Золото и уголь

Джен
PG-13
В процессе
6
автор
Размер:
планируется Макси, написано 67 страниц, 13 частей
Описание:
Маски иногда тяжелее снять, чем надеть, и порой они губят лицо человека, превращая золото в уголь.

Под кожей каждого из героев — незажившие старые раны, разные и приводящие к разному итогу; едино лишь то, что никто из них не сумеет открыть себя миру и принять от него то, что должно или то, что им нужно.

Однако иногда привычный мир разбивается страшным известием, и не остается ничего кроме как попытаться хоть раз переступить через себя — ради себя самого, ради искупления или чьей-то памяти.
Посвящение:
Пиналке, которая пинает меня к новым идеям и открытиям... и своему сну, который дал пиналке эту возможность
Примечания автора:
01.11.2020: ВАЖНО. Перестроены первые шесть глав, добавлены/убраны некоторые детали, изменены сами названия глав.

Главы без привязки ко времени в названии, по сути, просто маленькие вбоквелы о персонажах, которые я решила не выносить в отдельный фик. Не уверена, сколько их будет, но они будут.

Написано по заявке: школа, парень и девушка - приближенные к девушке-однокласснице, которую недавно жестоко убили. Полиция считает, что если девушку убили не в стенах школы, то она не имеет к этому отношения. Однако друзья находят зацепки, буквально кричащие, что убийцей мог стать один из учеников.

Очень надеюсь, что не сильно слила идею заявки, но кары готова принять всегда.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
6 Нравится 5 Отзывы 3 В сборник Скачать

Моника, две недели спустя

Настройки текста
Моника понятия не имеет что ей делать с двумя вырубившимися ребятами в третьей арт-галерее, в которой даже случайных прохожих никогда не бывает. Ей надо звать на помощь? Ей надо кричать, что Рэйвен Росс кого-то прокляла? Ей надо проверять их пульс? Она настолько растеряна, что едва не достает телефон, чтобы начать гуглить — но на поверку оказывается, что прошло всего три минуты с того момент, как Росс и Джеймс отрубились прямо на полу. Устали, может? У Джеймса под глазами темные круги, и Моника даже не может испытать стыд при мысли о том, что она этого не замечала раньше. Моника не очень хороший друг, она знает, ну и какая разница? Она покинет пансион через два месяца, чуть меньше, а там уже наверняка не вытерпит и вскроется или сбежит; Джеймс может не спать и молотить стены сколько ему заблагорассудится. А Росс… Она ведь выглядела получше, когда мы только пришли, думает Моника, критически рассматривая посеревшую кожу и синяки под глазами. Не как мисс Мира, но определенно лучше. Она выглядела хотя бы отдохнувшей, а не вылезшей из могилы пять минут назад оголодавшей вампиршей. Неожиданный страх впивается холодом в ее позвоночник: она здесь, рядом с Росс, о которой ходят слухи один лучше другого, ее друг вырубился после того, как Росс приложила руки к его лицу, и все это место выглядит жутко, не хуже старых кладбищ. Моника сглатывает, и ей почти хочется сбежать от этого болезненного давления — от темной странной комнаты в месте, ставшем ей домом, от ужаса где-то в глубине пансиона. Моника ставит таймер на пять минут и обещает — как только он прозвенит, я разбужу Джеймса или просто дотащу его. А вдруг это правда порча? Боже, думает Моника, это будут самые страшные пять минут в моей жизни. Рэйвен открывает глаза через полторы минуты и, кажется, выглядит чуть получше, чем была. Она привычным жестом достает из сумки книгу и открывает на закладке. «Океан в конце дороги», читает Моника, пробегая взглядом по тисненым золотом буквам снова и снова, чтобы хоть чем-то себя занять. Она отмечает, что закладка в пальцах Рэйвен — совсем детская, несколько склеенных слоев бумаги с узором в три полоски; это слишком не вяжется со всем остальным, так что Монике не остается ничего иного кроме как запомнить это — вдруг будет полезно. Вряд ли. Они молчат, и Моника смутно понимает, что они просто ждут Джеймса — и она могла бы задать несколько вопросов, только вот каких и как убедить свой язык начать двигаться? Когда Джеймс в сознании, ей хотя бы чуточку спокойнее, он известный драчун и всегда сумеет помочь, пусть даже без особого желания. Но сейчас Моника остается наедине с Росс, беспомощная и растерянная, и ей кажется, что если она сейчас вскочит и кинется к двери, та будет заперта. Монике до панического визга не хочется это выяснять. Поэтому она остается на месте. На таймере остается минута сорок, когда Джеймс просыпается с тяжелым вздохом. Выглядит он определенно спокойнее, чем раньше, и Монику накрывает волна облегчения. Она почти улыбается — и почти готова схватить Джеймса за руку и вытащить отсюда, но они ведь пришли сюда ради ответов, верно? Джеймс так повернут на Джессике, что без них не уйдет вовсе. Джеймс откашливается. Росс откладывает книгу.  — Теперь ты готов поговорить? — спрашивает она таким тоном, будто они двое сейчас не лежали несколько секунд в обмороке или дреме, или что это такое было — или будто в этом нет вообще ничего странного, будто бы каждый так делает время от времени. Монике не хочется задавать этих вопросов — наверное, будет лучше, если они просто встанут и уйдут. С поправкой на фанатизм Джеймса: спросят то, что должны, и уйдут. Отличный план.  — Отлично, — говорит Росс. — Тогда давайте я задам свои вопросы, а потом вы зададите свои.  — Ну, валяй, — пожимает плечами Джеймс, и Монике до чесучки в руках хочется дать ему подзатыльник. Вместо этого приходится закатить глаза и простонать что-то невнятное; Джеймс смотрит на нее исподлобья, и она отмахивается.  — Она много вам рассказывала о себе? — Росс переводит взгляд с него на нее, и Моника точно знает, от кого она ждет ответа. Ладно, маленькой ведьме из арт-галереи не откажешь в проницательности — или это Джессика рассказывала ей все, что могла узнать? Мысль оставляет за собой неприятный налет, хрусткий, как ржавчина.  — Вообще ни черта, — отвечает Моника, опередив уже открывшего рот Джеймса. Он, кажется, хочет возразить, но не находит слов. Джеймс даже краснеет — Моника отводит взгляд, словно что-то подсмотрев; у Джеймса сейчас свои серьезные проблемы с призраком идеальной подруги и идеальной девушки, смысл разговаривать с ним об этом? Моника еще и не лучший кандидат на такую задушевную болтовню, если честно.  — Джессика была параноиком, — произносит Рэйвен. — Она говорила, что ей постоянно кажется, что за ней наблюдает вся школа, что если она сделает ошибку, они тут же расскажут обо всем, и об этом узнают ее родители. Что она выбрала вас в качестве друзей потому, что вы казались ей немного более настоящими, чем все остальные, но что и вы, кажется, следите за ней.  — Боже, какая чушь! — раздраженно фыркает Джеймс. Моника тяжело вздыхает: ну вот кто бы сомневался, ему нужны даже не ответы, а те ответы, которые устроят конкретно его. Жаль, что их нет. — Ты серьезно?  — Здесь нет Айронвуд, чтобы ты спросил у нее, — голос Рэйвен слегка холодеет — совсем чуть-чуть, но Моника напрягается. Отец иногда звучал так, когда не мог кричать от злости, и бил ее в эти разы жестко и точно. — Так что придется верить мне. На слово. И мне никогда не нравилось лгать, да и зачем мне это?  — Чтобы поиздеваться над нами, — огрызается Джеймс свирепо. Моника все порывается встать, но не может — что-то держит, как на привязи, то ли любопытство, то ли какая-никакая привязанность к Джеймсу. — Чтобы ухватить себе славу — смотрите, Айронвуд со мной делилась всем подряд!  — Конечно, — произносит Рэйвен безукоризненно спокойно, но Монике кажется, что еще немного, и от их дыхания пойдет пар. В третьей арт-галерее слишком холодно для такого отапливаемого пансиона, и наверняка этому есть абсолютно логичное объяснение — как и всем странностям Росс. Удобное объяснение, к которому не подкопаешься. — И именно поэтому я не искала вас и не рассказывала это никому другому.  — А нам-то ты зачем это говоришь? — вмешивается она внезапно даже для самой себя. Боковым зрением она видит, как Джеймс поворачивает голову к ней — вот он, защитник и друг, готовый поддержать, да? Монике до боли паршиво от себя самой.  — Вы ее друзья, и вы пришли, — Росс внезапным резким жестом протирает обложку книги рукавом кофты — если бы речь шла не о странной девчонке, Моника бы мог поклясться, что она начинает нервничать. — Но если вы не хотите слушать и не хотите ничего — дело ваше. Я говорю лишь то, что знаю. — И ты говоришь, что знаешь Джесс, — вновь бросается в атаку Джеймс. Ей хочется встряхнуть его и напомнить, что он сейчас не в драке и не надо грызться за любое слово. — И что, оказывается, она не сбежала, потом попав под руку какому-то психопату, а ее украли из пансиона. Потому что она не любила зерновые батончики.  — Во-первых, да, — Рэйвен чуть горбится — Монике на мгновение кажется, что сейчас из-под черного кардигана появятся дряхлые ведьмины пальцы, а нос изогнется крючком; или из-под одежды вылетит настоящая ворона и, покружив над ними пару минут, улетит в коридоры пансиона. — А во-вторых, мне кажется, что Джессика в последние пару недель… ну, что я неправильно все расценила.  — Расценила что? — теперь она вскидывается: что-то важное, что-то нужное, чутье не обманывает.  — Она начала говорить, что теперь ей кажется, что за ней следят не только все люди вокруг, но как будто за ней кто-то следит даже когда никого нет поблизости. Еще она говорила про важную выставку, курила больше обычного…  — Стой, что?! — Моника почти кричит, но вовремя себя одергивает. — Джессика курила? Ты смеешься?  — Нет, — рассеянно качает головой Рэйвен. — Она курила, и довольно много. Не знаю, откуда брала сигареты, но тем не менее. И, возвращаясь ко второй причине — тогда я думала, что она просто перенервничала, и ее паранойя обостряется…  — Ты не попыталась ей помочь, — выплевывает Джеймс резко и зло. Монике становится погано: да, может, и так, но она бы тоже не стала помогать. Чужие проблемы все еще чужие, какой бы матерью Терезой ты ни была. — К тебе приходит человек, изливает душу раз за разом, а ты просто о чем-то думаешь и даже не пытаешься…  — А еще у этого человека есть хорошие знакомые, — обрывает его Рэйвен, и Монике кажется, что ее призрачно-серые глаза почти светятся. — И два лучших друга, которые о ней ничего не знают и даже не замечают этого. А я — изгой и странная девчонка, которая наверняка навела на золотую девочку порчу, потому что… завидовала? Обиделась? Какие еще могут быть причины? — Так, хватит, — Джеймса чуть ли не подбрасывает с пола. Моника закрывает глаза и тяжело вздыхает: вот уж бешеный пес. — Если ты у нас такая святая и волшебная…  — Я этого не сказала, — голос Росс, несмотря на ее прохладный тон, звучит обвиняюще. — Я просто удивляюсь тому, насколько святая и волшебная Айронвуд была одинока, раз ее лучшие друзья понятия не имеют о том, что она ненавидела зерновые батончики. Моника впивается взглядом в сжатые до побелевших костяшек кулаки Джеймса — видно, есть у него какие-то пределы, и сейчас он готов их перейти. Хороший друг бы успокоил его и помог справиться с гневом и болью, но Моника не собирается подходить к человеку, который может ее ударить, пусть даже и пожалев об этом в тот же миг. Это меры предосторожности, это разумная паранойя — не станет же кто-то пытаться успокоить бешеного медведя, верно? До драки, слава богу, не доходит. На краю сознания Моника не может отделаться от мысли, как бы Росс вообще дралась: превратила бы она их в лягушек или вытворила бы еще что-то вроде? Дурацкие мысли.  — Моника, — бросает Джеймс резко и раздраженно. — Ты идешь?  — Ага, — отзывается она поспешно, чуть неловко вставая и отряхивая одежду. Рэйвен наблюдает за ними обоими задумчивыми серыми глазами, поглаживая большим пальцем узоры на самодельной бумажной закладке. — Ладно, прости, Росс. Пока. Моника выскальзывает из третьей арт-галереи, бросив на Рэйвен последний взгляд — ей до боли хочется, чтобы что-то произошло, чтобы Росс действительно сделала что-то совсем необычное; сейчас Росс как вор, о котором все знают, но никак не могут поймать, вор, сводящий с ума одним своим умением искусно ускользать из любой ловушки.  — Что ты думаешь? — спрашивает Джеймс, не трудясь понижать голос и не обращая внимания на то, что дверь все еще чуть приоткрыта — результат его удара. Моника тяжело вздыхает: да, правила вежливости в него вряд ли вобьешь. А может, оно и к лучшему, не ей же его учить.  — Я считаю, что она может говорить правду, — произносит она, упрямо сжав губы и игнорируя его возмущенный возглас.  — Ты в это веришь?! — Джеймс набирает воздуха в грудь, раздувает ноздри. Монике чуть страшно, но она держит себя в руках. — Да она… просто чокнутая!  — Может, так и есть, — огрызается она, не в силах унять собственное раздражение. — Но что поделать. И уж в одном она права — ни один из нас Джессику не знал! Перестань упираться, как баран!  — То, что она сказала, может даже не быть правдой, — шипит Джеймс, но Моника чувствует, как его недавно прочные позиции начинают терять опору. — Джесс курила — ага, а мистер Брукс спит с выпускницами!  — Не знаю, кто с кем спит, — отвечает Моника хмуро. — Но почему-то мне кажется, что полиция и правда нашла у Джессики сигареты.  — Еще бы у нас была возможность выяснить.  — То есть ты допускаешь эту возможность? — цепляется она. Джеймс раздраженно закатывает глаза.  — Факты есть факты. Но у нас есть только рассказы школьной сумасшедшей. Джеймс молчит, отводя взгляд, и Монике хочется бросить ему в лицо: даже если тебе бы дали факты, ты бы до последнего отказывался им верить, ты как фанатик, который никак не может отвергнуть своего бога, придумывая новые и новые оправдания вместо того, чтобы увидеть мир как он есть. Тебе нужен был идол, и ты его нашел, и Джессика знала, что ты видишь в ней, и она всегда могла тобой манипулировать. Моника не говорит этого. Отчасти — потому, что это слишком жестоко; отчасти потому, что Джеймс сегодня был очень близок к своей грани, и она не хочет выяснять, что может его разозлить достаточно, чтобы он набросился на нее с кулаками.  — Значит, факты, — произносит она вместо всего этого. — Ладно. Я, конечно, сомневаюсь, что это сработает — но я попробую узнать, были ли у Джессики сигареты. И если я узнаю — ты, умник, вместе со мной пойдешь к Росс снова, понял?  — И почему же ты одна к ней не будешь ходить? — огрызается он, слишком подавленный и растерянный, чтобы сопротивляться по-настоящему.  — Мне страшно, — хмыкает она, не кривя душой. — А еще — ты сам втащил меня в эту галерею, так что теперь не отделаешься. И уж извини — мы узнаем, кто убил Джессику. Так или иначе.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты