Золото и уголь

Джен
PG-13
В процессе
5
автор
Размер:
планируется Макси, написано 67 страниц, 13 частей
Описание:
Маски иногда тяжелее снять, чем надеть, и порой они губят лицо человека, превращая золото в уголь.

Под кожей каждого из героев — незажившие старые раны, разные и приводящие к разному итогу; едино лишь то, что никто из них не сумеет открыть себя миру и принять от него то, что должно или то, что им нужно.

Однако иногда привычный мир разбивается страшным известием, и не остается ничего кроме как попытаться хоть раз переступить через себя — ради себя самого, ради искупления или чьей-то памяти.
Посвящение:
Пиналке, которая пинает меня к новым идеям и открытиям... и своему сну, который дал пиналке эту возможность
Примечания автора:
01.11.2020: ВАЖНО. Перестроены первые шесть глав, добавлены/убраны некоторые детали, изменены сами названия глав.

Главы без привязки ко времени в названии, по сути, просто маленькие вбоквелы о персонажах, которые я решила не выносить в отдельный фик. Не уверена, сколько их будет, но они будут.

Написано по заявке: школа, парень и девушка - приближенные к девушке-однокласснице, которую недавно жестоко убили. Полиция считает, что если девушку убили не в стенах школы, то она не имеет к этому отношения. Однако друзья находят зацепки, буквально кричащие, что убийцей мог стать один из учеников.

Очень надеюсь, что не сильно слила идею заявки, но кары готова принять всегда.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
5 Нравится 4 Отзывы 2 В сборник Скачать

Джессика. Дневник и боль

Настройки текста
У Джессики достаточно обязанностей — она лучшая ученица, лучший организатор и еще во многом лучшая, потому что такова ее роль. Ей даже повезло — она хотя бы достаточно умна и привлекательна, чтобы маска сидела ровно, и она не хочет думать о том, что было бы, будь она дурой с пустым взглядом и капающей изо рта слюной. Что ж, она бы не была золотой девочкой пансиона. Мысль оставляет во рту привкус мерзкий, как после рвоты — Джессике невольно вспоминаются все те разы, когда она засовывала два пальца в рот, чтобы не терять свой образ, чтобы не толстеть и выглядеть как воплощенное изящество, как она выкидывала свежие йогурты в мусорную корзину и, закатывая глаза, сетовала на свою неудачливость: ну надо же, отравиться двумя подряд — это какой-то нонсенс! Наверняка Рут не поверила ей; как-то раз Джессика увидела, как Рут роется в их мусорном мешке — конечно, у нее мгновенно нашлась отговорка про потерянный важный чек, но все-таки волноваться не было лишним. Один слух о том, что Джессика Айронвуд — сумасшедшая анорексичка мог изменить все. Но Рут была либо слишком добра, либо правда искала чек, либо ожидала подходящего момента для вытаскивания козырей, но этот момент никак не наступал — и Джессика понятия не имела, какой из этих вариантов хуже. Тем не менее, у нее было не так много времени для того, чтобы думать над этим; у Джессики всегда было достаточно обязанностей, но есть очень важная, которой нельзя пренебрегать: дневник. У каждой милой девочки должен быть дневник. Есть и у Джессиики, он шаблонно пастельных цветов, с безликим котенком на обложке и красивой кремовой лентой для закладки. Джессика пишет в дневнике очень много: если напишет мало, будет подозрительно, а не писать нельзя, потому что если кто-то втайне и будет читать ее дневник — а такой возможности нельзя упускать — то он увидит только то, что и должен увидеть. Золотую девочку со смеющимися глазами. Джессика рассеянно крутит ленту между пальцев. Дневник постоянно хочется разорвать на клочки, сжечь, смотреть, как все сгорает к чертовой матери — он будто душит ее, пожирает заживо, не оставляя ничего кроме углей. Джессика поджимает губы и сильнее стягивает толстую белую нить на своей руке. Ей нельзя резать себя — это можно заметить. Ей нельзя глотать таблетки — упаковки не спрятать. Но можно запираться в комнате, пока никого нет, стягивать на руке нитки для подшивки и чувствовать боль — много боли, еще больше, столько, сколько пожелаешь. Как-то раз Джессика обожглась разбавленной кислотой в кабинете химии и долго еще обдумывала то, как можно было бы выкрасть ее; проблемой были бы следы, но черт, как бы приятно было жечь и резать себя вместо того, чтобы просто сдавливать кожу и затем прятать быстро проходящие следы под длинными рукавами. Кожа Джессики так отвратительно чиста, что ей хочется сделать множество надрезов, вылезти из нее и убежать куда глядят глаза. Но Джессика не имеет права. А еще у Джессики есть дневник. «Дорогой дневник», пишет она, потому что так пишут все милые спокойные девочки, которым не хочется совать два пальца в рот и обливаться кислотой. Если этот дневник найдут, подумают то, что и должны подумать — хорошая девочка пишет о всяких дневных событиях, хорошая девочка не смеется и не плачет больше необходимого, хорошая девочка живет замечательной жизнью, какую стоило бы пожелать каждой. «Сегодня я говорила с Моникой насчет панд — кажется, она задумалась над их непростой ситуацией. Если так, я очень рада: Моника чудесная и наверняка могла бы изменить мир к лучшему». Разумеется, думает Джессика зло, Моника бы многое могла сделать, если бы не жила в своей собственной скорлупе, к которой внешний мир имеет весьма отдаленное отношение. Монике насрать что на панд, что на экологию — но она, как и любой запуганный ребенок, готова принять руку помощи, которую ей протягивают; Джессика знает, что золотая девочка и хорошая подруга не думала бы об этом, но ей это даже нравится: мотивы Моники, помноженные на ее нежелание быть ведомой и подчиняться дают слишком чистую смесь без множества мелочей, из которых строится та же Рут. Джессике нравится чистота. Джеймс тоже чист — в другом роде. Как и желание Моники быть принятой, так и несдерживаемый гнев Джеймса затмевают собой все остальное: их око бури очевидно для Джессики так, будто она видит его в самый лучший в мире микроскоп. Она знает: золотая девочка не подумала бы так. Но Джессика бессовестно рада оттого, что у Моники и Джеймса отвратительные родители. «Я ходила к Рэйвен в третью арт-галерею. Не понимаю, почему люди относятся к ней так настороженно: она очень милая девушка. Я надеюсь, что однажды все увидят, как ошибались в ней, и все мы будем хорошими друзьями.» Она раздраженно цокает — последняя фраза отчетливо переслащена, прямо-таки речи Белоснежки. Есть грань допустимого, и если уж она перешла за нее, надо размазать четкие линии как можно шире, авось будет незаметно. Она спешно дописывает. «Впрочем, нельзя не видеть, что Рэйвен сама не очень хочет знакомиться с кем-то. Она довольно замкнутая. Люди вроде нее — нонконформисты? — редко вписываются в окружение, так что остается только надеяться на то, что она найдет себе подходящее.» Джессика перечитывает слова, сжимая нить еще туже и начиная ее вертеть; она знает, когда надо остановиться, чтобы не осталось ожогов, и этот момент еще очень далек, так что можно насладиться настоящей болью. Это — первый раз, когда Рэйвен появилась на страницах идеального дневника, и ей кажется, что даже ее имя отбрасывает смутную тень на бледно-бежевые страницы. Было бы логично, будь ее фамилия Блэк. Самое главное — не выдала ли Джессика слишком многого? Не выдала ли она того, что уже долгое время ходит к Рэйвен прокричаться и перестать носить маску, которая уже должна была по всем прогнозам прилипнуть к ее лицу намертво? А она ведь наорала на Росс в этот раз, думает Джессика. По-настоящему наорала, попросту сорвалась, как полная дура, и как же потрясающе это было: знать, что даже после этой бешеной истерики, после того, как маска спала, обнажив гноящееся нутро, которое не вычистить ничем, Рэйвен будет все так же бесстрастно спокойна, как и все разы до этого. Джессика как-то читала, что люди выстраивают свою жизнь вокруг чего-то неизменного, и что падение неизменного на смене эпох обычно является причиной массовых самоубийств и потери смысла жизни — и если бы она хоть раз отвечала искренне, она бы сказала, что ее неизменным могла бы стать Рэйвен. Странная Рэйвен, чуждая Рэйвен, которая, по слухам, умеет напускать порчу и варит наркотики в третьей арт-галерее; Рэйвен, о которой ее соседки говорят только обернувшись вокруг пару раз для верности и рассказывают такие небылицы, какими старшие пугают малышей у костра — но Джессика попросила ее не рассказывать о себе, и оттого так легко было закрывать глаза на все и думать, что Росс и правда какой-то неупокоенный дух, у которого попросту не может быть колебаний. У Джессики много обязанностей, и большинство из них — те, которые она взвалила на себя сама; ноша золотой девочки, которая так тяжело давит и так норовит соскочить с плеч, но от которой не избавиться. Джессика должна организовывать мероприятия, вести собрания в клубе, агитировать в защиту редких видов животных, рассказывать родителям о том, как же хорошо ей в пансионе и нагромождать неуютное молчание между ними восторженными рассказами о своих днях, один лучше другого. Еще Джессика должна читать множество психологических статей и изучать множество личностных тестов, чтобы выбирать верные ответы, когда их штатный психолог снова решит проверить их самооценку, чувство тревожности и прочий бред — как-то раз она чуть вышла за границы допустимой нормы пессимизма, и у нее был очень напряженный разговор с родителями; слава богу, получилось списать все на страх будущего и влюбленность в парня из своего класса. Потом пришлось имитировать остывание чувств, но это было лучше раскрытия бесконечного обмана. «Меня пугает будущее. Мое собственное, моих друзей, мира в целом — что мы будем делать, если вымрут занесенные в охраняемые виды животные? Что мы будем делать, зная, что мир изменился из-за нас? Я понимаю, что люди часто заняты только своими конфликтами, но есть ведь то, что куда важнее, не правда ли?» Говоря откровенно, Джессике наплевать. Мир может хоть утонуть в Тихом Океане весь — может, тогда ей будет проще. Можно ли чувствовать себя грязной, когда тонешь? Надо бы обдумать эту мысль, может, получится придумать что-нибудь для ежегодного выезда на реку, а там уже можно придумать судорогу, которой свело ногу. Может, ее даже не успеют достать, и она наконец-то отдохнет. Джессика закрывает дневник и медленно разматывает нить на своей руке — уже почти дошло до ожогов, хорошо, что она сумела остановиться; что-нибудь такое же восторженно-наивное и доброе до тупости она сумеет дописать и завтра, она не раз уже расписывала дни задним числом. Джессика прячет нить на самое дно коробки, кладет дневник в ящик тумбочки так, чтобы его можно было обнаружить как только откроешь — и думает, неотступно думает только об одном. Под водой не надо вести дневник.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты