, свет достаточно яркий, чтобы они могли сделать несколько приличных снимков уже в первый час, но снег, покрывающий дороги, свежий, белый и сверкающий каждый раз, когда солнце выглядывает из-за облаков. Улицы шумные и оживленные, заполненные семьями и отдыхающими жителями пригородов, здания возвышаются в скоплениях небоскребов, все стеклянные и с гладкими черными рамами. Чем больше фотографий он делает, тем больше его восхищение городом растет, и, судя по полуулыбке Чонгука, когда он идет рядом с ним, это чувство взаимно. После некоторого блуждания, когда солнце садится, камеры на их шеях медленно заполняются фотографиями, Чонгук внезапно останавливается как вкопанный посреди тротуара. — Тэ. — Что? — рассеянно спрашивает Тэхен, едва отрываясь от экрана камеры. Этот последний снимок выглядит как зимняя страна чудес, он определенно оставит его. — Смотри, — он проследил за взволнованным взглядом Чонгука на оживленный каток, огни которого только начали зажигаться, когда наступила ночь. Прежде чем Тэхен произнес хоть слово, он добавил: — Мы просто обязаны. — Я не говорил, что мы не можем. — Хорошо, — подтверждает Чонгук, хватая Тэхена за запястье и таща за собой. — Потому что мы собираемся сделать это прямо сейчас. Тэхен смеется. — Разве ты не хочешь сначала сделать несколько фотографий? Сначала нужно поработать, прежде чем поиграть, ребенок. Чонгук неохотно соглашается после нескольких минут препирательств, и они проводят добрый час, пытаясь сделать несколько хороших снимков. Тэхен несколько раз меняет объективы, экспериментирует с медленной выдержкой, пока Чонгук разговаривает с канадской семьей и фотографирует их. Он занят своей собственной работой, решив получить идеальные фотографии для статьи, но он не может не поглядывать на Чонгука время от времени, просто чтобы посмотреть, как тот работает. Это почти талант, легкость, с которой Чонгук общается с людьми, как легко он может вырвать чью-то историю жизни с улиц и превратить ее в искусство. Тэхен обладает достаточным талантом, чтобы сделать их статью блестящей, он не сомневается в этом — но добавленная часть Чонгука это то, что заставляет чувствовать что-то грандиозное. Еще в самом начале, бродя по уличным рынкам Окинавы, Тэхен испытывал это чувство. Теперь это просто кажется перспективой. Конечно, если они достаточно усердно будут работать над своими навыками, чтобы получить нужные им фотографии, и прекратят дурачиться. Еще час, и они, наконец, готовы, немного позже, чем ожидал Тэхен, но когда он снова встречается с Чонгуком, то совсем не удивляется, что тот все еще гудит от возбуждения, как будто никогда раньше не катался на коньках. Тэхен спрашивает его именно об этом, и когда Чонгук подтверждает, что нет, на самом деле не катался, Тэхен так потрясен, что теперь он берет Чонгука за руку и тянет его прямо к катку. Через несколько минут, одетый в арендованные коньки и окруженный зимними огнями, Чонгук выжидающе смотрит на Тэхена, как будто он собирается держать его за руку до конца. Но это не так. Очевидно. — Давай, Гук, — он катится вперед по льду, кружась по кругу в движении, которое может быть немного эффектным. — Ты загораживаешь вход. Чонгук стоит там у входа на каток, выглядя внезапно испуганным, все его волнение все еще присутствовало, но перешло в очень заметную нервную энергию. Он смотрит на Тэхена своими испуганными глазами, затем вниз на лед, выставляя одну ногу вперед, как будто борется с самим собой. К несчастью для него, двое ребят выжидающе стоят позади него, ожидая, когда он сделает первый прыжок, и они не из тех, кто терпелив и внимателен. — Эй! — крикнул молодой парень по-английски, едва доставая Чонгуку до бедра, пока он попытался протиснуться мимо него. — Ты можешь поторопиться? У нас есть только полчаса. Чонгук бормочет извинения и уходит с дороги — назад, а не на каток, как надеялся Тэхен, — и довольно скоро дети оказываются на катке, и все возвращается на свои прежние места, Чонгук просто смотрит на Тэхена, как будто он не двадцатишестилетний мужчина, вполне способный держать себя в руках. — Гуки. Давай. Я думал, ты был в восторге от этого? — он волочит одну ногу по льду, выжидающе поднимая брови. Чонгук следит за этим движением, прежде чем снова посмотреть на него, и это так мило, как он ерзает, выглядя так, как будто он хочет присоединиться, но слишком боится потерять свою гордость и упасть на задницу. Идиот. — Да, — говорит он, а потом, кажется, весь напрягается, расправляет плечи. — Так и есть. Я собираюсь сделать это. Но не мог бы ты сначала подержать меня за руку? Только до тех пор, пока я не научусь вставать. — Нет. — Пожалуйста, Тэ. Тэхен просто смотрит на него в течение долгой минуты, чувствуя, как он распадается и исчезает в ничто из-за милой сцены перед ним. Он не хочет сдаваться — но, может быть, только до тех пор, пока тот не окажется на льду. Потом он отпустит его и посмотрит, насколько хорошо Чонгук преуспевает. — Ладно, ладно, — он возвращается на коньках к Чонгуку, отрывает его руку от ограждения на краю катка и сжимает ее своей. Чонгук ухмыляется и позволяет тянуть себя вперед. Тэхен хватает его за другую руку и катит их назад так, что они оба на льду, Чонгук всецело зависит от Тэхена для равновесия. — Это весело, — говорит Чонгук, когда Тэхен плавно проскользил через весь каток в качестве небольшого пробного прогона. — Я мог бы к этому привыкнуть. Он даже не смотрит ни на каток, ни на землю под ними, только на Тэхена. По какой-то причине это немного надоедает Тэхену, и пока Чонгук откровенно смотрит на него, он все понимает. Хорошая попытка. — О, хорошо. Тогда ты не будешь возражать, если я тебя отпущу? Тэхен заставляет себя отпустить руки Чонгука, все еще стоящего посреди катка, в нескольких метрах от каждого ограждения. Чонгук визжит. — Нет! Нет, не отпускай, не отпускай, — он изо всех сил пытается удержать Тэхена, глаза его внезапно вспыхивают от ужаса. Тэхен ничего не может с собой поделать, он начинает хихикать. — Тэ, если ты отпустишь меня, клянусь Богом... — Ты еще ребенок, — отчитывает Тэхен, снова хватая его за руки. — Ты думаешь, если я отпущу тебя, лед поглотит тебя? Огни вокруг них расплываются золотым пятном, другие фигуристы держатся подальше от них, и в этом свете глаза Чонгука так ярко светятся чем-то, что Тэхен не может определить. Он сжимает руки Тэхена чуть крепче и говорит: — Нет. Я просто знаю, что упаду на задницу. — В этом-то и вся прелесть. В первый раз фигуристы всегда уходят с ушибленной задницей. Это как обряд посвящения. — Да, но я бы предпочел не ломать свою малышку, — бормочет Чонгук, глядя на очень дорогую камеру, висящую у него на шее. — Мою задницу можно заменить, но это... — Господи. — Я бы принес себя в жертву Сатане, прежде чем позволить ей разбиться вдребезги. — А зачем ты вообще принес ее на лед? — Тэхен мягко катит их к ограждению, наблюдая, как облегчение расцветает на лице Чонгука, когда он может ухватиться за твердую поверхность, а затем отвращение, на что только что намекнул Тэхен. — Я не оставлю ее в каком-нибудь захудалом незащищенном хранилище. За кого ты меня принимаешь? Идиот, хочет сказать Тэхен. Симпатичный красноносый зануда-идиот. — Пофиг, — он знает, что Чонгук прав. Его собственная камера все еще висит у него на шее, что является достаточным доказательством его позиции по этому вопросу. — Просто... попробуй сам, ладно? Я поймаю тебя, если ты упадешь. Чонгук выглядит неуверенным, но все равно кивает. — Обещай. — О боже мой! Я обещаю. Давай. Тэхен смотрит, как он отпускает одну руку, проверяя коньки на льду. Он толкает себя вдоль барьера, как пятилетний ребенок, и катается в каком-то смысле этого слова, глаза загораются от того, как он скользит, но Тэхен хочет увидеть настоящее дело. Он позволяет Чонгуку несколько мгновений наслаждаться своим успехом с нежностью в глазах, потому что зрелище почти невыносимо мило, прежде чем подкатиться к нему и остановиться перед ним, положив одну руку ему на грудь. — А теперь отпусти ограждение. Чонгук надувает губы. — Когда это стало уроком катания на коньках? — Ты не хочешь учиться? — это все, что Тэхен говорит в ответ, изогнув бровь. Чонгук вздыхает. — Да. Хорошо. Но поймай меня. — Ты не упадешь. Чонгук пристально смотрит на него. Это должно быть временно, пока он бормочет «просто будь готов», глядя на Тэхена, но каким-то образом им удается позволить словам Чонгука задержаться в воздухе слишком долго. Как будто они поглощены друг другом. В нескольких дюймах друг от друга взгляд Тэхена скользит по розовым щекам Чонгука, его растрепанным ветром волосам, усеянным снежинками, его губам, красным и блестящим от того, что он сосредоточенно облизывал их. Он не хотел этого, но провалился. Всего на секунду. Десять секунд — секунда. Он встряхивается, моргает. — Я готов. Чонгук кивает с полуулыбкой, по-видимому, немного застигнутый врасплох. А потом он выходит на каток, поднимает руки, чтобы удержать равновесие, и делает очень шаткую первую попытку на коньках. Тэхен следует за ним, находя очаровательным легкое шарканье коньков Чонгука. — Видишь? Ты делаешь это! Чонгук лучезарно улыбается. — Я делаю это! Да, черт возьми! Тэхен смеется. Чонгук довольно хорошо справляется сам по себе, и хотя его метод катания немного неправильный, похоже, что сейчас он делает удивительные вещи. Они находятся на дальней стороне катка, чтобы не мешать тем, кто хочет нормально кататься, Тэхен скользит рядом с ним, дыхание Чонгука выходит маленькими клубами в ночном воздухе. При виде его, сплошь мускулистого и стройного, выглядящего таким уязвимым и ребячливым, Тэхен чуть ли не воркует. Это невероятно мило; он просто хочет заключить Чонгука в свои объятия и... — Тэ! Тэхен моргает, выныривая из своих мыслей, и видит, как отчаянно изворачивается Чонгук. Он спотыкается о лед, и через долю секунды Тэхен катится на коньках, чтобы спасти его от удара. Не раздумывая ни секунды, он протягивает руки и ловит его, прежде чем тот падает лицом вниз, прижимая его к груди с их камерами, неловко зажатыми между ними. Они замирают на мгновение, как только понимают, что произошло. Тэхен прижимает его к себе, обхватив руками за талию, и щеки Чонгука пылают, когда он пытается сориентироваться. Он цепляется за плечи Тэхена, пытаясь удержать равновесие, глаза широко раскрыты и изучающе смотрят, а потом он разражается смехом, все его лицо расплылось в улыбке, которую Тэхен не может не вернуть. — Я же говорил, что упаду. — Я поймал тебя, не так ли? То, как Чонгук смотрит на него, заставляет сердце и желудок Тэхена биться в бешенстве — бабочки и все такое. Чонгук придвигается чуть ближе, если это физически возможно, как будто он собирается обхватить Тэхена обеими руками и ногами, как коала, и наслаждаться катанием. Как бы мило и соблазнительно это ни было — Тэхен не позволит ему так легко получить то, что он хочет. Поэтому он быстрым движением высвобождается из объятий Чонгука и отходит на коньках немного в сторону, не обращая внимания на умоляющие крики и оленьи глаза, направленные в его сторону с улыбкой и смехом. — Тэ! Не оставляй меня, — Чонгук цепляется за край катка с надутыми губами. — Я здесь, малыш, — поддразнивает он, протягивая руки. Приз, если ты сможешь. — Иди сюда. Чонгук, похоже, отчаянно этого хочет. Это более чем немного мило, Тэхен прикусил губу. Он не может поверить, что это была идея Чонгука. Или, может, наоборот. Хорошая уловка, чтобы заполучить Тэхена, если таково было его намерение. Тэхен не удивился бы, если бы это было так; хотя, зная Чонгука, это, вероятно, была просто невинная попытка развлечься, которая ужасно провалилась. В любом случае, этого достаточно, чтобы его сердце наполнилось любовью. — Я не могу. — Можешь, — подбадривает Тэхен, стараясь выглядеть особенно привлекательно, просто ради прикола. — Гуки, я замерзаю, просто стоя здесь. Добавьте прозвище, и Чонгук каким-то образом находит способ преодолеть свой страх, отталкиваясь от ограждения катка и очень неуклюже катясь к нему. У него все хорошо, он шаркает по льду, пока не оказывается всего в нескольких сантиметрах от того, чтобы снова упасть в объятия Тэхена — и тогда Тэхен снова двигается, кружась так, что внезапно оказывается позади него. — Тэхен. Тэхен только смеется, хихиканье вырывается в воздух и смешивается с сиянием ночи. Чонгук поворачивается к нему лицом, вытягивает руки, чтобы удержать равновесие, и хмурится всего секунду, прежде чем его лицо превращается в неохотную улыбку. Это не то, что Тэхен ожидал от Торонто до настоящего времени, но он бы солгал, если бы сказал, что ему это не нравится.

***

Чонгук просыпается за несколько часов до того, как сработает будильник, и со вздохом переворачивается на другой бок. Тэхен все еще спит, свернувшись калачиком на другой стороне кровати с прижатой подушкой к груди. В тусклом свете раннего утра он выглядит маленьким, таким невинным и потерянным в этом мире, с маленькими пучками светлых волос, торчащими во все стороны. Чонгук долго наблюдает за ним с некоторого расстояния, не чувствуя ничего, кроме нежности — и вскоре его охватывает тоска. Он снова вздыхает и поворачивается лицом к потолку. Страстное желание. Это почти жестоко, как внезапно его разум свернул на путь желания Тэхена и делает все возможное, чтобы снова быть достойным его; но, думает он, может быть, это не так уж и внезапно после всего. Часть его знала, что как только Тэхен войдет в зал заседаний в Каннаме, он снова влюбится. И вот теперь, спустя несколько месяцев в гостиничном номере в Торонто, Чонгук без сомнения знает, что он влюблен. Точнее, он никогда полностью не отпускал свою любовь к Тэхену с самого начала. Годы душевной боли в промежутке между терапией и восстановлением могут подтвердить это. Чонгук знает, что любой другой в их ситуации назвал бы возвращение почти невозможным, такой беспорядок чувств, ошибок и ужасов, вышедших из-под их контроля, искажающих все, пока ущерб не станет слишком большим. Но он также знает, что то, что было между ним и Тэхеном, было любовью, которая бывает раз в жизни. Та, о которой он мечтал в детстве, та, за которой некоторые люди гоняются всю свою жизнь. И он умрет от рук Хван Ена и его отца, прежде чем позволит им разрушить нечто столь редкое. Лежа в темноте, он вспоминает первые два года после своего похищения, когда пытался позвонить Тэхену, но всякий раз отступал, потому что страх охватывал его по самым разным причинам. Первый год был сущим адом. Отец бросил его на произвол судьбы, как только его выписали из больницы, изменившись после смерти любимого сына и не желав ни на секунду потакать мольбам и гневу Чонгука, швырнул истощающиеся сбережения Чонгуку, прежде чем уползти обратно в свою развращенную медиа-империю. Чонгук, разорванный, разбитый и брошенный умирать в Пусане, не мог смириться с мыслью о том, что отец каким-то образом поддерживает его. Его деньги были такими грязными и отталкивающими, даже если когда-то они принадлежали Чонгуку, поэтому, как только он стал достаточно стабильным, чтобы получить работу, он переехал в другую квартиру, отрезал все контакты со своей семьей и начал жить самостоятельно. Душевные раны были обработаны после этого, долгие несколько лет сеансов с психотерапевтом, к которому в конце концов приблизился Чонгук, когда он выплеснул свое сердце и кошмары на стол. Он так много говорил о Тэхене, что она, должно быть, могла бы написать о нем книгу, думает он, слегка кривя губы от осознания этого. На самом деле, в промежутках между всем трудом по преодолению пыток и грязных игр, физических и умственных мучений — он много раз упоминал о своем страхе связаться с Тэхеном. Упомянул фотографии, как они следили за ним, как Чонгук поступил с ним. Его психотерапевт, чувствуя любовь, скрытую под всем этим страхом, сказала ему позвонить. Только один раз, чтобы Тэхен знал, что с ним все в порядке. Но только если он и был готов, он помнит ее слова, озабоченное выражение на ее лице, как будто Чонгук был хрупким, как фарфоровая кукла. Но так оно и было. Чонгук, на третий год после похищения, оставшись один в своей новой жизни и погрузившись в фотосъемку как средство восстановления (его психотерапевт сказала, что это может сработать; судя по тому, где он сейчас, он сказал бы, что она права), он постоянно был на взводе. Его беспокойство мешало работе, и поэтому он решил путешествовать, просто потому, что мог, просто потому, что у него не было привязанностей, и никто бы не заметил, если бы он ушел. Поэтому он отправился в Гонконг и проводил недели, блуждая по городу с небольшим руководством, помимо камеры в руках. Через две недели он сделал себе татуировку. Это было в ту же ночь, когда он пытался позвонить Тэхену — хотя его воспоминания о той ночи все еще немного расплывчаты. Он был пьян, его сердце болело. Все, что он помнит, — это дрожание его рук, когда он снова и снова набирал номер, но был встречен механическим гудком и роботизированным голосом, говорящим: «номер, который вы набрали, не распознан». После этого он решил, что его отец сделал достаточно хорошую работу для прикрытия. И поэтому он прекратил попытки, борясь с самим собой, с затянувшимся страхом и мыслью о том, что Тэхен вполне мог бы прекрасно обойтись и без него. В конце концов, он нашел Суен. Добрую и щедрую, она приглушила боль утраты и помогла ему вернуться на путь открытия своего сердца. Но он никогда не забывал о Тэхене. Даже посреди ночи, когда Суен была рядом с ним, он задавался вопросом, был ли Тэхен где-то в том же городе, как он там, что он думает о Чонгуке. Он почувствовал странное чувство вины, позволив себе думать о Тэхене рядом с Суен. Как будто он никогда полностью не вкладывался в их отношения, часть его всегда отключалась и плыла, слепо тянулась к человеку, которого он потерял глупым способом. Теперь Чонгук проклинает себя как дурака за то, что знает, что Тэхен чувствовал то же самое, боролся с тем, чтобы так же двигаться вперед. Он знает, что ему потребуется много времени, чтобы простить себя за то, что он вообще не связался с Тэхеном после той ночи, слишком ослепленный своим страхом и его осложнениями. Он знает, что Тэхен страдал так же сильно, как и он, и это не то, к чему можно относиться легкомысленно, даже сейчас. Они, возможно, сгладили множество недоразумений, но что-то столь значительное, как это, потребует времени. Чонгук просто счастлив, что у него есть второй шанс. Конечно, если он есть. То, как он и Тэхен ведут себя друг с другом, становится все труднее определить. Но Чонгук знает эти проявления. Они уже делали это однажды, но на этот раз почему-то кажется, что это еще более интимно, чем в первый раз. Еще более плавно и с благословением узнавания друг друга, чтобы помочь всему этому. Это очень оживляет. Чонгук лежит, уставившись в потолок, и думает, должно быть, ему повезло, что в его жизни появилось нечто прекрасное после всего, что он пережил. Удивляется, как все могло так сложиться, как будто мир дает ему второй шанс на истинное счастье. Тогда он понимает, что то, что растет между ними, снова получается, потому что они стараются друг для друга. Хорошие вещи приходят с усилием и терпением, и Чонгук думает, что, возможно, он не единственный, кто понимает, что любовь — настоящая, неумолимая любовь — требует такой же тяжелой работы и медленного строительства, как и любовные жесты. Любовь болезненна и часто недобра, но сокровище, которое она предлагает взамен, бесценно. Возможно, он немного увлекся, но он без сомнения знает, что возвращение Тэхена будет единственным, о чем он будет думать до конца их путешествия.

***

На четвертый день, исследовав хорошую часть Торонто и собрав довольно внушительную коллекцию снимков, они решают немного развлечься по собственной воле. Чонгук все еще держит свою камеру, как будто он не может расстаться с ней ни на секунду, и они впихивают столько лучших достопримечательностей Торонто, сколько могут вместить в один день. Тэхен настаивает на том, чтобы начать с Королевского музея Онтарио, за которым быстро следуют несколько других художественных галерей и музеев, и если Чонгук фотографирует его во время просмотра, то он просто делает вид, что не замечает. Это уже стало приемлемым, и Тэхен не жалуется. Его instagram будет процветать, раз Чонгук впутался в это. После быстрого обеда они бродят по китайскому кварталу и торговым кварталам, тратя смешную сумму денег на чай с тапиокой и ныряя в тепло магазинов, когда холод становится слишком сильным. На улице холодно, и Тэхен соединяет их руки вместе, наклоняясь к Чонгуку и стараясь не улыбаться из-за пристального взгляда Чонгука. Они просто гуляют, просто пытаются согреться. Чонгук не должен выглядеть таким счастливым только потому, что Тэхен позволяет это, но на его лице все равно появляется взгляд чистого обожания, который Тэхен избегает. — Почему ты так смотришь на меня, а? — Что? Нет, это не так. Я не смотрю. С чего бы мне смотреть? Тэхен толкает его плечом, не в силах остановить нелепую ухмылку, которая появляется на его лице, несмотря на закатывание глаз, посланное в сторону Чонгука. — Фотографируй. Это продлится доль... — Да делаю я уже, — Чонгук бессовестно ворчит, прежде чем он закончил. Сопляк. Чуть позже Чонгук тащит их обоих в океанариум. Тэхен позирует на фоне пульсирующих розовых и фиолетовых медуз, позволяя Чонгуку творить свою магию с камерой, и они блуждают по туннелю морской жизни, все еще слишком близко друг к другу, чтобы действительно иметь смысл. Похоже, Чонгук сегодня не стесняется своей камеры. Как будто он чувствует потребность сфотографировать каждый момент, чтобы потом собрать все воедино, воспоминание, которое никогда не забудется полностью. Как будто эта поездка, пребывание здесь с Тэхеном, чего-то стоит для него. — О, смотри! — Чонгук задыхается, когда они уже в середине туннеля, от резкой остановки Тэхен врезается в него. — Акула! — Обычно в океанариумах водятся акулы, Чонгук-и. Чонгук продолжает невозмутимо, как всегда. — Она такая большая! Ты думаешь, она ест всех остальных маленьких рыбок? Тэхен наблюдает, как он смотрит на синеву, на хаос рыб, больших и маленьких, кружащихся в куполе вокруг них, и он так любит его, что думает, если бы он увидел взгляд, который он бросает на Чонгука, на ком-нибудь другом, он назвал бы его отвратительным. Приторно-сладким, густым и погранично взбитым. — Это, наверное, очень радушно, — рассуждает Тэхен, тихонько отводя Чонгука в сторону с пути людей. Это тонкий способ взять его за руку, пододвинуться к нему и сыграть на его беспечности, пока он тоже смотрит на вершину купола. — Например, размер ничего не значит. То же самое и с собаками, понимаешь? У тебя будет датский дог, дрожащий рядом с достаточно дерзким чихуахуа. — Ммм, — задумчиво протянул Чонгук. То, как он подсознательно сжимает их соединенные руки и притягивает Тэхена чуть ближе, не остается незамеченным. В этот момент они как будто играют в игру случайных жестов. Например, если один не принимает их невербальное общение и небольшие всплески привязанности, другой не будет вызывать их. — Но... пищевая цепочка. Большие рыбы едят маленьких рыб. Это условно. — Киты, — это все, что Тэхен опровергает. — Киты, во-первых, это не рыбы, а во-вторых, они едят криль. Неужели ты ничего не узнал из документальных фильмов о природе? — Я так и знал, — он пыхтит. — Позволь мне помечтать о счастливых рыбьих отношениях. И кроме того, криль слишком мал, чтобы быть настоящей рыбой. На мгновение они замолкают, просто глядя на рыб, плавающих вокруг них. Странно, но кажется, что они единственные в океанариуме, несмотря на порывы людей, входящих и находящихся среди них. Как будто они находятся в своем собственном маленьком пузыре для наблюдения за рыбами, плавающих в глубокой синеве. — Итак, — Чонгук поворачивается к нему, и они немного слишком близко, но все в порядке. — Кто этот датский дог? — Я. Чонгук смеется. — Ты думаешь, я злющая чихуахуа? — Ну, я не хочу ей быть! Я выше тебя ростом. Это уже почти не правда. Чонгук раньше был меньше, чем он, еще в университете. Теперь — Тэхен понимает это с удивлением — они одного роста. Чонгук, кажется, тоже это понимает. — Ты в этом уверен? И то, что он делает дальше, заставляет Тэхена пошатнуться. — Ты... ты только что напряг свои мышцы под моей рукой? — он смотрит недоверчиво, потому что Чонгук определенно только что это сделал. — Ну и что с того, что я это сделал? Он не может поверить своим ушам. Чонгук выглядит таким самодовольным, это выражение веселья на его лице, и Тэхен просто... — Ты пытаешься перевесить нашу несуществующую разницу в росте, доказывая, что теперь ты сильнее меня? — О, я определенно сильнее тебя. У тебя руки-палки. Да как он смеет. — Да как ты смеешь, Чон Чонгук. Клянусь Богом, — Тэхен вырывается из их одноруких объятий, извиваясь, — я надеру тебе задницу. Чонгук уже протягивает руки в мольбе, пятясь назад с каким-то фальшивым страхом в глазах. В основном с весельем, судя по тому, как он улыбается сквозь свои слова, глаза морщатся в уголках. — О, нет. Я в ужасе. Пожалуйста, надери мне задницу. Тэхен не может поверить, что тот ухмыляется, когда он бросается вперед, борясь с протянутыми руками Чонгука посреди оживленного океанариума, они оба напоминают... ну, пару идиотов, если быть точным. Он сцепляет их пальцы вместе и борется с силой, с которой отталкивается Чонгук, и они мечутся под морем существ, вспыхивающем черным и синим. Он так нелепо влюблен. Чонгук превращает его в переросшего ребенка, и это, вероятно, странная динамика для множества пар лет двадцати пяти вокруг них, которые держат друг друга за руки и не дерутся в шутку при каждом удобном случае, но по сути они одинаковые. Он и Чонгук тоже зрелы в нужные моменты, у них достаточно серьезности, чтобы чувствовать, что они тонут еще больше. Но это приходит как благословение, знать, что даже со всем этим позади, они могут шутить, как они привыкли. Это приносит свободу, его улыбка танцует на губах и в глазах. Пусть даже они с Чонгуком не пара. По крайней мере, пока. Он все еще борется, сильно толкая Чонгука, и это почти работает с Чонгуком, загнанным в угол, прежде чем младший очень внезапно прекращает все проявления силы вообще. Что впоследствии означает, что неоспоримый толчок Тэхена приводит его к тому, что он падает прямо в грудь Чонгука, толкая их обоих назад, пока они не ударяются о стену купола и, вероятно, не напугают нескольких близких рыб до смерти, включая больших жутких акул. На них многие пялятся, судя по внезапной оживленности разговоров вокруг, но Тэхена это почти не волнует. Потому что Чонгук смеется, смеется от всего сердца, прищурив глаза и запрокинув голову к стеклу, и это такое зрелище, что он просто смотрит. — Ладно, ты победил, — Чонгук хрипит, не обращая внимания на благоговейный трепет Тэхена. Когда Тэхен не отвечает — он все еще слишком занят, чтобы понять все это, весь смысл Чонгука — он медленно открывает глаза, улыбка исчезает, когда он постепенно чувствует руки Тэхена, распростертые на его груди. Тэхен стоит рядом с ним, слишком близко, в одном дыхании от соприкосновения их носов, пока он прижимает Чонгука к стеклу. Чонгук согревается под его прикосновением, твердое убеждение, и только когда он чувствует, как сердце Чонгука бьется под его пальцами, его глаза расширяются. Он встречает пристальный взгляд Чонгука после долгого мгновения и обнаруживает, что Чонгук уже смотрит на него с какой-то уязвимостью в глазах. Как будто он знает, что Тэхен может чувствовать его сердцебиение, как будто он знает, насколько интимно это ощущается, глаза такие темные — и затем он сглатывает, очень заметное движение, и Тэхен чувствует, что его дыхание прерывается. — Я же говорил тебе, что я не чихуахуа, — шепчет Тэхен, чуть не задыхаясь. А потом он отстраняется, убирает руки от отрывистого сердцебиения Чонгука и возвращает их на свою сторону, где им и место. Он отступает на шаг назад, резко поворачивается и цепляется за информационную панель с рыбками на другой стороне дорожки, как за спасательный круг, готовый прочитать о какой-нибудь обалденной рыбе и забыть, что он был в двух десятых секунды от поцелуя с Чонгуком, задыхающимся посреди этого тупого океанариума.

***

Тэхен не может сдержать непоколебимую улыбку, которая не покидает его лицо весь день. После событий в океанариуме они оба немного застенчивы, немного нерешительны, но через час все становится на свои места. Это слишком сильное притягательное желание, чтобы уклоняться от него, думает он. То, как он и Чонгук общаются друг с другом в последнее время, настолько затягивает их, что они не могут не вернуться к своим беззаботным препирательствам, как только у них обоих есть время, чтобы преодолеть быстрое биение их сердец. Тэхен обычно не приписывал это чувство и Чонгуку, но он чувствовал его своими собственными руками. Так что. День проходит в неспешном темпе. Он проводит большую часть времени, поддразнивая Чонгука, пока тот не начинает нервничать и заикаться, постоянно подкрадываясь к нему, обнимая его руками и щипая за мочку уха, прежде чем отвернуться, чтобы посмотреть на что-то немного вдалеке, заставляя себя отдаляться от Чонгука и удерживать его подле. Это так забавно, что он не совсем понимает, как на самом деле повлиял Чонгук, с тех пор как загнал его в угол раньше. И только когда они вечером возвращаются в отель, Тэхен все понимает. Они оба развалились в шезлонге у окна, выходящего на город, Тэхен прислонился к спинке дивана, а Чонгук сидит у его ног. Чонгук просматривает свои фотографии на фотоаппарате, Тэхен на телефоне, и комната на некоторое время погружается в приятную тишину, они оба немного устали от событий дня. Чонгук начинает смеяться из ниоткуда. — Что? Тэхен поднимает бровь, когда Чонгук наклоняется вперед и протягивает ему камеру. На экране появляется фотография Тэхена с полузакрытыми глазами, как будто он моргает, и смешным выражением на лице. Он берет ее и фыркает, морща нос и глядя на восхищенную улыбку Чонгука, когда тот возвращается на место. — Такая сексуальная фотография, — говорит Чонгук, качая головой с той же самой дерьмовой ухмылкой на лице. — Заслуживает того, чтобы быть в музее. — Я ее удалю. — Нет! — Чонгук бросается вперед так быстро, что чуть не падает на него, хватаясь одной рукой за камеру, а другая падает около Тэхена, чтобы поддержать себя. — Нет. Отдай камеру обратно, не смей. Тэхен держит камеру над головой, хихикая и толкая Чонгука другой рукой в грудь. — Не надо было давать мне ее, тупица. — Тэ. Не разрушай искусство, — Чонгук хватает его за руки, тянет запястья вниз, чтобы добраться до камеры, и Тэхен вырывается. — Мы должны документировать каждый момент. — Разве это момент? — Тэхен дышит. В своих попытках уйти он соскользнул вниз по дивану, держа камеру вытянутой рукой, а Чонгук пытается схватить ее, не падая на него полностью. Чонгук сейчас прямо над ним, рука его лежит на шее Тэхена, чтобы он мог приподняться, и его улыбка сияет и морщится в уголках, когда он избегает вопроса и отвечает: — Верни. — Нет. — Тэ. — Нет. Взгляд падает на черты лица Чонгука, затем на что-то решительное и сосредоточенное, что заставляет Тэхена изо всех сил стараться не извиваться под его весом. Чонгук смотрит на него сверху вниз, они оба не хотят отступать, а потом: — Хорошо. Тэхен думает, что он победил, за секунду до того, как Чонгук тянет его тело вниз за бедра так быстро, что он визжит. Затаив дыхание, он отводит камеру в сторону и другой рукой бьет Чонгука по плечу. — Ты засранец. Чонгук начинает смеяться над ним, они оба так близко, что Тэхен знает, что Чонгук мог бы вырвать камеру из его рук, если бы действительно захотел. Тэхен не может не присоединиться к нему, черты лица освещаются квадратной улыбкой. Номер находится в теплом сиянии, снег падает за его пределами на 35-м этаже отеля, и Тэхен обнаруживает, что он не чувствовал такого счастья в течение многих лет. Он почти пьян от этого, от того, как Чонгук улыбается ему, держа его в клетке из рук. Его темные волосы падают на лоб, глаза сверкают весельем. Его сердце поет. Что-то вроде: О боже, о боже, о боже, почему Чонгук так смотрит на него, боже, он хочет поцеловать его. Он как раз на хвосте этой мысли, взгляд задумчиво скользит вниз к губам Чонгука, когда он наклоняется так близко, что его губы касаются уха Тэхена. — Если ты отдашь ее мне, я удалю этот снимок. Это сказано шепотом, тон его голоса так не подходит к разговору, который они ведут. Тэхен борется с желанием в своем теле, чтобы не вздрогнуть от этих слов. — Это бессмысленно, — тихо бормочет Тэхен, когда Чонгук отстраняется, слегка ошеломленный. — Почему бы просто не позволить мне сделать это? — Потому что это невесело. Веселье. Забудьте о веселье — Тэхен пытается не умереть прямо сейчас. Он шепчет:  — Лжец. И тут у него появляется идея. Чонгук снова протягивает руку, но решимость Тэхена все еще не исчезла; он снова отводит камеру, просто вне досягаемости. Как только Чонгук отступает назад в поражении, он протягивает свободную руку и щекочет бок Чонгука, место, которое очень чувствительное у него. Это работает. Чонгук почти вопит, извиваясь вверх, и этого достаточно, чтобы Тэхен быстро вышел из-под него и встал с камерой в руках торжествующе. Он тут же разражается смехом при виде того, что его встречает. Чонгук, растянувшийся на кушетке, выглядит бесспорно преданным, грудь поднимается и опускается, когда он смотрит на Тэхена, почти ошеломленный тем, что его так легко обманули. После всех поддразниваний, которым он подвергался в течение последних нескольких дней для развлечения Тэхена, похоже, что Чонгук наконец-то получил достаточно. Тэхен делает два шага назад, когда Чонгук спрыгивает с дивана и направляется прямо к нему. — Иди сюда, — говорит он низким голосом, и Тэхен напрягает все свои оставшиеся силы, чтобы не сдаться прямо сейчас. Вместо этого он отступает немного назад, держа камеру за спиной. — Что ты собираешься сделать? — дразнится он, поднимая брови. Судя по выражению лица Чонгука, Тэхен понятия не имеет, что он собирается сделать. Его сердце начинает колотиться, от нервов или возбуждения, он не знает. В любом случае, он знает, что Чонгук достиг предела. Он отступает назад, пока не прижимается спиной к окнам от пола до потолка, выходящим на город. Чонгук с легкостью заполняет его пространство, и Тэхен позволяет ему это, позволяет ему протянуть руку, чтобы вырвать камеру из его захвата — за исключением того, что, как только камера оказывается в руках Чонгука, все, что он делает, это кладет ее в сторону. — Ну что, доволен? — говорит Тэхен в пространство между ними, наблюдая, как Чонгук поворачивается к нему лицом. Он слегка смеется, ожидая, что Чонгук закатит глаза и снова создаст безопасную дистанцию между ними. Чего он не ожидает, так это того, что Чонгук устремит на него свой слишком нежный взгляд и покачает головой. — Нет. — Что, теперь ты на меня злишься? Да я даже не удалил его. Ты можешь добавить его в свой альбом для фотографий, я уверен, что он хорошо продвигается... Чонгук не дает ему договорить. Вместо этого он тянет Тэхена вперед за талию в середине его предложения и целует слова прямо из его рта. Они разрушаются и падают в один вздох, все тело Тэхена сотрясается от внезапного прикосновения губ к его губам, таких теплых, мягких и неожиданных. Руки Чонгука обвиваются вокруг его талии, притягивая его немного ближе, и Тэхен теряет себя в поцелуях, таких сладких, что он едва может дышать. Он обвивает руками шею Чонгука с тихим звуком в горле, голова кружится от шока. Чонгук целует его, снова, снова и снова, и напряжение между ними спадает, как благословение на фоне горизонта Торонто, на фоне ослепительно сияющих огней позади них. А потом Чонгук отстраняется, слегка запыхавшийся и пропитавшийся чем-то извиняющимся, глядя в пол. — Извини, — говорит он, даже когда Тэхен сжимает его руки вокруг шеи. — Мне так жаль, я просто увлекся... я должен был спросить, было бы ли это нормальным... а ты, наверное, не... Ох, разум Тэхена повторяет это снова и снова, как в цикле. Ох, ох, ох, ох. Чистый восторг, который следует за этим, почти поглощает его, заполняет с головы до ног, и только когда он замечает, как несчастно выглядит Чонгук, он понимает, что оставил младшего без ответа на целых двадцать секунд. При виде этого взгляда, как будто Чонгук думает, что он не чувствует себя точно так же, его сердце сжимается в груди так сильно, что он думает, что может перестать дышать на секунду. Это почти инстинктивно то, как он перестраивает этот восторг и направляет все свое внимание на то, чтобы успокоить Чонгука. — Шшш, — тихо говорит он, поглаживая пальцами затылок Чонгука и глядя, как тот смотрит в пол. — Все в порядке. Чонгук-и, посмотри на меня. Чонгук смотрит на него, и в его глазах отражается все та же любовь, которую Тэхен чувствует в своем сердце. Он опускает одну руку, чтобы погладить щеку Чонгука, пальцами откидывает назад пряди мягких темных волос, и они просто смотрят друг на друга в течение мгновения, впитывая близость. — И ты не жалеешь об этом? — Чонгук говорит так тихо, взгляд темный и пристальный. Тэхен только смеется. — Чонгук-и, ты бредишь, если думаешь, что я об этом пожалею. — Но... — его щеки пылают красным цветом. Он вздыхает, наклоняется вперед, пока его лоб не упирается в лоб Тэхена, смешение светлых и каштановых волос. — Я просто не хочу все испортить. — Ты ничего не портишь, — успокаивает Тэхен, полузакрыв глаза. — Я думаю, что там, где мы сейчас находимся, это полная противоположность тому, что можно все испортить. — Так ты не против, если я тебя поцелую? — слова произносятся шепотом. Тэхен отвечает без слов, мягко обхватывая руками шею Чонгука и сводя их губы вместе. Это так же искренне, как и в первый раз, если не больше, все эти чувства кружатся вокруг них, как туман, и делают его головокружительным, невесомым. Руки Чонгука сжимаются вокруг его талии, и Тэхен слышит, как он тихо выдыхает через нос, их губы так сладко работают после такого долгого времени разлуки. Это так ошеломляет, что Тэхен чуть ли не плачет, он так влюблен и, наконец, может позволить своим чувствам проявиться, когда он целует Чонгука снова и снова, вдыхая его и пробуя на вкус на своем языке. Как бы мягко это ни начиналось, оно быстро прогрессирует. В этот момент как будто прорывается плотина, потому что в следующее мгновение Чонгук прижимает его спиной к окнам, и Тэхен задыхается. Они так же безнадежны, как и все остальное, поцелуи идут быстро и резко, руки Тэхена блуждают по бокам Чонгука, сжимая его рубашку в кулаки, чтобы притянуть еще ближе. Скольжение их губ становится все менее собранным, немного грубее, чем раньше, Чонгук покусывает его нижнюю губу так, что тот скулит в его горло. Он запускает руки в волосы Чонгука, пальцы путаются в прядях, и у него кружится голова, потому что Чонгук целует его именно так, как любит Тэхен. Чонгук двигается к его шее, затем, распространяя поцелуи по линии подбородка, вниз по его кадыку. Тэхен откидывает голову назад и делает глубокий вдох, грудь поднимается и опускается. Он пытается успокоиться, пытается осознать, что Чонгук здесь, что он целует его, и это так чертовски хорошо. Он счастлив, улыбка на его лице расцветает с каждым поцелуем Чонгука. Так приятно наконец-то получить это освобождение, быть рядом с Чонгуком, как он жаждал, знать, что Чонгук хочет этого так же сильно, как и он — возможно, он хочет этого уже очень давно. — Гук, — говорит он, переводя дыхание. — Гуки. А потом Чонгук снова целует его, их языки скользят вместе, Тэхен улыбается в ответ на поцелуй, как будто ему восемнадцать и он влюблен в первый раз. Он чувствует, что улыбка Чонгука так же сильна, как и его собственная, что на мгновение раздается стук зубов, и они оба отстраняются, смеясь друг над другом. — О боже, — говорит Чонгук, и его улыбка соперничает с любой другой, которая появлялась на его лице раньше, тем, как она сияет. — О боже, Тэ. Он сияет, щеки слегка раскраснелись, и Тэхен не может сдержаться, когда он наклоняется для еще одного поцелуя, так нежно обхватывая ладонями щеки Чонгука. Это только начало.

***

Учитывая все обстоятельства, Тэхен чувствует себя так, словно он парит где-то между реальностью и каким-то возвышенным измерением. Он счастлив, и это видно в каждом его шаге, в каждой улыбке, которую он адресует продавщицам, официантам и прохожим на улице. Он становится еще счастливее, когда Чонгук видит эту улыбку и целует его в щеку. Вчерашний день был почти таким же, как и предыдущие, если не учитывать намного больше поцелуев и немного меньше напряжения. Чонгук был так задушен его любовью, что Тэхен начал задаваться вопросом, насколько глубоки эти новые отношения между ними — именно то, что они оба чувствуют, потому что Тэхен знает, что он влюблен, только каждый раз, когда он видит, что Чонгук смотрит на него так, как он всегда смотрел раньше, его сердце сжимается все сильнее и сильнее, что он почти боится признаться себе в этом. Он думает, что, возможно, не позволял себе думать об этом раньше — то, как Чонгук смотрит на него. Может быть, он слишком боялся впускать в свое сердце в тысячный раз, слишком застрял в собственной голове, чтобы осознать, что вещи никогда не были односторонними. Это почти так же, как если бы любовь, которая была у них раньше, была исправима. Вещи никогда не будут прежними, не после всего, через что они прошли — но Тэхен оптимистично подозревает, что направление, в котором они позволяют себе двигаться, хорошо для него. Для них обоих. В последнее время Чонгук сияет, и хотя они ничего не делали, кроме поцелуев и игнорирования разговора о том, что именно они чувствуют друг к другу, в этот момент времени, когда город густо засыпан снегом, Тэхен находит себя удовлетворенным. Им есть о чем поговорить, но пока он с радостью позволит Чонгуку взять его за руку и с улыбкой потащить к городским огням и шумной толпе. Имея излишне полное портфолио снимков и время, чтобы тратить его впустую, они отправляются в бар в свой предпоследний вечер в Торонто. Чонгук ведет его к бару, положив руку ему на поясницу, и быстро делает заказ среди толпы. Он без колебаний заказывает любимый напиток Тэхена, и уже один этот простой жест заставляет Тэхена прикусить губу и бороться с желанием схватить руку Чонгука, чтобы переплести их пальцы. Чонгук знает его, знает его мелкие предпочтения и то, что ему не нравится, точно знает, что он хочет. Он понимает, что это не должно вызвать у него такой реакции, но он все равно почти ошеломлен радостью, которую это приносит. Чтобы кто-то знал вас хорошо с простой уверенностью, это волнующе. То, что Чонгук помнит эти мелкие детали, говорит о многом, и судя по облегченной улыбке, которую он изобразил, увидев положительную реакцию Тэхена на поставленный перед ним напиток, похоже, Чонгук беспокоился о своем решении, как будто он был неправ, предполагая, что Тэхен все еще любит те же самые вещи. Конечно, Тэхен обычно заказывает что-то другое, но он не собирается разрушать тихую счастливую улыбку на лице Чонгука из-за чего-то столь незначительного, как его ежемесячные предпочтения. Они пьют какое-то время, впитывая атмосферу этого места, где-то в центре Торонто, где пахнет деньгами и где находится самая разнообразная толпа людей, которую Тэхен когда-либо видел. Находясь здесь с Чонгуком, он чувствует себя бодрым. Как человек, путешествующий по миру с любовью всей своей жизни, принимая вещи такими, какие они есть, и чувствуя себя открытым для своих эмоций. Это почти приносит свободу, и он наслаждается Чонгуком рядом, когда ночь тянется, перемещаясь все ближе и ближе, когда напитки с легкостью проскальзывают в его горло. Примерно в четвертом круге, когда вокруг них с приятным жужжанием сгущается ночь, Чонгук начинает задавать ему вопросы. Это мгновенно становится забавным для Тэхена, напоминая, как он всегда был пьян и смотрел в потолок в своей комнате в общежитии университета, задавая ему глупые, нелепые вопросы вроде: как ты думаешь, мир был бы совершенно другим, если бы люди могли летать? Он потакает ему с улыбкой, немного вялой и слегка расслабленной, потому что Чонгук всегда любит, когда Тэхен развлекает его. — Тэ, — бормочет Чонгук, положив руку ему на колено. — Ты думаешь... ты когда-нибудь представлял себе, каково это — жить в мире без камер? — Наверное, ужасно, — Тэхен тут же кладет свою руку поверх руки Чонгука, переплетая их пальцы вместе, и улыбается внезапному восторгу, который появляется на лице Чонгука при этом жесте. — Начнем с того, что мы останемся без работы. Чонгук смеется. — Да, черт возьми. Но также у нас не было бы телевизора, или видео, или фотографических свидетельств истории, — он выглядит настолько ошеломленным этим очевидным открытием, что Тэхен начинает хихикать из ниоткуда. — Кто этот парень, который изобрел камеры? — Разве ты не должен знать этого? — дразнит Тэхен, положив голову на стойку бара и играя с пальцами Чонгука. — Я... я не могу вспомнить. Но я знаю, что ты знаешь. Ты чертовски умен. Закатив глаза, Тэхен приглушает румянец, норовивший покрыть его щеки. — Хорошо, если ты хочешь получить простой ответ, полагаю, что первая фотография была создана этим парнем, Жозефом Нисефором Ньепсом. Чонгук бормочет в ответ сдавленный вариант имени, потом смеется. — Я бы ему отсосал. — Ты... — Тэхен пристально смотрит на него, отдергивает руку только для того, чтобы взять подбородок Чонгука двумя пальцами. Этот нежный жест усиливается, когда Чонгук встречается с ним взглядом, и они инстинктивно улыбаются друг другу. — Уже так напился. Но и я тоже, если мы собираемся к нему. — Я имею в виду, что мы обязаны ему всем. Без него мы были бы в антиутопии. — Да, это заставляет задуматься. Они еще немного смотрят друг на друга, и Тэхен замолкает, чтобы запомнить каждую деталь лица Чонгука, просто потому, что он может. Такое ощущение, что Чонгук думает о том же, видя, как его глаза скользят по лицу Тэхена, не обращая внимания на шум бара вокруг них. Кажется немного неожиданным, как быстро они вернулись к своим старым привязанностям — и все же не совсем. Это так естественно, что Тэхен не может представить себе ничего другого. Его сердце учащенно бьется, все такое же испуганное и в то же время возбужденное. — Поцелуй меня, — бормочет он, повинуясь желанию, глаза его слегка отяжелели от алкоголя. Чонгук тут же наклоняется к нему. Тэхен вздыхает, пальцы все еще мягко касаются его подбородка, двигаясь, чтобы обхватить его щеки, когда их губы соприкасаются. Он сладок на вкус, что-то примитивно успокаивающее в том, как они вдыхают друг друга. Он улыбается в ответ на поцелуй, чувствуя, как губы Чонгука вторят его собственным. — Кроме того, я не смогу фотографировать тебя. Тэхен отстраняется и делает глоток своего напитка, пытаясь остановить нелепую улыбку, грозящую охватить его лицо. — Так вот что тебя беспокоит? — Конечно. Секунду он изучает Чонгука, раздумывая, стоит ли ему говорить о том, что у него на уме. Младший просто улыбается ему, когда их взгляды встречаются, что-то легкое и ласковое, и в тусклом свете бара его черты почти неописуемо захватывают дух. Темные волосы, немного взъерошенные по какой-то причине, дополненные еще более темными глазами, в которых что-то искрится, губы приподнимаются в уголках, как будто все, что парит между ними, — это все, что он может видеть. Тэхен не может не смотреть. Не может не восхищаться на секунду, тем, как он благодарен, что в его жизни есть Чонгук. Быть влюбленным и знать, что его чувства в какой-то степени взаимны. — Я хотел спросить, как продвигается твой маленький альбом для фотографий, — бормочет Тэхен в конце концов, немного слишком нежно. — В последнее время ты не показывал мне своих фотографий. — Может быть, я просто хочу, чтобы это был сюрприз, — решает Чонгук. — Это не альбом для фотографий — не совсем. Но... — он замолкает, словно внезапно осознав, что выплескивает свои слова в опьянении. — Но тебе придется подождать. — Подождать что? — Кое-что, — Чонгук снова целует его, легонько касаясь пальцами основания шеи. — Не позволяй мне облажаться и сказать тебе. Я слишком слаб для твоих вопросов. Тэхен смеется, звук яркий и задерживается в воздухе даже с ритмом музыки. Он прижимает их лбы друг к другу, на самом деле это больше похоже на толчок. — Надеюсь, это стоит того, чтобы ждать. — Стоит. До тех пор, пока ты позволяешь мне продолжать фотографировать тебя. — Мы уже говорили об этом, — успокаивает Тэхен, поддразнивая его. — Ты можешь делать все, что захочешь. — Хорошо, — говорит Чонгук и прижимает их губы друг к другу в чем-то нежном, но решительном.

***

Несколько часов спустя, воодушевленные бодростью ночи и опьяненные друг другом, Тэхен и Чонгук абсолютно, несомненно, преодолевают хрупкие барьеры, которые они установили. Вопросы Чонгука в течение ночи становились все более и более нелепыми и дразнящими, ответы Тэхена все более и более смешными, и к концу ночи они оба висят друг на друге на обратном пути в отель, тепло укутанные и целующиеся так сильно, что Тэхен чувствует, что его губы распухли, даже если он этого не видит. Он не совсем понимает, почему их пребывание в Торонто превратилось в нечто вроде медового месяца. Он не знает, почему он в приподнятом настроении, хотя все так неясно. При каждом проявлении нежности со стороны Чонгука у него перехватывает дыхание, сердце учащенно бьется и колотится в груди, и это только увеличивается в десять раз, когда он осознает, что за каждый поцелуй, который он дарит в ответ, черты лица Чонгука светлеют от восторга, как будто он просыпается ото сна. Они оба так же пьяны, как и друг с другом во всех смыслах. Хотя кажется, что они находятся в странном состоянии неопределенности, их действия на удивление ясны, ничего нерешительного в том, как они двигаются, и Тэхен прекрасно понимает, что это реально. Как будто теперь, когда они дали друг другу какое-то невысказанное разрешение проявить свою любовь, быть друг для друга тем, кем они оба жаждали быть, они не могут остановиться. Все это приходит в голову, когда они оказываются в своем гостиничном номере. Как только они входят в номер, Тэхен захлопывает дверь и тянет Чонгука за руку к кровати. Он падает на простыни с Чонгуком над ним, сбрасывая ботинки, когда он двигается спиной к подушкам, Чонгук следует за ним на четвереньках. Непонятно, что они делают — и все же это так мучительно. Они оба знают, чего хотят, ясность этого в тусклом свете была ярче, чем когда-либо, городской пейзаж мерцал на них с другого конца комнаты. Они пьяны — и Тэхен хочет этого. Он хочет этого так сильно, что не может позволить себе думать ни о чем другом, и поэтому, когда они оба устраиваются на кровати, руки Чонгука заключают его в клетку, Тэхен приподнимается на локтях и соединяет их губы таким образом, что это о чем-то говорит. Чонгук немедленно откликается, что-то мягкое и удивленное в том слабом звуке, который он издает своим горлом. Он так нежен с каждым прикосновением, так любящ, что у Тэхена кружится голова; и все же его поцелуи решительны, почти требовательны. Он ловит нижнюю губу Тэхена своими губами и отпускает, покрывая поцелуями его щеки, лоб, подбородок, скулу, как будто он не может насытиться. Как будто он пытается вспомнить, что чувствует, после всего этого времени. Как будто поцелуи Тэхена были чем-то, что ему не хватало, чем-то, что он жаждал, и Тэхен чувствует это как удар в сердце, когда он думает в тумане своих мыслей, насколько сильно он чувствует то же самое. — Тэ, — шепчет Чонгук, когда руки Тэхена обвиваются вокруг его шеи и их поцелуи становятся глубже. — Тэ, детка... Тэхен в шоке отшатывается, губы мокрые, щеки порозовели. Чонгук просто смотрит на него, и наступает долгая тишина, наполненная только звуком их неровного дыхания, вздымающейся и опускающейся грудью и смешивающимися сердцами, прежде чем лицо Тэхена расплывается в легкомысленной улыбке, и он смеется, притягивая Чонгука ближе. — Детка? — его вопрос звучит прямо в ухо Чонгука, просто чтобы подразнить. — Извини, тебе не нравится... — Нет, — выдыхает Тэхен, целуя его долго и нежно. — Нет, повтори еще раз. Чонгук дрожит всем телом, прижимая Тэхена глубже к простыням. Его руки крепко прижаты к телу Тэхена, губы тверды, когда он страстно целует его в ответ, но именно Тэхен чувствует, что контролирует ситуацию. Как будто он может сказать что угодно, и Чонгук подчинится с ослепительной улыбкой и слишком большим энтузиазмом. Это так похоже на то, какими они были раньше, что его сердце болит от этой привычности. Когда он произносит это снова, мягкий выдох слова в пространстве между их губами, разум Тэхена становится пустым. Происходит какое-то движение, а потом Тэхен седлает колени Чонгука, сложив руки на его груди и глядя на него сверху вниз. Они ничего не делают, только смотрят друг на друга в течение долгого мгновения, когда у Тэхена перехватывает дыхание, и он чувствует, как любовь густеет в его венах, почти пугая тем, как она проносится через него. Чонгук протягивает руку, чтобы пригладить волосы назад, пальцы мягко скользят по его щекам, и Тэхен закрывает глаза. Не так он представлял себе их пребывание в Торонто, но какая-то часть его знала, что все закончится именно так. Вот так они падают вместе, сердца сплетаются в каком-то невысказанном многолетнем утешении. Тэхен тянется к руке Чонгука, висящей у него на боку, и переплетает ее со своей, вдавливая их соединенные руки в простыни. Это почти слишком интимно. То, что висит в воздухе, когда Тэхен медленно наклоняется и соединяет их губы, что-то почти осязаемое, что парит над ними и кричит ему, чтобы он удивился, что он делает, почему он делает это, почему Чонгук так жаждет ответить. Их поцелуи медленные и глубокие, медленное прикосновение языков и легкий намек на зубы. Это почти сбивает с толку, насколько нежным все кажется, как будто любовь, которую они разделяют, реальна и присутствует, и трепещет в бешеном ритме в их сердцах, ожидая освобождения. Тэхен не понимает этого, не может обхватить своей рукой, его голова настолько затуманена в пьяном состоянии, но он не может перестать вдыхать его, наполняя свои легкие вкусом того, чего он так долго хотел, и он не думает, что Чонгук тоже сможет. Они целуются, кажется, целую вечность, прежде чем руки Тэхена прокрадываются под рубашку Чонгука, поднимая ее вверх, когда он перемещается на коленях. Они все еще целуются, губы слипаются, дыхание становится быстрым и долгим. Но Тэхен становится храбрым, и только когда он проводит пальцами по соскам Чонгука, встречая резкий вдох и толчок вверх, он понимает, куда они зашли. Он отстраняется, губы покалывает. Волосы Чонгука торчат вверх там, где Тэхен запустил мягкие пальцы в пряди, щеки красные и пылающие, и он смотрит на Тэхена так, словно видит его впервые в жизни. — Что? — Тэхен смеется, чувствуя себя наэлектризованным в сумеречном свете луны. — Я просто... вау, — Чонгук не перестает пялиться на него, моргая, и Тэхен собирается спросить, не случилось ли чего, прежде чем он расплывается в захватывающей дух улыбке. — Я и забыл, как хорошо ты целуешься. Тэхен краснеет, нежно целуя его в губы вместо ответа. Но Чонгук еще не закончил. — Мы можем... — он выдыхает что-то сомнительное и уязвимое. — Мы можем делать это все время? Это было сказано в такой спешке, что Тэхен должен был позволить словам зародиться на мгновение, прежде чем он сможет с ними примириться. Его сердце снова колотится, бьется так сильно, что он уверен, что Чонгук слышит его. — Что ты такое говоришь, Гук? Чонгук тащит их обоих вверх, Тэхен двигается вместе с ним, пока он не приподнимается на локтях, а Тэхен наполовину не лежит у него на коленях, пальцы небрежно скользят по маленькой полоске обнаженной кожи на его талии. — Я говорю... я хочу этого. Я хочу делать это с тобой, но не только это. Все. Я хочу все. Всего тебя. Слова такие тяжелые — и все же они делают Тэхена самым счастливым, каким он когда-либо себя чувствовал. — Хочешь? Его голос звучит шокированным, немного дрожит. Он прекращает свое действие на талии Чонгука, просто смотрит в пару глаз, которые встречаются с его собственными, и не отводит взгляда. Как будто он ищет что-то, какое-то утешение или облегчение, что-то, что скажет ему Чонгук. Это больше, чем просто плод слишком большого количества алкоголя. То, что он находит, даже если это кажется подлинным, недостаточно для него, чтобы быть уверенным в чем-то. — Тэхен, — шепчет Чонгук, скользя пальцами по его щеке. — Я так давно этого хотел, что то, что мы сейчас делаем, кажется нереальным. Мне приходится постоянно напоминать себе, что я не сплю, что ты действительно здесь. Ты знаешь, каково это? Тэхен чуть ли не рыдает. Потому что он знает. Он много раз делал так, и одно дело — хранить эти мысли в своем собственном уме, но совсем другое — услышать их от единственного человека, который значит для него больше, чем что-либо другое. Слезы приходят естественно, внезапная реакция на его слова, и Тэхен позволяет им скользить по его щекам в знак согласия, потому что даже в его фантазиях и самых смелых мечтах такого рода признание заканчивалось для него именно так. Всхлипывая, он вытаращил глаза, до смешного счастливый, ошеломленный и хватающийся за что угодно, лишь бы не упасть. Чонгук, однако, находит их более чем немного волнующими. — О боже, Тэ. Детка, нет. Эй, ты в порядке? Почему ты плачешь? — он вытирает большими пальцами слезы Тэхена так быстро, как они появляются, взгляд такой глубокий и пристальный. — Я просто... ты серьезно? Ты хочешь быть со мной? — Конечно, — Чонгук целует его мокрые щеки, и разум Тэхена просто затуманивается. — Я никогда не хотел ничего больше. Тэ, найти тебя снова было для меня самой большой удачей. Я совершил больше ошибок, чем могу сосчитать, и я не горжусь тем, что между нами были такие тяжелые отношения, но я действительно думаю... если ты хочешь, если ты готов, у нас может все получиться. Я готов на все ради попытки. — Я так пьян, — смеется Тэхен, потому что его разум затмевается, пытаясь понять смысл слов Чонгука, смесь восторга и смятения, страха и любви бурлит, пока у него не сдавливает грудь. — Боже. Ты не передумаешь утром, когда мы протрезвеем? Чонгук решительно качает головой. Он и сам чуть ли не плачет, от чего Тэхен вздрагивает. — Никогда. Я серьезно. — Тогда скажи мне еще раз. Когда мы проснемся, скажи мне еще раз. Утром я тебе поверю. Что-то в его голосе, почти надутом, заставляет Чонгука рассмеяться. — Теперь ты мне не веришь? — Это больше похоже на... это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я боюсь, что проснусь, и мы вернемся туда, где были, и не будем говорить об этом, потому что ты не чувствуешь того же, что и я... — Я буду здесь утром, Тэ. И я не передумаю, обещаю тебе. — Чонгук прижимает их лбы друг к другу, прижимается поцелуем к его губам, сладким, как мед. — Может быть, нам не следовало говорить об этом сейчас, но я рад, что мы это сделали. Я лю... — он тут же замолкает, и Тэхен резко открывает глаза, чтобы увидеть легкий румянец, танцующий на его щеках. — Ты мне очень нравишься, Тэхен. Мне нужно, чтобы ты это знал. Тэхен улыбается одной из его широких улыбок, которые он приберегает для самых бездыханных моментов, и хотя он ошеломлен, он чувствует, что это — быть здесь, прямо здесь, с Чонгуком — самое живое, что он чувствовал за очень долгое время. Сомнение все еще есть, задерживается, говоря ему, что Чонгук просто пьян и при свете нового дня сделает шаг в сторону от Тэхена и скажет ему, что все это было ошибкой. Но во всех его иррациональных мыслях выделяется одна идея, которая убеждает его, что Чонгук чувствует то же самое уже давно, точно так же, как и он когда-то раньше. Если они смогли влюбиться один раз, возможно, при благоприятных обстоятельствах и со временем они смогут сделать это снова. Тэхен цепляется за эту мысль, вдавливает ее в каждый поцелуй, который они разделяют, и когда он засыпает, уткнувшись лицом в шею Чонгука через неопределенное время, он ловит себя на том, что надеется, что его сны будут так же добры к нему, как и реальность.

***

Утренний свет добр к чертам лица Тэхена, думает Чонгук. Подчеркивает наклон его щек, мягко играет на его слегка нахмуренных бровях, пока он спит. Он почти загипнотизирован, лежа рядом с ним, их головы прижаты друг к другу на одной подушке. Волосы Чонгука слегка щекочут щеки Тэхена. Они так близко, а Чонгук просто наблюдает за ним. Его сердце ускоряется и замедляется каждый раз, когда Тэхен шевелится во сне. Пробежавшись взглядом по темному оперению ресниц Тэхена, по его спутанным светлым волосам и пухлым губам, у Чонгука перехватило дыхание. Это последствия оставления мысли в стороне о том, что он был уверен, что никогда больше не будет иметь Тэхена рядом с собой, никогда не почувствует эту медленно растущее сердцебиение. А теперь... Тэхен что-то бормочет во сне. Его ресницы трепещут, и Чонгук не может сдержаться, он поднимает теплую руку, чтобы погладить его по щеке, все время глядя на него. Он проводит большим пальцем по щеке Тэхена, откидывая с лица выбившиеся пряди светлых волос. Они все еще колеблются на неизвестной территории, все еще пытаются понять друг друга и мысленно принять ту уязвимость, которую приносит раскрытие перед кем-то. Доверие и терпение все наладят, Чонгук знает это, но это трудный шаг вперед для них обоих, и его немного беспокоит, что Тэхен был так уверен, что Чонгук передумает при свете дня. Дело в том, что он не знает, как заставить Тэхена поверить ему, кроме как повторять эти слова снова и снова. Его действия уже так полны любви, так очевидны. Чонгук недоумевает, как люди должны смотреть на них двоих, смотреть на него, так очевидно ушедшего за своим лучшим другом, своим партнером по работе. Когда-то они были так привязаны друг к другу, что редко кто из друзей Чонгука не дразнил его за то, что он постоянно болтается вокруг Тэхена. Или, если без Тэхена, постоянно говорит о нем. Может быть, влюбленность. Но на самом деле Чонгук знает, что это была любовь. И теперь, медленно скользя взглядом по чертам лица, которые он так хорошо знает: полные губы, длинные ресницы, крохотная родинка на кончике носа; Чонгук уверен, что чувствует то же самое. Это прекрасное огромное захватывающее дух и чертовски ужасающее чувство, которое трепещет по его венам и заставляет его никогда не закрывать глаза. Чувство настолько сильное, что доходит до кончиков пальцев ног, крошечными электрическими разрядами пробегает по груди, вызывает на губах подсознательную улыбку. И все из-за Тэхена. Даже если страх потерять Тэхена во второй раз — это что-то колоссальное и злобное, что-то, что проникает в его разум в самые неосторожные и ненадежные моменты — он думает, что рискнул бы чем угодно, только бы иметь это. Просто быть здесь вот так, прижавшись друг к другу ранним утром среди высот Торонто, пока солнечный свет отбрасывает свои лучи мерцающими бликами вдоль линии скулы Тэхена. Он нуждается в этом. Тэхен просыпается. Чонгук наблюдает за происходящим сонными глазами, наблюдает, как его глаза трепещут, а затем открываются, как он облизывает губы, а затем втягивает их в рот, действие настолько неосторожное и невидимое никому, кроме Чонгука. Вскоре после того, как его глаза останавливаются на Чонгуке, он замечает теплую руку на своей щеке, большой палец разглаживает круги на коже. Улыбка, которая следует за этим, автоматическая, вялая и почти застенчивая. — Ты следил за мной, пока я спал? Боже, у него такой глубокий голос. Чонгук испускает вздох и фыркает со смехом. — Типа того. Ты красивый, когда спишь. Тэхен стонет, однако он поворачивает голову и целует руку, которая скользит к его подбородку. — Лесть ни к чему не приведет, Чон Чонгук. — Разве? — Чонгук говорит, что-то слегка подкалывающее звучит в его тоне. Он убирает руку только для того, чтобы медленно толкнуть Тэхена обратно на простыни и нависнуть над ним, положив руки по обе стороны от головы Тэхена. Они оба накрыты простынями до середины. — Ты не дал мне никаких реальных доказательств, чтобы поверить в это. Тэхен смотрит на него снизу вверх, волосы веером рассыпались по подушке. Чонгук видит, что он с трудом сдерживает улыбку. Каким-то образом этот жест был настолько милым, что Чонгук почувствовал, как его взгляд смягчился, и знает, что Тэхен видит это по тому, как приоткрываются его губы. Они просто долго смотрят друг на друга, словно приспосабливаясь к своему положению на следующее утро после такой насыщенной событиями ночи. Чонгук нервничает, что Тэхен оттолкнет его и попросит пространство, хотя он сделал бы это в мгновение ока, если бы захотел. И все же, несмотря на нервы, он чувствует себя странно уверенно. Его взгляд тяжелеет, когда он перемещается от взгляда Тэхена, сверкающего весельем, к этим губам, приоткрытым, мягким и красивым. Он знает, что не слишком хитроумный, но уже слишком поздно беспокоиться. — Можно я тебя поцелую? Тэхен смеется, коротко и мягко. — Ты решил спросить об этом? — Вежливость не помешает. — А если я скажу «нет»? Чонгук замирает, едва заметно, но Тэхен улавливает это. Его глаза быстро замечают выражение, которое появляется на лице Чонгука, тонко скрытую панику, и с ободряющей улыбкой он наклоняется и обвивает руками шею Чонгука. — Я шучу, — выдыхает Тэхен, притягивая их лица ближе. Нос Чонгука касается его щеки, а Тэхен прижимает их лбы друг к другу, и этого так много. — Тебе не обязательно просить разрешение поцеловать меня, Чонгук. Чонгук воспринимает это как намек. Медленно и нежно он наклоняется и прижимает их губы друг к другу. Дыхание Тэхена смешивается с его собственным, тепло так успокаивает. Он позволяет себе упасть на локти, бедра обхватывают ноги Тэхена с обеих сторон и руки Тэхена сжимаются на его шее, когда они целуются, медленно и чувственно, растягиваясь в ленивом утреннем свете. Тэхен издает горловой звук, когда Чонгук отстраняется, и он не может не смягчить это еще одним поцелуем, потом вторым, потом третьим — и снова увлекается. Ему нужно все прояснить. — Тэ, — начинает он, целуя его. — Я серьезен по поводу того, что сказал вчера вечером. Ты ведь это знаешь, правда? Когда он откидывается назад, Тэхен смотрит на него с некоторым благоговением. — Да, — выдыхает он, — теперь, наверное, да. — Так мы можем это сделать? Можем ли мы попробовать это снова, попытаться быть друг для друга тем, кем мы были раньше? Наступило долгое молчание. Тэхен улыбается неспешно, понимающе. — Я не хочу быть тем, кем мы были раньше. — Что? — паника камнем падает у него в животе. — Но почему? — Потому что мы не одни и те же люди. Все, что у нас есть сейчас, отличается, и это прекрасно. Это хорошо. Мы все еще можем вспоминать наши дурацкие студенческие дни, но они никогда не вернутся. Ты ведь понимаешь это, не так ли? — Да, — с облегчением кивает Чонгук и целует его в щеку, потому что так оно и есть. Он все понимает. — Я уже не такой большой тупица. Тэхен смеется. — Не уверен, что согласен с этим. Увидев, как надутые губки Чонгука очень целеустремленно украшают его, он воркует, скользит руками вниз, чтобы обхватить щеки Чонгука, и это должно быть по-детски и смешно, но вместо этого он просто краснеет и борется с улыбкой. Тэхен мягко вертит его, как пластилин, растворяющийся в каждом слове. И Чонгук, зная, что ничего нельзя поделать, чтобы остановить это, совершенно не стыдится этого. Тэхен целует его один раз. Он говорит: — Это не значит, что я не хочу этого. Потому что я хочу. Но давай будем осторожны, ладно? Я не хочу бросаться во все тяжкие только для того, чтобы облажаться... — Ты не облажаешься, — тут же заверил Чонгук, вспомнив, как в первый раз поцеловал Тэхена, и его нервы были настолько напряжены, что он спросил: — Ты не жалеешь об этом? — ...зная наше прошлое. Нам еще многое предстоит обсудить, Чонгук-и, понимаешь? Но все будет хорошо. — Я знаю, — улыбается он. — Я хочу этого, Тэ. Я хочу быть с тобой, если ты позволишь. Тэхен смотрит на него так, словно он сказал что-то нелепое. Немного скептицизма, немного недоверия — и тогда улыбка расцветает на его лице, что-то яркое и искреннее, что доходит до его глаз. — Конечно, — шепчет он, голос мягкий, глаза ласковые. Он притягивает к себе Чонгука, целует его в ухо и говорит: — Я доверял тебе с самого начала.