Ангел

      Чонгук неуверенно, но всё-таки протянул мне руку, и я схватил её первый. Его глаза удивлённо уставились на руки, а затем он так же удивлённо посмотрел на меня.       «Я помню твою руку».       И вдруг ребёнок начал плакать. Я бы даже сказал — рыдать.       — Что? Ты чего-о? — я удивился такой эмоциональности. — Чонгуки… — я протянул руки к его заплаканному лицу и осторожно вытер слёзки ладонями. — Не надо плакать, голова болеть будет. Может, поспишь?       — Нет, — тихо прошептал Чонгук.       — Ты выглядишь уставшим, поэтому давай, — я уложил его на кровать, — ложись и поспи.       — А ты подержишь меня за руку? Чтобы кошмары не снились.       — Конечно. — Это так умиляет.       — А песенку?       — Что?       — Ты пел песенку, она красивая.       — Ах. Ты помнишь… Я спою тебе её.       Малыш улыбнулся и закрыл глаза.       Я стал петь на неизвестном человечеству языке. Это песня ангела для успокоения, от бессонницы или тревоги. Когда он был без сознания, я пел ему каждый день.       Малыш сразу успокоился и уснул.       — Интересная песня, — прошептал Хёну. — Даже меня в сон клонит. Лучше мне пойти работать.       — Я тоже пойду, Чимин. До скорого. Позаботься о нём.       Родители Чонгука вышли, а я разглядывал умиротворённое лицо ребёнка.       Ему всего восемь. Что же заставило его прыгнуть с окна? Он сильно ударился головой, повредил спину и сломал ногу. Сказали, ходить он не скоро сможет. Почему это произошло?       Я поцеловал его в лобик и прижался к нему.       Нет. Он не прыгнул. Я помню, как его что-то вытолкнуло.       «Восемь, они говорят восемь», — так сказал Чонгуки в тот день. Имеет ли это значение? Если да, то какое?

***

      Полгода раны и переломы Чонгука заживали. Я заново учил его ходить. Сначала это делали доктора, потом родители, но Чонгуки такой вредный. Только я нашёл к нему подход.       Он любил держать меня за руки, поэтому я стал для него личной сиделкой. Их семья переехала по соседству с нами, напротив. После происшествия родители Чонгуки не хотели жить в высотках, а там, где жил теперь я, были коттеджи.       Как-то так волшебно вышло. Теперь у нас две дружные семьи. У меня две семьи… Или одна большая семья, которой никогда не было. Это так приятно.       У нас даже есть совместное фото, которое я поставил в рамочке на тумбочку рядом с кроватью. Мне кажется, я так быстро привык к человеческой жизни. Я невероятно счастлив!       Так как это тело не моё, я занимаю место сына своей мамы — Доён. Она иногда грустит, потому что я ничего не помню из «прошлой» жизни. Но я просто не могу этого вспомнить… Мне жаль…       Весной мы с Чонгуки пошли во второй класс начальной школы. Мы оба пропустили слишком много, особенно я. Хотя я вообще никогда не был школе, но Чимин ходил один год до комы. Теперь мне десять, а Чонгуки восемь, но мы в одном классе. Правда, меня тысячу раз отговаривали. Сказали, что я изменился, стал мыслить взросло и, скорее всего, могу экстерном перескочить несколько классов. Но я отказался. Чонгуки пока нужна была помощь, он всё ещё медленно и тяжело передвигался. Ему нужен был я, чтобы помогать ему с коляской.

***

      9 мая 2006 года.       Самый прекрасный месяц — май, по-моему мнению. Не жарко, и ветерок хороший. Иногда идут дожди, совсем редко. Хотя я в человеческом образе ещё не заценил три месяца лета, поэтому пока май — лучший!       — Ты обещал, если будет хорошая погода, то мы сходим погулять! — обиженно сказал Куки, еле плетясь рядом со мной.       — Да, точно, — вспомнил я с сожалением. — И куда же ты хочешь сходить, когда взрослые работают и нас почти никуда одних не пустят?       — Пойдём на море! — сказал Чонгуки худшее из возможного.       — А если тебя там что-нибудь укусит и взрослых рядом не будет? — начал я придумывать непрошибаемые аргументы. — Ты хочешь, чтобы меня наругали все-все-все, кому будет не лень?       Куки задумался. Он осторожно взял мою руку обеими ладошками.       — Не хочу.       «Отлично», — подумал я.       — Тогда давай просто купим хот-дог!       — Да, давай!       Мы шли домой, но не тем путем, как обычно. На соседней улице продавались очень вкусные хот-доги. Один раз мы купили хот-доги на все карманные деньги, обожрались, но плохо было только мне. Ха-ха… Желудок Чонгуки, как чёрная дыра!       — Здравствуйте, аджума!!! — крикнул Куки, ещё не подойдя к ларёчку.       — Привет, Чонгуки! — женщина мило улыбнулась.       — Мне два хот-дога! Нет, три! — малыш обернулся ко мне. — Хён, тебе же один?       — Да!       — Ха-ха, какой ты милый! Ты мой восьмой покупатель за последний час, поэтому продам вам три по цене двух!       Глаза Чонгуки загорелись тысячами звёзд. Я засмеялся.       — Восьмой? Не десятый?       Женщина тоже захихикала.       — Ради таких малышей повод всегда найдётся.       — Спасибо вам большое!       Мы с Чонгуки сразу же вгрызлись в совершенство кулинарии. М-м-м! Вкусно!       Идя по улице вниз, мы разговаривали о школе, о море, о хот-догах.       — Может, упросим хёна сводить нас в аквапарк на выходных? — предложил я идею Чонгуку. Хёном я зову Хёну, он разрешил называть его так. Это мило и удобно, несмотря на то, что он мне в отцы годится.       — Мне кажется, мама не отпустит, — расстроился Чонгуки. — Скажет, что «горе наше снова где-нибудь ушибётся, споткнётся, свалится, придавится, удавится…» — говорил он это так комично, что я не выдержал и закатился со смеху. Мой смех эхом разнёсся по узким улочкам.       — Ты это можешь сделать и вне аквапарка, — сказал я и закатился снова.       — Я не виноват!       — Конечно, нет! — я погладил малыша по волосам.

***

      Мы пришли домой и решили поиграть в приставку. Куки очень любит игры жанра файтинг, поэтому мы всегда играли против друг друга. Он постоянно побеждал. И нет, я не поддавался.       — Ты плохо играешь до сих пор! — уверенно сказал малыш.       — Я поддаюсь! — решил я подразнить.       — Врёшь! — хихикая, Куки набросился на меня, игриво ударяя кулачками. А я стал щекотать его в ответ.       — Ах, хён, прекрати! Ахаха!       Он смеялся недолго. Вдруг оттолкнул мои руки и сел. Он смотрел в пустоту с серьёзным выражением лица.       — Восемь.       — Что? — не понял я.       — Восемь.       — Где? О чём ты? — я заглянул Чонгуку в глаза. Он смотрел на часы, на которых было 18:08.       — Сегодня восемь, восемь, восемь, восемь, — сказал он, и вдруг его стало рвать прямо на кровать.       «Что?»       — Чонгук, что с тобой? — я бросился к телефону и сразу стал звонить Хёну. — Хён, хён! С Чонгуком что-то не так! Его рвёт сильно! Я не знаю, что делать!       Отец Чонгука вызвал скорую, и мы уехали в больницу.       Оказалось, это не отравление случайным несвежим хот-догом. Это был яд.       — Это была та аджума. Мы всегда брали у неё хот-доги. Разве она могла так сделать? — я плакал. Мне было плохо.       Её искала полиция, но вскоре мне сообщили, что она покончила с собой. Она написала предсмертное письмо мне, и я уговорил хёна отдать его.       Я сидел, словно камень. Тело сковало.       «Малыш Чимини, прости меня, но я послана сюда, чтобы прервать то, что начал ты с дьявольской помощью. Мне жаль, что я не смогла».       — Она была сумасшедшей, — успокаивал меня Хёну.       — Да. Сумасшедшая.       — С Чонгуком всё хорошо, не плачь, — он обнял меня крепко. — Ты не виноват, Чимини.       — Он хотел на море, но я отговорил его.       — Ты не мог знать.       «Не мог… Я слабый и бесполезный ангел».       Письмо в моих руках пугало своей энергетикой. Я чувствовал от него божественную силу. Женщина, что написала его, — посланник божий. И мысли о том, что именно Бог пытался убить малыша… причиняют мне боль. Меня будто предали.       Обида сжигает изнутри…       Я заключил сделку с дьяволом? Я никого не пытался убить, в отличие от вас! Я хочу защитить малыша, который должен прожить человеческую жизнь, набравшись опыта. И вы мне не помешаете!       Я сжал письмо в руке и только сейчас заметил интересно нарисованный знак бесконечности на обратной стороне листка.       «Восемь…»       Я напрягся. Каждый раз, когда что-то происходило с Чонгуком, он говорил «восемь». Время на часах было 18:08. Также аджума говорила про восьмого в очереди. А ещё Куки выпал из окна на восьмилетие.       Это странное совпадение.       Я положил смятое письмо в карман и пошёл к малышу. Открыв дверь палаты, приметил её номер — 808.