hawaii
18 июля 2020 г., 11:31
Мы можем пойти вместе Это не имеет большого значения Мы можем добраться туда Мы сможем это сделать, если попробуем Childish Gambino — Retro
В какой-то момент, окружая себя новыми странами и культурами и прячась за объективом, Тэхен думает, что он, возможно, привык путешествовать с Чонгуком. Несомненно, их отношения потерпели радикальные изменения за последние несколько месяцев. Практически перевернулись с ног на голову — но путешествие делает дни длинными, заставляет время чувствовать по-другому, и поэтому то, как они нашли друг друга во второй раз, не кажется слишком внезапным, как это было бы во многих других вариантах развития. Теперь все по-другому. То, как они ведут себя друг с другом, в основном так же, но без того барьера осторожности, того страха переступить, который Тэхен так неохотно питал и Чонгук, по-видимому, тоже. Теперь они не боятся того, что это значит, когда их ничто не сдерживает. То, как они цепляются друг за друга, кажется любому, кто посмотрит, почти чрезмерным. Их общее прошлое пронизано шипами, но это прошлое. Тэхен устал от прошлого, устал жить в нем, и за последние несколько месяцев он пришел к пониманию того, что твердая фиксация себя в направлении будущего помогла ему намного лучше, как личности. Забавно, что его воссоединение с Чонгуком в значительной степени способствовало уроку понимания самого себя. Это похоже на то, как если бы воссоединение заставило его закрыться, заставило его противостоять своим плохим привычкам и самооценке и выбросить все это самобичевание навсегда. Теперь он знает, что достоин всего того, от чего когда-то отгораживался. Что он совершенен, красив, силен, любим. И самое главное, он знает, что эта любовь не ограничивается привязанностями Чонгука, а простирается далеко за их пределы. В любом случае, ему не навредит напомнить Чонгуку об этом. Даже если он не говорит этого прямо, Тэхен чувствует это как шепот в его действиях, в его маленьких жестах заботы. Им предстоит пройти долгий путь, но они уже проделали это однажды, и Тэхен знает, что это будет легко. Любить Чонгука всегда было легко, пока не разбилось сердце. Это так же обещает быть таким же волнующим еще раз со временем и исцелением. Гавайи очень похожи на исцеление, причем во многом. Между Торонто и Гавайями у них нет промежуточной остановки в Сеуле, в основном из-за бюджетных ограничений, а это означает, что им двоим пришлось носить с собой все свои благоухающие отпускные шорты и рубашки вместе с зимними свитерами во время их поездок в аэропорт. Не то чтобы кто-то из них действительно возражал. Чонгук несет свои сумки (как они не превышают предел веса, Тэхен не знает) беззаботно, как будто они весят чуть больше нескольких килограммов, и Тэхен неторопливо идет за ним, волоча свой чемодан на колесах, как нормальный человек, потому что он не мускулистый монстр. Однако это не означает, что он против восхищаться тяжелой работой, когда она происходит у него на глазах. В самолете они устраиваются поудобнее с горой подушек и одеял, накинутых на их два сиденья, и свободным местом в конце ряда (счастливый бонус). Это долгий перелет, но чуть короче, чем их перелет из Сеула в Торонто. Поскольку они садятся рано утром, они оба изнуренные, и Тэхен быстро устраивается в изгибе шеи Чонгука, когда бортпроводники начинают подготовку к взлету, зная, что его попросят сесть вперед через мгновение, но достаточно усталый, чтобы брать все, что он может получить. К радости своего сердца, Чонгук просто приглаживает рукой волосы и целует его в лоб. — Тэ, — шепчет он, достаточно тихо, чтобы Тэхен услышал его сквозь шум. — Мм? — Вон та стюардесса свирепо смотрит на тебя. — Скажи ей, что я сплю, — ворчит он, потому что шея Чонгука такая теплая. Чонгук тихо смеется, звук мягкий, вибрирующий. Он толкает его плечом, чтобы снять Тэхена с себя, и преданный Тэхен медленно садится и выпрямляется в своем кресле. — Эй, — Чонгук заметил, как он надулся. — Детка, не будь таким. Ты можешь спать на мне сколько угодно, как только самолет поднимется в воздух. Тэхен ненавидит, как он нервничает каждый раз, когда Чонгук использует это ласкательное имя. — Не называй меня так. — Как, детка? — Да. Не то чтобы он был против этого — скорее он не хотел, чтобы Чонгук знал, как сильно это на него влияет, потому что тогда он станет самодовольным и начнет дразнить его, и Тэхен не сможет перестать увиливать. Чонгук наклоняется вперед, поднимая руку, чтобы погладить его по щеке. — А как насчет милый? Дорогой? Любимый, ангелочек, сладкий... Вот что он имеет в виду. — Заткнись, — яростно шепчет Тэхен, борясь с румянцем. Он отбрасывает руку Чонгука, а Чонгук смеется, он влюблен в идиота, глупого, милого, бесящего идиота, который все время пытается держать его за руку. — Я донесу на тебя, а потом тебя вышвырнут из самолета за то, что ты придурок. — Ты сделаешь это со мной? — Да, — но Тэхен не может не развалиться на части под фальшивым расстроенным выражением лица Чонгука, и все равно прижимается поцелуем к его губам, просто чтобы заткнуть ему рот. Чонгук улыбается, как будто выиграл. Большую часть полета они проспали, свернувшись калачиком. В какой-то момент Тэхен просыпается и видит, что Чонгук смотрит фильм, рассеянно проводя руками по волосам Тэхена, не отрывая глаз от экрана и приоткрыв губы, очевидно, поглощенный происходящим. Это так мило в такой простой манере, что он ловит себя на том, что улыбается, наблюдая, как Чонгук смотрит на экран. И только когда Чонгук, кажется, понимает, что голова Тэхена повернута в его сторону, то его движения останавливаются, и он смотрит вниз, чтобы встретиться с ним взглядом. Они обмениваются мгновенными взглядами, полными надежды и чего-то знакомого. Тэхен впервые уверен, что Чонгук так же оптимистично относится к этому, к ним, как и он сам. Спокойные часы тоже дают ему возможность поразмыслить. Кажется, прошли годы с момента их первого воссоединения в Сеуле. Через душевную боль, общение и рост они наконец-то вернулись друг к другу так, как Тэхен только мечтал, и с довольной мыслью он находит себя счастливым двигаться дальше. Их прошлое покрыто шрамами, всегда будет грузом, который они оба решают нести — но это не должно мешать им наслаждаться своим временем вместе отныне и до будущего, какое бы оно ни было. Они оба повзрослели даже за последние несколько месяцев, научились понимать друг друга и бороться через все различия и недоразумения, и теперь они действительно находятся в месте, где находят свое утешение друг в друге. Облегчение каким-то образом растаяло в постоянном тепле, которое никогда полностью не покидает. Именно с улыбкой Тэхен понимает, что их любовь взаимна.***
Гавайи приносят им широкое открытое пространство и голубое небо на многие километры, солнце льнет к их коже, несмотря на то, что сейчас только конец января. Остров Оаху — это не что иное, как место мечты Тэхена. С накатывающимися волнами и зеленью везде, куда он смотрит, это почти похоже на отдых от суровых снегов и ветров Торонто. Чонгук кажется таким же очарованным, если судить по его благоговейному взгляду, и он принимает Гавайское сияние с такой легкостью, что это заставляет Тэхена почти смеяться. На этот раз они сидят в другой арендованной машине с Чонгуком за рулем, и Тэхен не скрывает, что его взгляд задерживается на нем. Волосы Чонгука зачесаны назад, виден лоб, и он носит солнцезащитные очки, чтобы остановить яркий свет вечернего солнца, падающий напрямую. На шее у него висит каменное ожерелье, которое он купил на Окинаве, и на нем простая белая рубашка, которая так хорошо дополняет загар его кожи, что Тэхен не может перестать пялиться. Они прибыли в Гонолулу в качестве первого этапа своего путешествия. Их отель на первые несколько дней расположен на пляже Вайкики — немного расточительно, но это все на совести секретаря Кан, — и они направляются туда из аэропорта с каким-то беззаботным видом, солнце садится вокруг них в оранжевом сиянии, когда они пробираются сквозь вечернее движение и едут вниз по шоссе. Окна были опущены, из динамиков, к которым Чонгук подключил свой телефон, тихо играла музыка. Что-то вроде перерыва в том напряженном графике, в котором они работали последние несколько месяцев. Конечно, их время на Гавайях так же важно, как и на предыдущих местах. У них все еще есть статья, которую нужно закончить, и Тэхен размышляет над мыслью, наблюдая закат на горизонте, что фотографии, которые они сделают здесь, могут быть настоящими продажными кадрами, теми, которые приносят им признание, о котором они оба мечтают. Это всего лишь интуиция, но Тэхен всегда доверял своему инстинкту. Чонгук начинает подпевать песне, которая играет в какой-то момент, голос сладкий и мелодичный. Он немного смущенно улыбается, когда Тэхен поворачивается на своем месте от удивления, и Тэхен еще больше удивляется, видя, что когда он не отводит взгляда, Чонгук начинает волноваться и позволяет своему голосу затихнуть. — Не останавливайся, — подбадривает Тэхен, не сводя с него глаз. — У тебя чудесный голос, Гук. Почему ты остановился? — Я не могу петь, когда ты так смотришь на меня, — своего рода обвинение. Тэхен мягко смеется. — Как? — Как... — Чонгук хрипло выдыхает и снова переводит взгляд на дорогу, впиваясь зубами в губу. Он отпускает нижнюю губу с очередным вздохом и качает головой, прищелкивая языком. — Ах. Я не знаю. Тэхен тычет его в бок. Это странно напоминает то время, когда они ехали на общественное мероприятие в конце года, поддразнивая и не заботясь ни о чем. — Да ладно тебе. Не стесняйся, я хочу услышать твой голос. Это так красиво. При этих словах Чонгук густо краснеет. Это самая благодарная вещь, которой Тэхен был одарен за последние дни, заставляющая его ухмыляться и зацикливаться на том, чтобы попытаться передать это с высоко поднятым подбородком. — Красиво, — эхом отзывается Чонгук, скорее бормоча, чем что-то еще. Тэхен хотел бы видеть его глаза, чтобы запечатлеть редкий приступ застенчивости, запечатлеть его в памяти. — Да, — он толкает Чонгука в плечо. — Продолжай. Чонгук поет. Он тихо делает это какое-то время, прежде чем ему кажется, что он чувствует себя комфортно в присутствии Тэхена и немного расслабляется, голос усиливается вместе с ним. Он едет с комфортом, несмотря на то, что находится на чужих дорогах — скорее всего, результат многолетних путешествий в новых местах — и что-то в том, как он выглядит, его легкий голос, как ветер, одна рука, опирающаяся на ручку двери, когда он ведет машину, этот образ комфорта, не дает Тэхену отвести взгляд. Когда солнце садится, все мерцает оранжевым, Тэхен достает свою камеру и делает несколько собственных снимков в обмен на все те, которые делал Чонгук. Сияющая, загорелая кожа и темные волосы, морщинки в глазах, которые выдают его смех и непринужденность. Он щелкает несколько фотографий поющего Чонгука, а затем кладет ногу на колени Чонгука, когда тот снова замолкает, зарабатывая визг и смущенный приглушенный жалобный звук. — Не делай этого, Тэ, мать твою. Я за рулем. Тэхен толкает ногу дальше, крутится на своем сиденье с камерой в руке и смеется над тем, как Чонгук снимает одну руку с руля, чтобы от всего сердца оттолкнуть ее. — Продолжай петь. Песня даже не закончена, ты пропустишь лучший припев, давай. — Убери от меня ногу, и я смогу. Тэхен какое-то время сопротивляется исключительно ради забавы. И только когда Чонгук щекочет чувствительную кожу на внутренней стороне его стопы, он быстро убирает ее со смехом, откидываясь на спинку сидения немного более расслабленным, чем раньше. — Ну? Чонгук закатывает глаза, но улыбается. Та самая улыбка, которую так любит Тэхен: обнаженные зубы, морщинки в уголках глаз, слегка раскрасневшиеся щеки. Так искренне, что все его тело наполняется, сердце набухает. Он поднимает камеру и смотрит, как улыбка становится еще шире, если такое вообще возможно в данный момент. — Начинаешь свой собственный маленький альбом для фотографий прямо сейчас? — Чонгук так явно говорит это, чтобы избежать пения безошибочно трудных высоких нот на мосту. — Я соревнуюсь с тобой, — заявляет Тэхен. — Я должен следить за тобой, если то, как ты договорился с задницей Чхве, что-то значит. Чонгук резко рассмеялся и покачал головой. — Это не так. — О, он любит тебя. Ты его маленький золотой мальчик. Знаешь, скольких фотографов вроде тебя я видел вышвырнутыми просто потому, что они надели не ту рубашку? Сделав фотографию и не объяснив точно, почему она способствует нашему пониманию боли и страданий общества в целом? Еще один смешок, за которым последовал наклон головы и быстрое: — Ах. — Скажи мне, что я ошибаюсь. — Ты ошибаешься. — Неправильный ответ, — предупреждает Тэхен, а потом снова пинает его ногой. Чонгук издает быструю последовательность звуков, все в духе «Ах, прекрати, Тэ», смешанных со смехом, и Тэхен не может удержаться, чтобы тоже не захихикать, лицо его расплывается в улыбке. — Признай, что ты любимчик Чхве. — Вовсе нет! — Чонгук выражает недовольство. — Ты же знаешь, я даже не работал на него долго. Он только что забрал меня со съемок, на которые он заглянул, и спросил, не приеду ли я на экскурсию по компании. — Звучит как эвфемизм. Чонгук хмурится, хотя это слегка и явно преувеличено. — Я не виноват. Только во второй раз, когда я был в компании, у меня была эта встреча с тобой. Чхве все время говорил, что ты его лучший талант. — Неужели? — И кто теперь золотой мальчик? Тэхен тяжело вздыхает и откидывается на спинку сиденья, положив ноги на приборную панель. Он немного подавлен, когда думает о той первой встрече с Чонгуком, и он думает, что Чонгук тоже. Но теперь все по-другому. Ни один из них особенно не хочет вспоминать об этом, даже если Тэхен рассказывает о недоверии, которое он слишком хорошо чувствовал. Так легче шутить, чем больше времени проходит и чем ближе они становятся, и Тэхен благодарен за это. — Думаю, мы оба такие. Лучший талант Чхве. — Не для того, чтобы подпитывать твой образ мыслей, — поддразнивает Чонгук, — но ты говоришь так, будто мы проститутки или что-то в этом роде. — В этом нет ничего плохого. Чонгук фыркает. — Ты пытаешься мне в чем-то признаться? Тэхен даже не знает, как разговор зашел об этом, но ему все равно. Это так просто, так легко и дразняще, и это приносит свободу то, как пребывание с Чонгуком позволяет ему быть самим собой. Ни приград, ни фильтра, только он сам, такой, каким его знал и любил Чонгук. — Нет, — говорит он просто, греясь в лучах заходящего солнца и негромком гуле музыки на заднем плане, расслабленно вертя в руках фотоаппарат, лежащий у него на коленях. Он поворачивает его к открытому окну, кладет руки на раму и делает снимок шоссе, пальм, розового неба и машин с включенными задними фонарями. Затем он снова поворачивается к Чонгуку, улавливая тень улыбки, сильный разрез его подбородка и то, как темные очки задраны к его волосам. Какое-то время они молчат, Чонгук напевает под музыку, а Тэхен смотрит в окно, откинув голову на спинку сиденья и положив ноги на приборную панель. Он чувствует тепло, удовлетворение. Как будто Гавайи — это какое-то тайное место, которое ему было необходимо, даже если он никогда не признавал этого раньше. Но на самом деле речь идет не столько о Гавайях, сколько о них самих. Комфорт в этой форме ощущается как давно потерянный друг, и он приветствует его с распростертыми объятиями и ослепительной улыбкой, потому что прошло слишком много времени. — Я купил тебе кое-что перекусить в аэропорту, — говорит Чонгук чуть позже, сворачивая с шоссе на боковую улочку рядом с отелем, небрежно указывая на одну из их сумок на заднем сиденье. — Они в рюкзаке, если ты голоден. Я думал, они тебе понравятся. Тэхен залезает на заднее сиденье, расстегивает молнию и вытаскивает бумажный пакет, полный крошечных пончиков. — Я мог бы поцеловать тебя, — вздыхает он, откидываясь на спинку переднего сиденья с закусками и отправляя пончик в рот. — Чон Чонгук. Гуки. Всегда знает, чего я хочу. Чонгук недоверчиво смеется, слушая, как Тэхен хвалит его с полным ртом сахара. — Я приму это как благодарность. Тэхен наклоняется, чтобы оставить сахарный поцелуй на его щеке, просто потому, что он может. На этот раз Чонгук не краснеет, а только улыбается. Принимает предложенный Тэхеном пончик и снимает одну руку с руля, чтобы сплести их пальцы вместе в каком-то невысказанном обещании.***
Их отель великолепен, светится оранжевыми огнями на фоне синего океана, и Тэхен с удивлением обнаруживает, что их номер точно такой же. Две односпальные кровати и большая ванная комната, ведущая на балкон с видом на море. Поскольку они оба немного устали от путешествия, они оставляют первую ночь тому, что придет — на самом деле это означает, что они останутся в своем гостиничном номере и выберут обслуживание номеров, пока какое-то безымянное телевизионное шоу будет играть на заднем плане. Его это вполне устраивает. Во время своих путешествий он обнаружил, что иногда достаточно просто остановиться в гостиничном номере. Конечно, у них все еще есть работа, но им обоим повезло, что такая работа позволяет им расслабиться, когда это необходимо. Оба они знают, что в их усталом состоянии никакие достойные журнала фотографии не будут волшебными, и поэтому они устраиваются и забывают о том, что они здесь, чтобы работать, на одну ночь. Или, по крайней мере, Тэхен. Чонгук все еще щелкает в своей камере, пока он ест свою еду, разложенную на полу в тарелках, разбросанных вокруг него. То, как он жует свою курицу, почему-то до смешного мило, щеки надуваются, когда он хмурится на экран с легким отвращением. Тэхен почти готов отругать его за то, что он беспокоится о работе так поздно после долгого дня путешествия, но, во-первых, Чонгук все равно не считает фотосъемку своей работой, во-вторых, он выглядит таким милым, что Тэхен даже не может отвести взгляд, просто смотрит на него с кровати, лежа на животе и подперев подбородок руками, как влюбленный дурак, так что он не может собраться с мыслями ни на секунду. Они такие же, как и все остальные. Он сказал бы, что Чонгук, кажется, женат на своей работе, но опять же, это не работа, и то, как он замечает пристальный взгляд Тэхена и поднимает глаза только для того, чтобы сразу же улыбнуться, вызывает любые сомнения, вылетающие из окна в одно мгновение. — Что? Тэхен тянется к тележке за картошкой фри, все еще лежа на животе, и кладет ее в рот одну за другой. — Ничего. Я ничего не сказал. — Да, но ты смотришь на меня. У меня что, курица на лице или что? Тэхен улыбается, как будто это секрет. — Нет. — Тогда что? — Ничего. Мне нельзя просто смотреть на тебя? Чонгук фыркает от смеха, по-видимому, немного взволнованный. Он на мгновение опускает взгляд на камеру, которую держит в руках, потом откладывает ее в сторону и вытирает руки. — Знаешь, я тут подумал, — говорит Чонгук, вставая. Он подходит к мини-холодильнику в другом конце комнаты, присаживается на корточки и достает минеральную воду. — О том, как по-другому чувствуешь себя в путешествии с тобой. — Мм? — Тэхен доедает жареную картошку и облизывает губы, с любопытством наблюдая за ним. — В смысле? — Помнишь, я рассказывал тебе, как сделал эту татуировку в Гонконге? Я тогда много путешествовал, — он делает глоток воды, значительный силуэт на фоне сверкающего ночного неба мерцает через балконную дверь позади него. — У меня было много мыслей, поэтому вместо того, чтобы противостоять тому, что я чувствовал, и пытаться работать над своим беспокойством, я попытался убежать. — Куда ты отправился? — Тэхен спрашивает мягким голосом. Игривость ускользает из комнаты вместе со словами, заменяясь чем-то более мягким, и это как будто идеально согласуется с тем, как Тэхен мгновенно приспосабливается к этому. — Гонконг, очевидно. Тайбэй, Сингапур, Токио — куда угодно, только не в Сеул. Мне просто нужно было выбраться — но куда бы я ни пошел, ничего не менялось, понимаешь? Я все еще собирался вернуться ко всему, что оставил, когда у меня закончились деньги. И я так и не нашел того, что искал, на самом деле. Никогда по-настоящему не понимал, что именно я так отчаянно искал. Чонгук слегка поворачивается с бутылкой в руке. Свет играет на его чертах лица, создавая блики и тени в нужных местах. Он выглядит задумчивым, но Тэхен знает, что нельзя доверять его поведению, знает, что его слова имеют большой вес. Он медленно садится, скрестив ноги, и наблюдает, как Чонгук смотрит на море. — Путешествие с тобой кажется... другим, — продолжает он, когда Тэхен замолкает на мгновение, немного погруженный в свои мысли. — Я знаю, что мы делаем это для работы, и я знаю, что прошло время и мои обстоятельства изменились, но я все еще думаю, что если бы я путешествовал в одиночку, то даже сейчас чувствовал бы себя таким же потерянным. Я не чувствую себя потерянным с тобой. Вот в чем разница. Сердце Тэхена переполняется радостью. Он не знает, как реагировать, никогда не был натренирован, как реагировать на такое признание, просто сидит с приоткрытыми губами и широко раскрытыми глазами на лице, потому что понимает, что это не то, что нужно принимать за чистую монету. Это Чонгук, открывающийся ему, как он привык, уязвимый и честный, и готовый к тому, чтобы Тэхен взял его и сделал с ним все, что ему заблагорассудится. Это так много значит, что он вдруг едва может дышать. У него сдавливает горло, глаза грозят слезиться, и он ненавидит Чонгука за то, что тот довел его до слез, когда пять минут назад он смеялся и восхищался без всяких проблем. — Чонгук, — выдавил он через мгновение, не совсем понимая, куда идет, выкрикивая его имя. Он думает: Я чувствую то же самое. Он думает: то, что мы делаем — какого хрена мы делаем — это лучшее, что случалось со мной за последние годы. — Я тоже. В тишине нет ничего неудобного. Почти так же, как слова дают пространство для дыхания — и Чонгук просто поворачивается к нему и смотрит, теперь прислонившись спиной к балконной двери, бутылка с водой болтается на кончиках его пальцев. — Правда? — Я никогда не думал, что мы снова будем такими, — говорит он, выпуская правду на свободу. — Иногда я мечтал об этом. Но я никогда в это не верил. Даже когда мы были на Окинаве, в Осло, я думал, что мне придется научиться жить с тобой на расстоянии. Но... это так сбило меня с толку, что даже когда ты все еще был с Суен, даже в первые дни нашей поездки в Японию, мне было так хорошо. Ты был чертовски ошеломляющим, но все равно это было лучше, чем все, что я делал за последние годы, и я не знал, как это пережить. Чонгук улыбается с легкой горечью. — Я тоже. Тэхен смеется. — Блять. Это так грязно. — Я знаю. Мне все равно. — Не думаю, что мне тоже. Тогда Чонгук полностью поворачивается, чтобы посмотреть на него. Он замечает выражение его лица и, сделав несколько быстрых шагов и бросив на пол бутылку с водой, направляется к Тэхену. Тэхен встречает его на полпути, шаркает к краю кровати как раз в тот момент, когда туда добирается Чонгук, и тогда его заключают в сокрушительные объятия, руки Чонгука собираются у него за спиной, задирая его рубашку и поднимая его с силой. Он тихонько хихикает, крепко обнимает Чонгука за шею и кладет голову ему на плечо. — Рад, что все улажено. — Я сожалею о Суен, — бормочет ему на ухо Чонгук, казалось бы, из ниоткуда. — Она долгое время была моим барьером, но я... я понимаю, как это могло показаться тебе, видя меня с кем-то другим, выглядящим немного счастливым. Я был счастлив, не пойми меня неправильно. Но я думаю, что совершенно ясно, что я не любил ее так, как должен был. Я знал, что это несправедливо по отношению к тебе, особенно когда я не мог перестать думать о тебе на Окинаве, и я никогда не думал о ней, пока ты не напомнил мне. — Ты пытаешься мне польстить? Не извиняйся за свою девушку, Гуки. Я рад, что она помогла тебе. — Уже не моя девушка. И да, я пытаюсь польстить тебе, — Чонгук отстраняется, обхватывает лицо Тэхена обеими ладонями. — Я хочу, чтобы ты был моим парнем. Тэхен громко хохочет, и лицо его морщится в объятиях Чонгука. — Ну и игрок. Сначала он бросает свою девушку, а потом гоняется за бедным, невинным человеком, который никогда не делал ничего плохого... Чонгук целует слова из его рта, смех Тэхена падает в поцелуй, когда он делает это. Он мягкий, немного грязноватый, но он чувствует, что Чонгук растворяется в нем так же сильно, как и он, и ничто никогда не было более божественным. — Пожалуйста, — Чонгук впивается в его губы, прежде чем поцеловать в уголок рта. Он повторяет это снова, и Тэхен собирается. — О, боже мой. Я думал, мы уже говорили об этом? Разве ты не помнишь? — он говорит это так, как будто ругается, но внутри у него все горит, теплый жар тяжело отдается в животе, в сердце. Чонгук соприкасается их лбами. Тэхен должен немного приподнять голову, чтобы это произошло, но он обнаруживает, что ему нравится их положение, нравится, как руки Чонгука скользят по его щекам и движутся по плечам и вниз по спине, прижимая его к себе. — Да, но мне нужно убедиться, что мы на одной волне. Мне нужно, чтобы ты знал, как сильно я хочу тебя. Тэхен удивленно поднял брови. Он игнорирует внезапный румянец на щеках, смотрит вниз, в пространство между ними, вместо того чтобы встретиться взглядом с Чонгуком. Чонгук запрокидывает голову для очередного поцелуя, и на этот раз он длится долго. Ощущение бесконечности от медленного движения их губ, от того, как он слегка выгибается навстречу прикосновению Чонгука, от того, как руки Чонгука обхватывают его талию, а ладони слегка прижимаются к пояснице. Он чувствует это, чувствует слова Чонгука в каждом прикосновении их губ, и что-то в этом настолько интимное, что он почти забывает, где находится, сосредотачивается только на языке Чонгука, пробегающем по его нижней губе, потому что он потерял способность думать о чем-либо еще. — Хочешь меня? — его голос кажется слегка хриплым, дразнящим. Чонгук прищуривается. — Хочу, чтобы ты был моим парнем. Сводить тебя куда-нибудь, целовать тебя все время, исследовать все океанариумы в Сеуле... — Опять увлекательные океанариумные разговоры, Чонгук-и? — Это просто необходимо. — Ты просто смешон. И тебе повезло, что ты мне так нравишься. Чонгук лучисто улыбается, немного смущаясь. — Что ты на это скажешь? Тэхен молча смотрит на него, прикусив губу. Ответ остается невысказанным, он становится ясен еще до того, как он открывает рот. Они оба это знают. — Хорошо, — говорит он наконец, задыхаясь. Глаза Чонгука загораются, как будто они полны звезд, и это причиняет ему боль, действительно физическую боль, потому что он не может полностью поверить, что у него есть возможность сделать это. — Тебе не нужно убеждать меня быть твоим парнем поцелуями, Гук. Думаешь, я откажусь? — Нет, — признается Чонгук. — Я просто очень скучал по этому занятию. Я так скучал по тебе. Он смягчается так сильно, что чувствует, как его плечи опускаются вместе с ним. — Я тоже по тебе скучал. Поцелуй меня еще раз. Чонгук целует.***
Утро кажется спокойным. Тэхен просыпается с серым небом и открытой балконной дверью, тянется долгое, томное мгновение, прежде чем понимает, что Чонгук не в своей постели. Он приподнимается на локтях и поворачивается, чтобы посмотреть на балкон. Чонгук стоит там, фигура едва видна с того места, где находится Тэхен, облокотившись на перила без рубашки, как будто он проснулся и сразу вышел. Тэхен некоторое время наблюдает за ним, потом он хватает камеру и выскальзывает из кровати, тихо пробираясь к двери в надежде, что Чонгук не заметит, что он проснулся. Из двери вид еще лучше. Боковой профиль Чонгука красив, затенен, когда он смотрит на море, но достаточно виден, чтобы его черты лица были доступны. Тэхен делает несколько снимков, одновременно запечатлевая вид в памяти. Двое могут играть в игру «откровенность», которую так любит Чонгук, думает он. Чонгук замечает его через мгновение и слегка отворачивается от перил. — Хэй. А зачем тебе камера? — Какая камера? — дразнится Тэхен, сдерживая усмешку и быстро пряча ее за спиной. Чонгук просто улыбается, что-то ленивое и смягченное сонливостью раннего утра, и Тэхен выпускает свою собственную улыбку на свободу. Он ныряет обратно внутрь, чтобы оставить камеру, прежде чем сесть рядом с Чонгуком, прислонившись к перилам. На нем нет ничего, кроме старого свитера и нижнего белья, оба нежно-кремового цвета, волосы все еще пушистые и спутанные после сна. Он знает, что должен смотреть на то, как Чонгук смотрит на него, но он игнорирует это, предпочитая смотреть на вид перед ними, потому что так веселее; он знает, что Чонгук терпеть не может, когда у него отнимают внимание. Ближе всего к ним находится пляж с пальмами и золотым песком. Он пуст так рано утром, и что-то в нем кажется таким спокойным, даже когда волны с приглушенным грохотом набегают на берег чуть в стороне, морская пена собирается, когда они ударяются о песок. Это так красиво. Как открытка, даже с серым небом, теплым, влажным и живописным. Идеальная последняя остановка в их мировом турне по фотосъемке. Это кажется почти нереальным. Тем более, когда Чонгук обнимает Тэхена за талию, прижимая его к своему телу и уткнувшись лицом в шею Тэхена. Тэхен издает тихий звук удивления, но все равно тает в объятиях. Ощущение обнаженной кожи Чонгука рядом с ним кажется смешным, слишком приятным, и он не хочет быть таким бесстыдным с тем, как сильно он это любит, но язык его тела предает его. Конечно, это так. Через мгновение он наклоняет голову в сторону. Чонгук легко поднимает голову, ресницы поднимаются, когда его взгляд скользит по чертам лица Тэхена, так близко к его собственному, и когда Тэхен сжимает руку на его затылке, чтобы соединить их губы вместе, он чувствует, что Чонгук выдыхает что-то удовлетворенное.***
Их время в Вайкики лениво, и это почти чудо, что они умудряются делать свою работу с тем, сколько времени они тратят на поцелуи. Как будто теперь, когда они начали, они не могут остановиться. Чонгук будет целовать его случайно в щеку, целовать его, когда он работает над получением приличного пейзажного снимка, целовать его так хорошо, что он полностью забудет о своем фокусе, когда они оба должны работать над статьей, один раз, в частности, заканчивающийся тем, что Тэхен сидит, задыхаясь, на коленях с давно забытой камерой. Это почти по-детски, что их привязанность не простирается дальше случайных прикосновений и поцелуев, но Тэхен знает, что они оба пытаются не торопиться. Это тяжело, даже в первые несколько дней, когда они по-настоящему вместе — даже, скорее, тяжелее. Каждый раз, когда они целуются, кажется, что больше ничего не имеет значения, и ему почти хочется высмеять себя за то, что он потерял себя в этом, потому что он никогда не чувствовал себя так ни с кем другим. Однако, судя по тому, как часто в последнее время ошеломленно смотрит на него Чонгук, Тэхен начинает сомневаться, взаимно ли это чувство. Чем больше они уговаривают свои сердца снова собраться вместе, тем больше он начинает понимать, что привязанность Чонгука к нему глубока, и хотя он знает, что потребуется время, чтобы полностью доверять и верить, это делает его неизменно оптимистичным. К счастью, они получают снимки. Первые два дня они бродят по пляжу Вайкики и улицам Гонолулу в поисках предметов и интересов, Чонгук работает своими чарами с местными жителями, а Тэхен снимает место, в котором они живут. Хотя это занимает больше времени, чем обычно, они усердно работают, чтобы создать портфолио, которым они будут довольны, и с ним они смогут перейти к своей следующей остановке в поездке: Кауаи. Кауаи — это то место, где Тэхен знает, что победные снимки всплывут на поверхность. Как только они прибудут на остров, как только он увидит леса и золотые пески; он знает, что это будет золото. Их вилла в Кауаи выходит окнами на пляж. Это более роскошное, чем любое другое жилье, которым они были одарены раньше, каким-то образом обрамленное пальмами и просторное внутри, похожее на окинавское, но лучше. Есть две двуспальные кровати — по иронии судьбы, секретарь Кан выслушала их жалобы на бюджет слишком поздно — и вся комната просторная и светлая, тонкие занавески развеваются на ветру. Вся половина их комнаты занята окнами, которые откидываются к раздвижным дверям со стороны, выходящей на пляж и море. Почти как номер для новобрачных. Он фыркает при этой мысли, кладет свои сумки и выдает это за пустяк, когда Чонгук спрашивает его, что его так забавляет. Их первый день на Кауаи странно сосредоточен. Хотя они оба немного больше погружены друг в друга, чем должны быть в деловой поездке, им удается отложить свои привязанности достаточно надолго, чтобы посидеть вместе на пляже и спланировать остальную часть своей поездки, потратив час или два на просмотр фотографий, которые они уже сделали. Они говорят о своих снимках, анализируют работу друг друга со старанием и добавляют конструктивные комментарии в попытке получить именно те снимки, которые им нужны, и это не должно удивлять Тэхена, насколько легко работать с Чонгуком, однако это так. Он спокоен, методичен. То, как он говорит о своей фотографии, похоже на то, как он подходит к большинству других вещей; он говорит мягко, но уверенно и работает над любыми проблемами с решимостью, которой восхищается Тэхен. У него есть привычка набрасывать свои идеи на клочках бумаги, постукивая карандашом по подбородку, когда он щурится на фотографии и пытается уладить то, что делает их всего лишь на волосок от того, что он хочет. Тэхен помогает, предлагает ему идеи и быстро отказывает ему, когда он начинает бормотать ответ на их проблему, который, как они оба знают, не сработает. — Нет, нет, — Тэхен качает головой, мягко останавливая движение карандаша Чонгука, быстро постукивающего по его колену. — Послушай, мы все слишком усложняем. В конце концов, мы должны помнить, что это такое. Это же рекламно-коммерческий проект, верно? — Угу, — надув губы, соглашается Чонгук, выглядя так, будто он одновременно хмурится и смотрит в никуда. — Но я не хочу, чтобы все вышло так же, как фотосессия летних горячих точек любого другого туристического журнала. — Это не должно быть так. Этого уже не будет. То, что мы сделали до настоящего времени, это смесь портретов и пейзажей. Она привлекает людей не только красивыми снимками мест, где они никогда раньше не были, но и чем-то родственным, личным. Они видят лица местных жителей такими, какими ты их запечатлел, видят честность и искусство их жизни и думают: «Я хочу отправиться туда». И это обычно людей не убеждает путешествовать и тратить свои деньги из-за людей, которые живут в своем месте назначения, но ты превратил это в историю. Истории и обещания, которые они несут, легко становятся тем, чего хотят достичь другие люди. Так ведь? Чонгук расплывается в улыбке, карандаш постукивает по его губам, когда он с любовью смотрит на Тэхена. — Думаю, да. — Так что же в этих последних нескольких кадрах заставляет тебя чувствовать, что они не подходят? Чонгук снова смотрит на фотографии, торопливо отпечатанные и сделанные в конце их пребывания в Гонолулу, — портрет подростка со скейтбордом и бусами на шее. Он смотрит в сторону с какой-то полуулыбкой, волосы коротко подстрижены по бокам и длиннее спереди, волнистые от морского воздуха. — Я думаю... может быть, я забыл. Я был слишком сосредоточен на том, чтобы сделать снимок, а не пытаться поймать его таким образом, чтобы показать, кто он такой. Торопился, я думаю. Я не знаю. — Ммм, — соглашается Тэхен, тоже обводя их взглядом. — Ты прав. Но это... я, кажется, тоже. Может быть, это потому, что мы близки к концу? — Или что мы отвлеклись, — фыркает Чонгук. Тэхен слегка ударяет их плечами друг о друга, закатывая глаза. — Что? Это правда. Честно говоря, последние несколько недель работа не была моим главным приоритетом. — У меня тоже, — признается Тэхен. — Но мы справимся. — Я хочу, чтобы все было хорошо, — убеждает Чонгук, чувствуя тепло солнца на своих щеках. Он выглядит в своей стихии, фотографии разбросаны вокруг него, кожа пылает от жары. — Мы зашли так далеко. Я хочу, чтобы мы вернулись в Сеул с портфолио, на которое Чхве накинется. Сделать это с тобой — ты отличный фотограф, Тэ. Даже если бы ты не был для меня тем, кто ты есть, я все равно был бы польщен, работая с тобой. Я просто боюсь, что мои портреты не будут соответствовать твоим живописным снимкам. Он ухмыляется и со смехом отмахивается. — Не говори глупостей, Гуки. Ты думаешь, что твоя фотосъемка хуже, чем моя? С чего это? — Я... я просто... Я просто хочу сделать все правильно. Я хочу гордиться этим, гордиться тем, что сделал это с тобой. Чонгук необычайно хорош в том, чтобы подлизываться к нему, пока он не растает. Он также упрямый перфекционист, который слишком часто забывает о своем таланте. — Так и будет, Гук. Просто помни о людях, хорошо? Сосредоточься на них, и ты схватишь большую удачу. Он целует Чонгука в щеку, чтобы подчеркнуть это. Он почти не может поверить, что у Чонгука могли быть какие-то сомнения в его фотосъемке, что он чувствовал себя в каким-то образом несоответствующим Тэхену. К его облегчению, выражение лица Чонгука наполняется решимостью, и он кивает, смягчаясь от любви, которую получает. — Хорошо. Спасибо, Тэ. — Не сомневайся в себе, — напоминает Тэхен, думая о нем, о мастере, каким он его знает. — Ты тоже отличный фотограф. — Я знаю, — Чонгук быстро отвечает, шевеля бровями, и это тот самый Гуки, которого он знает и любит. Он хихикает, когда Тэхен легонько похлопывает его по подбородку, наклоняется почти требовательно для поцелуя, который Тэхен дарит ему без жалоб. В тот вечер Чонгук запечатлел историю гавайской девушки с самыми выразительными глазами, которые Тэхен когда-либо видел, и когда он показывает ему фотографии с лицом, полным света и нетерпения реакции, Тэхен набрасывается на похвалу, пока тот не краснеет, смеется, когда Тэхен карабкается на него сверху на кровать и осыпает его лицо поцелуями, пока они оба не задыхаются.***
Солнце садится на пятый день их пребывания на Гавайях, и они сидят друг против друга в ресторане с видом на пляж, между ними мерцает свеча. Это напоминает их ужин в Осло, только на этот раз это не издевка. Он не притворяется, не настораживается и не омрачается теми осложнениями, которые были у них раньше. Тэхен думает, что это никогда не было ненастоящим, просто больно. Но раны заживают, и он чувствует, что свободно дышит свежим воздухом, а сердце и легкие полны человека, держащего его за руку. Ему нравится, что все так обернулось, даже если это делает его немного более уязвимым. Уязвимость имеет свои дары — особенно когда это что-то общее. И Тэхен никогда не видел Чонгука таким открытым, как сейчас, когда он полностью обнажен перед Тэхеном, и это немного пугает. Как будто он пытается что-то доказать. Сердце Тэхена дрогнуло, да, но это не ошеломляет. Такой бешеный ритм, который подпитывается чистым адреналином, а не паранойей и недоверием. На самом деле это был не страх, а скорее слепая сила, которая тянула его вперед, удерживая на ногах. Такая любовь к Чонгуку опьяняет сильнее, чем все, что он испытывал раньше. Прошло уже больше недели с тех пор, как Чонгук поцеловал его в Торонто. Они пляшут вокруг друг друга, все еще целуясь и держась за руки, как пара влюбленных в детстве, и в каком-то смысле это почти так. Как будто они снова изучают друг друга, старые инстинкты обостряются с каждой новой вещью, которую они открывают. Чонгук больше не любит морепродукты. Он немного более утончен в своем вкусе в алкоголе, и когда он смеется, он больше не прикрывает свои зубы рукой перед лицом. Он стал более уверенным в себе, и Тэхен восхищается им настолько сильно, учитывая все, через что он прошел. Чонгук вырос таким нежным, спокойным и любящим человеком, уверенным в своих страстях — и все же он так сильно напоминает Тэхену мальчика, в которого он влюбился много лет назад. Он держит руку Тэхена точно так же. Мягко, но твердо, пальцы переплелись, большой палец рассеянно гладит тыльную сторону ладони Тэхена. Он больше не следует за Тэхеном, как щенок, но остатки его цепкого студенческого «я» дают о себе знать тем, как он прилипает к спине Тэхена в случайные моменты, цепляясь подбородком за шею Тэхена и прижимаясь поцелуем к его коже. Чонгук, которого он знает сейчас, совершенно другой. Но Чонгук настолько естественен, что Тэхен хочет кричать, как сильно он его любит, любовь просачивается из его пор и делает беспорядок во всем, всегда. — О чем ты думаешь? Чонгук спрашивает его об этом, положив руки на столешницу и держа между ними крошечную вазу с цветущими тигровыми лилиями. Солнце садится в влажном сиянии перед ними, все мерцает оранжевым на фоне спокойного моря. Тэхен улыбается. — Знаешь, я не знаю, говорил ли я тебе когда-нибудь об этом. Но у меня есть сын. Глаза Чонгука широко раскрываются. Его рука сжимается в руке Тэхена, и Тэхен хочет рассмеяться. — Что? — Да. Ему всего несколько лет. Чимин и Юнги сейчас присматривают за ним — вот только Юнги его ненавидит. И близко к нему не подойдет. Он боится его, но никогда не признается в этом. — Он... что? С чего бы это Юнги? И почему бы тебе... я не... Чонгук выглядит таким испуганным и бледным, что Тэхен взрывается смехом, поднимая их соединенные руки, чтобы поцеловать его костяшки пальцев. — О, малыш. Твое лицо. — Что? Я ничего не понимаю, — теперь он надувается и быстро моргает своими большими оленьими глазами. — Ентан — это мой пес. Мой сын. Померанский шпиц, очень пушистый и крошечный — как я уже сказал, я не знаю, почему Юнги так боится его, он на самом деле всего лишь пушистый комочек... — Тэ... — Чонгук подавляет смех. — Я думал, ты имеешь в виду, что у тебя есть сын. — Я знаю. Чонгук, кажется, хочет обсудить это, но затем фыркает, смеется, делает глоток своего напитка. Когда он снова смотрит на Тэхена, его глаза полны чего-то такого, что заставляет того смущаться. Он смотрит вниз, отводит взгляд, потому что прошло очень много времени с тех пор, как Чонгук смотрел на него так, и подтверждение этого взгляда в его взгляде так сильно, что Тэхен не знает, как реагировать на это. — Ладно, Тэ. Могу я с ним встретиться? Тэхен снова смотрит на него с розовыми щеками. — Конечно, можешь. Ты должен. — Тогда я так и сделаю. У тебя есть фотография? Тэхен достает телефон и просматривает фотопленку. Его папка Ентан♡ набита фотографиями, начиная с маленького Ентана, когда он был щенком, таким маленьким, что он помещался в ладони Тэхена — до нескольких месяцев назад, весь распушенный и с полной мордой, эти уверенные озорные глаза сверкали на него, когда он улыбался с мягкой игрушкой, зажатой между зубами. Чонгук воркует над фотографиями. Он проводит добрых пятнадцать минут, просматривая обширный каталог жизни Ентана, слушая маленькие предыстории Тэхена и хваля наряд Винни-Пуха, в который Тэхен когда-то его одел. Это так мило! Он такой милый! Что-то в этом так успокаивающе. Они вдвоем потягивают напитки, когда наступает ночь, окруженные россыпью волшебных огней и почти одни на балконе ресторана с видом на море. Тихо переговариваясь друг с другом, пальцы Чонгука выводили узоры на ладони Тэхена. И конечно, когда Тэхен не смотрит, Чонгук достает камеру и делает снимок, чтобы добавить его к своей растущей коллекции. Он чуть ли этого не ждет. Улыбается и смотрит вниз на свои колени, когда он осознает это, прикусывая губу, чтобы остановить эту улыбку, расцветающую в неконтролируемую ухмылку.***
Именно в эту ночь между ними все должным образом поменяется, даже несмотря на то, что Тэхен никогда не жалеет о том, что происходит. Это почти последний шаг, который они оба должны сделать. Ничего церемонного — и все же, судя по тому, как тянется ночь, ни один из них не хочет, чтобы она заканчивалась. Вернувшись на виллу с наступлением темноты, они наполняют комнату светом свечей вместо того, чтобы включить главный свет. Тэхен сбрасывает ботинки, и Чонгук выходит на балкон, чтобы открыть двери, позволяя прохладному, влажному ночному воздуху немного смягчить жару комнаты. Легкий ветерок колышет занавески. С того места, где Тэхен устраивается поудобнее на одной из двуспальных кроватей, он может ясно видеть пляж, волны, отражающие лунный свет, когда они омывают берег. Это почти безмятежно — отпуск, который он всегда хотел получить, с единственным человеком, с которым он всегда хотел получить его. Почти слишком хорошо, чтобы быть правдой. Конечно, они оба устали. Еще один долгий день сбора снимков для статьи, походов в высокогорные места и разговоров с местными жителями заставляют их обоих немного засыпать, время от времени зевать и вытягивать конечности. Он мог бы спокойно заснуть здесь. Лежа на кровати с морским бризом, скользящим по его лицу, с едва слышным звуком разбивающихся волн, если он закрывал глаза и сосредотачивался. Свернувшись калачиком, он подпирает лицо ладонями и смотрит на Чонгука, стоящего у балконной двери. В последние дни он часто так делает, просто смотрит в окно, как будто все, что он видит, немного нереально. Тэхен просто наблюдает за ним, когда он это делает, находя небольшое утешение в его присутствии и зная, что нужно оставить его в покое. Чонгук, как он узнал после многих лет знакомства с ним, иногда очень интроспективен. Он стоит и думает, и Тэхен никогда точно не знает, о чем он думает, но он знает, что не о плохом. Об их особенностях, может быть, мелких деталях, над которыми он работает в своей голове. Или о них. Об этом. Об этом. Чудо само по себе, но не без усилий. Через мгновение Чонгук возвращается в их комнату. Он улыбается чему-то непосредственному и мягкому, видя, что Тэхен свернулся калачиком на кровати, наблюдая за ним, светлые волосы разметались по простыням, щека прижата к его ладони. Тэхен улыбается в ответ, весь ленивый и внутренне восхищенный, когда Чонгук направляется прямо к нему, сбрасывая свои собственные ботинки и забираясь на кровать рядом с ним. Тэхен перекатывается на спину, приподнимая голову, чтобы как следует лечь на подушки. Он все еще пребывает в том же вялом состоянии сонливости после долгого дня, но оно немного тускнеет, когда Чонгук устраивается на нем сверху, вместо того чтобы свернуться калачиком, положив руки по обе стороны головы. Они молчат по некоторым причинам. Может быть, это сонливость мешает им много говорить, так как они находят утешение друг в друге. Может быть, это что-то совсем другое. Чонгук смотрит на него сверху вниз, темные волосы падают ему на лицо. В тусклом свете Тэхен протягивает руку, чтобы пригладить их назад, пальцы скользят по его щеке и лбу, и даже когда ресницы Чонгука трепещут от прикосновения, их зрительный контакт никогда не прерывается. Вместо этого он делает почти то же самое: опускается на локти, прижимаясь бедрами к бедрам Тэхена, и подносит одну руку к лицу, подушечкой большого пальца проводя по коже под глазами Тэхена. Затем он заменяет свою руку губами, целуя ту же кожу, которую он ласкал. Он целует его в щеки, в кончик носа, в лоб, а потом в веки, когда они закрываются, и Тэхен просто впитывает его. Необузданная привязанность, такая страстная с каждым поцелуем, что у него перехватывает дыхание. В конце концов Чонгук прижимает их губы друг к другу, минуя быстрые поцелуи с закрытыми ртами, которые они так любят, чтобы раздвинуть губы Тэхена и обхватить его язык. Тэхен приглушенно вздыхает, его руки обвиваются вокруг шеи Чонгука, а Чонгук немного меняет свое положение. Ночь вокруг них тихая, только ветер, волны и затяжная влажность. Кожа Тэхена становится горячей, когда их поцелуи переходят во что-то более глубокое, губы скользят и ловят, а дыхание Чонгука призрачно скользит по его рту. Это ужасно медленно. Неторопливые, длинные и растянутые, как всегда, глубокие обрывки их губ, прерываемые короткими вздохами и сдавленными всхлипами Тэхена. Руки Чонгука начинают блуждать в дополнение к этому ощущению, создавая свое собственное ощущение тем, как они гладят изгиб его талии, скользят по животу, заставляя его дрожать. — Гук, — выдыхает он наконец, нарушая тишину. — Черт, я скучал по этому. Чонгук ярко улыбается. Тэхен отодвинулся достаточно, чтобы положить руку на щеку Чонгука, и при виде того, как кожа вокруг его глаз морщится от силы улыбки, он смягчается, тает на простынях и в объятиях Чонгука. — Я тоже, — говорит Чонгук. Его руки сжимают талию Тэхена, и внезапно он переворачивает их, мягко перемещая Тэхена так, чтобы он сидел на коленях Чонгука, ладони Чонгука гладят его голени, поднимаясь к бедрам и талии. — Слишком. С дразнящей усмешкой Тэхен смотрит на него сверху вниз; то же самое дразняще отозвалось в пальцах Чонгука, когда они ласкали каждый дюйм верхней части тела Тэхена, ныряя под рубашку, чтобы прижаться к его животу. — Ммм... твои руки холодные. — Может быть, тебе слишком жарко. — Серьезно? — Тэхен со смехом откидывает голову назад. Сжимает своими бедрами Чонгука и поднимает руку, чтобы прикрыть рот с хихиканьем, потому что то, как Чонгук пытается флиртовать с ним, звучит как каждый клише подросткового журнала, и это точно так же мило, как он помнит. — Ты что, Чон Чонгук, флиртуешь со мной? Ты не настолько очарователен. Чонгук быстро протягивает руку, чтобы убрать ее ото рта, переплетая их пальцы вместе. Их соединенные руки как бы повисают в воздухе между ними на мгновение, как будто они оба держатся за привязанность одинаково. — Блять. Я думал, что у меня получилось. — Даже близко нет. Чонгук снова смеется. Это так мило. Такой мягкий звук заставляет его сердце сжиматься от любви. Он целует Тэхена, наклоняясь, и Тэхен тут же встречает его на полпути, волосы падают ему на лицо, их губы скользят вместе с одинаковой легкостью, улыбки на их лицах достаточно тонкие, чтобы не мешать. Руки Чонгука сжимают его поясницу, когда они целуются, позвоночник Тэхена выгибается почти инстинктивно, когда он чувствует попытки Чонгука прижать его к себе. Их поцелуи не оставляют места для колебаний, глубокие и полные всего, что ни один из них не готов сказать, не сейчас. Но они это чувствуют. Они чувствуют это, и они показывают это, настолько сильно, что любое сомнение Тэхен глубоко в своем подсознании оставляет навсегда. Все, что он чувствует, — это нежное обращение с ним Чонгука, чистое тепло и любовь в том, как он целует его, и это так прекрасно, что он обнаруживает, что больше не хочет спать. Он мог бы заставить Чонгука целовать его всю ночь, пока солнце снова не встанет из-за моря и его глаза не перестанут щипать. Их губы обрываются только для того, чтобы Чонгук прильнул губами к шее Тэхена. Наклонившись ближе, Тэхен вздрагивает, выгибается дугой и наклоняет голову, чтобы Чонгук мог исследовать дальше, глаза закрываются, когда он теряет себя в этом чувстве. Губы Чонгука сначала похожи на бабочек на его коже; мягкие и мимолетные и повсюду; а затем более твердые, неоспоримый жар и малейший скрежет зубов, который заставляет его задыхаться. Он находит укромное местечко, прямо под челюстью Тэхена, и идет к нему. Тэхен влюбляется в него, как обычно, губы раздвигаются в легком стоне от того, как Чонгук мажет губами, прикусывает, царапает зубами за чувствительную кожу. Это чувство настолько обострено, что Тэхен чувствует головокружение. — О, черт, Гуки, — он дрожит, причитая, вдвойне довольный тем, как руки Чонгука продолжают блуждать по мягкой коже его живота, талии, бедер. Это просто постоянное напоминание о его руках, ничего явно требовательного в прикосновениях, и все же что-то в этом настолько интимное, что захватывает дух. Чонгук отводит свои губы, когда он удовлетворен, ухмыляясь тому взволнованному состоянию, в которое он сумел привести Тэхена. Его руки снова начинают дразнить подол рубашки Тэхена, пальцы опускаются, чтобы погладить мягкую кожу живота. — Снять это? Тэхен выгибает бровь. Накрывает руки Чонгука своими на животе. — Сначала твоя. Чонгук смеется, но делает то, что ему говорят. Как будто они подростки, их прошлое «я» — студенты университета — повторяют их действия сейчас. В этом нет ничего плохого. Конечно, ни один из них больше не стесняется близости, но Тэхен находит забавным настаивать в любом случае. Слегка пошаркав, Чонгук снимает рубашку, и руки Тэхена тут же опускаются на живот. Руки скользят по его груди, вниз к пупку, и он ухмыляется тому, как дрожит Чонгук и даже не пытается это скрыть. Значит, он улучшился по сравнению с предыдущими годами. Честный и такой открытый Чонгук, что Тэхен думает, что если бы он искал достаточно долго, он мог бы найти все, что нужно знать, в глазах Чонгука. Легкий ветерок доносится до них, когда наступает ночь, но руки Тэхена остаются теплыми на коже Чонгука. — Теперь твоя. — Требовательно, — ворчит Тэхен, но следует за ним, медленно стягивая рубашку через голову и чувствуя, как напрягаются мышцы живота, когда руки Чонгука тут же крепко сжимают его талию. — Знаешь, я все еще помню, что тебе нравится, — руки Чонгука сжимаются, его голос мягкий. — Неужели? Мне трудно в это поверить. — Ммм. Тебе нравится, когда я держу тебя вот так, — он снова сжимает его, достаточно сильно, чтобы Тэхен задрожал. — А еще тебе почему-то нравится, когда я кусаю тебя за уши... — он смеется, но приподнимается на локтях и притягивает Тэхена к себе, кусает его за мочки ушей и берет в рот серьги, как любит Тэхен, как он помнит. Стон, который он издает непроизвольно, полностью выдает его наигранное неверие, и все же он все еще пытается заставить Чонгука думать, что он слишком уверен в себе. — А что еще? — более хрипло, чем когда-либо. Может, он и не скрывает. Чонгук отстраняется только для того, чтобы поцеловать его в нос. Такой случайный акт привязанности посреди всех их поддразниваний, но все же напоминание о его нежности. — Ты хочешь, чтобы я продемонстрировал? — Покажи мне. Так и делает Чонгук. Он начинает медленно; обхватывает талию Тэхена и переворачивает их, толкает Тэхена обратно на простыни и заключает его в клетку с обеих сторон своими руками. Начав с ключиц, он начинает вдавливать поцелуи в кожу Тэхен, делая каждый из них последним, прикосновение его губ такое мягкое и в то же время твердое, неоспоримое. Дорожка поцелуев медленно тянется к его животу, волосы и нос Чонгука вместе с губами соприкасаются с его кожей, заставляя его дрожать. Тэхен нежно проводит рукой по темным волосам Чонгука, наблюдая за ним из-под полуопущенных век и чувствуя себя так, словно он находится во сне. Путь обрывается после того, как Чонгук ставит засос на животе Тэхена и пребывает в процессе некоторое время. Он поднимает глаза, когда его пальцы скользят к штанам Тэхена, в глазах вопрос. Тэхен кивает, немедленно, настойчиво, и Чонгук улыбается и мягко тянет их вниз по ногам Тэхена, позволяя ему легко выскользнуть из них с быстрым ударом по лодыжкам. Затем идут его боксеры, тоже быстро сброшенные. Чонгук следует за ним, раздеваясь, и, не теряя времени, продолжает начатое, откидываясь, чтобы поцеловать живот Тэхена и его грудь, быстро чмокая его в челюсть, что заставляет его улыбаться и смеяться. — Ты просто дразнишься. — Не хочу торопиться, — оправдывается Чонгук, темные волосы свисают и он сияет, выглядя как картинка дома. — Хочу, чтобы тебе было хорошо, — его пальцы скользят по бокам Тэхена, даже когда он целует его в шею, так легко, что ощущение едва ощущается, и все же это так. Этого достаточно, чтобы заставить его извиваться, желая двигаться к прикосновению и одновременно уйти от него. Чонгук просто продолжает с той же нелепой влюбленной улыбкой на лице. — Не надо быть таким медлительным. Чонгук смеется. — Но тебе это нравится. И это правда. Ему просто нравится раздражать Чонгука тем не менее. Это тяжелая битва, когда Чонгук борется только с его поддразниваниями своими собственными. Но так приятно, особенно когда они так хорошо знают друг друга. — Покажи мне, — снова требует Тэхен, притягивая его к себе для поцелуя и подсовывая пальцы под подбородок Чонгука. В этот момент они замолкают. Вместо этого Чонгук наклоняется вверх и в сторону, почти слишком далеко. Этого достаточно, чтобы заставить его скулить, но его протесты быстро обрываются, когда Чонгук притягивает его ближе за бедра, так же, как он сделал это в Торонто, когда снег тихо падал позади них — теперь, однако, ситуация сильно изменилась. Повысилась. Искренняя и бесстрашная. Чонгук возвышается над ним, когда он становится на колени, но он помещает себя между бедрами Тэхена и гладит его руки вдоль них, начиная чуть ниже промежности, чтобы спуститься к коленям и обратно. Устроившись так, чтобы бедра Тэхена плотно обхватили его, он снова наклоняется вперед, чтобы провести нежными пальцами по всей длине бока Тэхена таким образом, что его спина выгибается в воздух, задница отрывается от простыни, чтобы следовать движению, когда они призраком спускаются вниз по его бедрам; затем, с возможностью, по изгибу его задницы. Его пальцы медленные, такие мягкие, и это сводит Тэхена с ума. Это похоже на освобождение. Как будто Чонгук ждал этого так же долго, как и Тэхен, и теперь, когда волны тихо накатывают и влага прилипает к их коже, он наконец-то может дать волю своей благодарности. Тэхен гордился тем, как Чонгук любил его тело. Раньше он удивлялся тому, как Чонгук заботился о нем, когда они занимались сексом, всегда нежно, даже если это было грубо. Он чуть не плачет при мысли, что понимание никогда не исчезало. Что это усилило, если возможно, прикосновение Чонгука, сделало настолько любящим, что он едва может дышать. Когда он приходит в себя, Чонгук пристально смотрит на него. Действительно уставился, эта странная смесь любви и похоти в его глазах, с которыми Тэхен не знает, что делать. — Ты уверен, что хочешь этого? Он наводит круги по тазовой кости Тэхена, когда спрашивает, его тон настолько серьезен, что сердце Тэхен согревается. — Да, конечно, — улыбается Тэхен, берет его за руку и целует. — Пожалуйста. — Ладно, детка. Чонгук на мгновение отстраняется, но на этот раз Тэхен не жалуется. Вскоре он возвращается со смазкой и презервативом, бросает их на кровать рядом с собой, прежде чем снова устроиться между бедер Тэхена. След поцелуев начинается во второй раз, но на этот раз Чонгук не останавливается на животе. Он идет дальше, целует внутреннюю сторону бедер и кусает их так, что Тэхен снова начинает извиваться. Его член шлепает по животу, но Чонгук игнорирует его, чертов задира, решив вместо этого потрепать Тэхена, пока его ноги не окажутся над плечами Чонгука, и... О, черт. Тэхен вскрикивает, издает стон, когда чувствует, как руки Чонгука раздвигают его ягодицы, а большие пальцы опускаются на его анальное отверстие. Он даже не замечает, что Чонгук схватил смазку и согрел свои пальцы, пока не чувствует влажное давление одного пальца, обводящего его вход, а другая рука Чонгука приближается, чтобы поставить его бедра на место именно так, как он хочет. Рот Тэхена приоткрывается, когда он чувствует, как первый палец медленно входит в него, стараясь не быть слишком нетерпеливым, но терпя неудачу от того, как его бедра сразу же опускаются на него. Чонгук останавливает его, смотрит на него снизу вверх между бедер, и волосы падают ему на лицо. Тэхен смотрит на него полуприкрытыми глазами и улыбается, смеется, и Чонгук тоже смеется, потому что они делают это. Окончательно. Их тела гудят от того, как сильно они оба этого хотят, и Тэхен в этот момент совершенно уверен, что Чонгук хочет его, заботится о нем, любит его. Это самое прекрасное чувство в мире. — Лежи спокойно, — предупреждает Чонгук, а потом ныряет обратно между ног Тэхена и... ох. Второй палец присоединяется к первому, оба смазаны смазкой, и прежде чем Тэхен даже успевает отреагировать на это чувство, Чонгук добавляет свой язык. Это ошеломляет, то, как он работает над дыркой Тэхена своим плоским и влажным языком, вдавливая пальцы глубже, вытаскивая их только для того, чтобы всунуть обратно, когда его язык ласкает рядом с ними. Тэхен тяжело дышит, корчится, тело само по себе движется на кровати, когда он пытается вспомнить, что он сделал, чтобы заслужить такое обращение. Его тело дергается, когда другая рука Чонгука снова хватает его за бедро, ноги крепче обхватывают плечи Чонгука. Он протягивает руку, чтобы вцепиться в волосы Чонгука, пальцы зарываются в мягкие пряди, и он наслаждается тем, как Чонгук издает приглушенный звук, все еще облизывая языком вход. — Ах... Гук... Чонгук... О боже мой, — Тэхен издает еще один вздох, когда язык Чонгука проникает глубже, вдавливается в него вместе с пальцами, и он чувствует, как он влажен от пальцев Чонгука. Его член уже начинает истекать, толстый и твердый, прижимаясь к животу, и в момент отчаяния он обхватывает его рукой и начинает надрачивать себе, ощущение пальцев Чонгука и его языка сопровождается движением его собственных пальцев по его члену. Некоторое время Чонгук ничего не замечает. Но когда видит, он немедленно останавливает движение пальцев и убирает язык, откидываясь с поднятыми руками и заключая Тэхена в клетку. Он протягивает руку к руке Тэхена, убирает ее и смягчается, услышав в ответ жалобный вой Тэхена. — Мне нравится, когда ты дразнишь меня, Чонгук, но, пожалуйста. Ты убиваешь меня. Чонгук смеется. Он наклоняется над телом Тэхена и целует его глубоко, медленно, так, что он тает. Он думает, что все дело в поцелуях. То, как Чонгук целует его, похоже на волшебство, настолько нереально, что ему кажется, будто он плывет. — Прости меня, детка. Чонгук надавливает большим пальцем на нижнюю губу, наблюдая, как она оттопыривается назад. Тэхен просто смотрит на него, на то, как его глаза задерживаются на губах, слюна скользит и блестит. Он больше не хочет ждать, хочет, чтобы Чонгук перестал валять дурака, и поэтому он берет большой палец Чонгука в рот, молча забавляясь тем, как его глаза расширяются, надуваются и фиксируются на Тэхене, как будто ничего другого не существует. — Черт, — шепчет Чонгук. — Черт, ты меня убиваешь. Его пальцы скользят, большой палец падает между его губ, чтобы погладить их, и Тэхен улыбается, соприкасаясь их лбами. — Трахни меня, Чонгук, — бормочет он, целуя уголок рта. — Пожалуйста. После этого все кажется расплывчатым. Чонгук быстро подчиняется, шепча длинный список комплиментов, когда он снова вставляет пальцы и доставляет удовольствие Тэхену, стоны льются с его губ, спина выгибается и бедра плотно обхватывают плечи Чонгука. Тэхен опускается вниз с каждым толчком его пальцев, крепко держась за Чонгука любым доступным ему способом, желая близости. Почувствовав это, или так думает Тэхен, Чонгук меняет позицию, приближаясь. Он опускает ноги Тэхена обратно, вынимает пальцы и надевает презерватив, покрывает свой член смазкой, несмотря на то, что Тэхен уже мокрый от его пальцев и языка. Притянув бедра Тэхена к себе, его член упирается во вход Тэхена, и они оба стонут, Тэхен хочет, чтобы он был ближе, хочет чувствовать его, пока он не вспомнит, каково это — быть рядом с кем-то, как он и Чонгук были раньше. Но на самом деле, после всего этого времени, всего этого развития — секс «был раньше». Теперь они лучше, чем когда-либо прежде, понимают друг друга лучше, чем когда-либо, и именно это заставляет Тэхена чувствовать себя таким переполненным любовью. Чонгук теснится рядом с ним, когда он выстраивается у входа Тэхена, и когда он скользит внутрь, это так приятно, что Тэхен хнычет. Сначала он входит медленно, позволяя Тэхену приспособиться. Когда он достаточно доволен тем, что Тэхен чувствует себя комфортно, он шепчет ему на ухо быстрый вопрос убежденности, который Тэхен быстро унимает. Успокоившись, он сжимает бедра Тэхен чуть крепче, хотя все еще нежно, и вытаскивает свой член только для того, чтобы снова погрузиться в него со стоном. Тэхен прижимает его к себе. Чонгук, похоже, не удовлетворен тем, как он уложил Тэхена на простыни; вместо этого, он тянет его вверх, пока он не сядет на колени Чонгука, член все еще внутри него. Тэхен обвивает руками шею Чонгука, а тот обхватывает его за талию. — Ты в порядке? — спрашивает Чонгук, целуя его в губы, в подбородок, медленно двигаясь бедрами. — Да, — выдыхает Тэхен, головокружительные пятна вторгаются в его зрение, когда руки Чонгука на его талии тянут его вниз на член, темп увеличивается. — Ах, Гуки, как хорошо. Это почти смешно, как они держат друг друга, даже когда трахаются. Они как будто обнимаются, руки Чонгука тянутся к его пояснице, держась за задницу Тэхена, когда он скачет на нем, руки Тэхена крепко обнимают шею Чонгука. Даже когда толчки Чонгука становятся все быстрее и быстрее, он так неизменно нежен, руки разминают, а затем ласкают мягкую кожу его задницы, подсаживая Тэхена на его член и глотая его стоны поцелуем. — Малыш, — Тэхен дрожит всем телом, и Чонгук быстро успокаивает его руками, губами, прижимая к себе и не отпуская. — Черт возьми, Чонгук-и, я так скучал по тебе. — Все в порядке, — успокаивающе говорит Чонгук, как будто он утешает и себя, и Тэхена. — Все в порядке, я уже здесь, Тэ. Тэхен чувствует, как слова клокочут у него в горле, почти зудят, настолько сильно, что он думает, что не сможет остановить их. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. Но он останавливает. Едва успев произнести «я... о», он останавливает себя, потому что даже если он чувствует это и хочет, чтобы Чонгук знал, сейчас не время. Ещё нет. Он опускается своей задницей вниз, чтобы отвлечься, посвящает все свое внимание тому, чтобы полностью оседлать его, руки сжимают спину Чонгука, когда он прижимает свою задницу к члену Чонгука, и Чонгук толкается вверх, встречая его на полпути. Чонгук стонет от этого ощущения, заикаясь и приоткрывая рот, и Тэхен знает, что они оба близки. Они долго не протянут, особенно если учесть, как сильно они оба этого хотели, насколько расслаблены и готовы их тела после пережитого дня. Тихое поскуливание срывается с его губ рывками, и Тэхен откидывает голову назад, чувствуя, как губы Чонгука тут же прижимаются к его шее и прижимают его к себе. Чонгук двигает бедрами точно так, как нужно, целясь в то место, которое заставит Тэхена рухнуть в его объятиях, и когда он добирается туда, он одновременно кусает шею Тэхена, вырывая протяжный стон из губ Тэхена. — Гуки, — хнычет он, перевозбужденный, закрыв глаза от ощущения члена Чонгука глубоко внутри себя и губ на шее, темпа, который он установил твердо и неумолимо. — Гук... Ах, это ненадолго. Пожалуйста, малыш... Чонгук тянет свои губы навстречу рту Тэхена, ускоряя свои толчки, когда он целует его глубоко. Это уже слишком. Тэхен чувствует это тысячу раз, его кожа настолько чувствительна, что болит, и когда Чонгук касается его простаты и удерживает свой угол там, он почти рыдает, крепко прижимаясь к нему, больше задыхаясь, чем целуя. — Тэ, — Чонгук протягивает руку между ними, чтобы обхватить член Тэхена, а другой рукой подталкивает его задницу вверх. Он начинает жестокий темп, его пальцы скользкие и влажные, смешиваясь со смазкой, звук наполняет комнату вместе с вздохами и стонами Тэхена. — Детка, я хочу позаботиться о тебе. Ты хорошо себя чувствуешь? — Да, Гук. Не останавливайся. Это признание вызывает у него головокружение, и добавленное ощущение большого пальца Чонгука, массирующего его головку, слишком сильно, заставляет его корчиться и трястись так быстро, что он думает, что не сможет контролировать это. Тэхен чувствует, что о нем заботятся. Он чувствует себя на вершине мира, опьяненный любовью и привязанностью и ощущением Чонгука внутри себя. Тэхен издает всхлипы в пространство между их губами, утопая в постоянных прикосновениях Чонгука, в том, как его рука скользит по его коже, в то время как другая работает над его членом, таким полным и окруженным им во всех смыслах, что это приводит его к краю. Чонгук, кажется, и сам близок к этому, задыхаясь, он проводит языком по нижней губе Тэхена. Его бедра вонзились в тепло Тэхена так, что он перестал быть устойчивым, тренированным и впал во что-то более безумное, быстрое и невыносимое, тело Тэхена дергалось от удовольствия, когда он набирал темп. — Мм, я близко, — скулит Тэхен, стуча их лбами друг о друга, улыбаясь, когда улыбается Чонгук, и преследуя его поцелуем. — Чонгук. — Все в порядке, детка, — Чонгук целует его, кладет к себе на колени и углубляет угол, и Тэхен пропадает. Он двигается на члене Чонгука еще несколько раз, прежде чем удовольствие накапливается в нем, как волна, руки Чонгука на его заднице и его член так возбуждают, что он кричит в серии стонов, когда кончает. Его лоб упирается в плечо Чонгука, тело дрожит, а кожу покалывает. Чонгук продолжает двигаться, толкаясь быстро в него, прижимая к себе, шепча расхваливание ему на ухо, прежде чем он со стоном входит, его тело снова толкает задницу Тэхена вперед, когда он вдалбливается в него последние несколько раз. Тэхен обмякает, тело блаженно болит. Он чувствует себя таким полным; его глаза трепещут закрытыми, пока Чонгук продолжает прижимать его к себе. Они оба выпрямляются и обнимаются, как будто они пытаются удержать друг друга как можно крепче физически. Это так интимно, то, как Чонгук тяжело дышит на него, его собственная грудь поднимается и опускается на грудь Чонгука, а Чонгук все еще внутри него. На несколько долгих, блаженных мгновений они замирают, впитывая ощущение, по которому они изголодались. В конце концов, Чонгук выходит. Тэхен всхлипывает в растерянности, позволяя мягко уложить себя на простыни, в то время как Чонгук встает, чтобы пойти и взять полотенце, чтобы вытереть его. Он завязывает и выбрасывает презерватив на ходу. Тэхен просто наблюдает полуприкрытыми глазами, блаженный, ошеломленный и настолько счастливый, что он улыбается, даже не осознавая этого. Чонгук возвращается с полотенцем и сразу же сияет от того, как Тэхен томно улыбается ему, снова подползая к нему, чтобы мягко погладить полотенцем на животе. Он стирает все следы спермы Тэхена, рассеянно целуя его грудь. Это такой странный нежный жест, что он не должен так тянуть его за сердце. Но это так. Тэхен так его любит. Я тебя так люблю. — Ты в порядке? Улыбка Тэхена расцветает. — Да, я в порядке. Я в порядке. Идеально. Чонгук смеется. Он целует Тэхен в нос. — Приятно слышать. Тэхен смотрит на него с нежностью, поднимает руки, чтобы обхватить щеки Чонгука, и наклоняется ближе. — А ты в порядке? С руками Тэхена на его щеках Чонгук с трудом справляется с ответной реакцией. Он ухмыляется, морща глаза, когда он кивает, прижимая поцелуй к ладони Тэхена. — Как ты и сказал. Идеально. Так они лежали некоторое время. Беззаботное поддразнивание сопровождалось постоянными маленькими прикосновениями, ни один из них не хотел отпускать другого с тем, что только что произошло. В какой-то момент Чонгук падает на него сверху и обнимает его, нелепый жест, который заставляет Тэхена смеяться и жаловаться, катаясь вокруг в попытке сбросить его. Но Тэхен не отпускает его. И Чонгук тоже. Через неопределенное время они уже лежали лицом друг к другу на кровати, положив головы на одну подушку, а рука Чонгука очерчивала контуры голой кожи на бедре Тэхена. Это, несомненно, интимно. Как будто они делали это годами; как будто их шестилетняя разлука всегда была временной, никогда не собиралась тянуться так долго. Море плещется мимо открытых балконных дверей, прохладный ветерок касается их разгоряченной кожи, и то, как Чонгук целует его, похоже на любовь. Чистая, за которую боролись, неоспоримая. — Твоя челюсть стала острее, — тихо замечает Тэхен, проводя пальцем по линии подбородка. Чонгук облизывает губы и улыбается. — Я вырос. — Это уж точно. Я не помню этих мышц, когда мы занимались этим в последний раз. — Я тогда тоже тренировался! — жалуется Чонгук, дрожа, когда руки Тэхена скользят по его животу. — Это просто требует времени. — Время, — говорит Тэхен, потом кивает. Чонгук целует его. — Ты стал еще красивее. Тэхен краснеет, хотя и старается этого не делать. Это комплимент, который всегда приводит его в смятение, превращает его в пластилин на кончиках пальцев Чонгука. Просто чтобы услышать больше об этом, он говорит: — Ты так думаешь? — Ты великолепен, Тэхен. Но ты ведь это уже знаешь, не так ли? — Нет. Скажи мне еще раз. Чонгук говорит. Снова и снова, пока Тэхен не перекатывается по простыням с яркими щеками и глазами, лицо согревается в улыбке, сияет, как будто завтра не наступит.***
Чонгук не может перестать смотреть на Тэхена, пока тот спит. Это звучит немного жутковато, конечно, — но он загипнотизирован. Тэхен свернулся калачиком в его объятиях, тело сплелось с телом Чонгука так, как он только мечтал, и Чонгук не может удержаться, чтобы не насладиться этим, пока не опьянеет от этого зрелища. Лунный свет просачивается внутрь, освещая его черты в темноте комнаты. Чонгук проводит большим пальцем по гладкой щеке Тэхена, наблюдает, как легкий морской бриз треплет его волосы, скользит по сиянию, исходящему от него, даже когда он спит. Тэхен счастлив. И он тоже, осознает он. Счастлив и влюблен.
