Эпилог
31 декабря 2022 г., 18:24
Они сидят в третьей арт-галерее, и тут можно было бы сказать, что сидят как в старые добрые, но во временах их расследования было мало что доброго, что старого — поэтому сидят они молча. Джеймс рассматривает потолок, Моника лениво листает учебник по углубленному курсу математики, а Рэйвен, как и обычно, рисует что-то в своем бесконечном блокноте.
— Как твое состязание? — вдруг спрашивает Джеймс. Моника улыбается:
— Никак. Я на него не пошла даже.
— В смысле?
— В прямом.
Джеймс смотрит на Монику во все глаза, не уверенный, вызывать ли ей доктора — чтобы Моника и отказалась от соревнования, чтобы Моника и ослушалась своего отца; как сильно ей за такое влетит?
Последний вопрос он озвучивает. Она равнодушно пожимает плечами, не желая ничего объяснять:
— Плевать.
— Когда он приезжает? — вдруг спрашивает Рэйвен из своего угла. Она видит, как натянуто Моника улыбается, но это не улыбка, скрывающая слезы.
Это улыбка покойницы.
— Через неделю, наверное. Может, даже раньше. Я все его звонки сбрасываю.
— Ты ведь… — начинает было Джеймс, но Моника обрывает его:
— Мне наплевать, понятно тебе?
Они сидят втроем в тихом уголке, который остальной пансион предпочитает обходить или игнорировать: там ведь сидит странная Рэйвен, чудачка Рэйвен, которая может сглазить так, что пойдешь сигать с крыши следом за придурочным Костнером. Джеймс думает, что никто и не догадывается о том, насколько Рэйвен странная на самом деле — и о том, что ни один человек из пансиона отчего-то даже не задается вопросом, почему хаос, охвативший всех с новой силой после самоубийства Уильяма, старательно обходит стороной третью арт-галерею.
— Собаки от тебя шарахаются? — спрашивает он, и Рэйвен, прекрасно понимающая, что стоит за этим вопросом, отвечает:
— Да.
Моника наблюдает за ними, лениво перекидывая страницу учебника туда-сюда. Ей спокойно и пусто, и если такова истинная безопасность — ну и отлично; мало ей слез, срывов, истерик и прочего, чтобы цепляться за важность чувств и прочее дерьмо? Ее отец вообще лучший пример того, почему некоторым людям следует прописывать лоботомию или особые таблетки, лишь бы они не осчастливливали всех остальных яркостью своих эмоций и широтой своей души.
Рэйвен смотрит на свернувшуюся змеей пустоту в Монике и привычно молчит.
Джеймс смотрит на нее в упор, видимо, пытаясь получить ответ на свой вопрос, потребовать его, выдрать из нее любыми способами; видит бог, у него мало причин доверять ей, особенно после этой выходки с Уильямом, и если он узнает, что она сделала с Моникой, точно сорвется. Ей действительно жаль — всех, кого затянуло в этот водоворот событий — но, как и обычно, ей остается только молчать.
Пропасть между ней и миром обваливается новыми комьями земли.
— Как думаете, что Уильям написал в записке? — спрашивает она, чтобы не молчать. Джеймс пожимает плечами:
— Даже знать не хочу.
— Я виноват и отстаньте? — дергает уголками губ Моника.
— Ты наверняка знаешь, да? — замечает Джеймс. — Расскажи.
— Мне жаль, — отвечает Рэйвен и не добавляет больше ничего.
Моника смотрит на Джеймса, пытаясь понять, почему же она так цеплялась за него, что находила в нем еще день назад — но сейчас сердце ее не отзывается ничем, и остается только разочарование; интересно, сможет ли она так же увидеть отца, увидеть в нем не всесильного и всемогущего, а обычного человека, в чем-то жалкого, в чем-то неплохого?
Остается неделя до того, как она узнает это наверняка.
— Я пойду, — вдруг говорит Джеймс, подхватывая истрепанный рюкзак. — Меня просили подойти к Картрайт для тестов, а то вдруг я кукухой съехал после того, как этот придурок с крыши сиганул.
— Хорошо, — отзывается Рэйвен.
— До следующей недели, — говорит Моника безмятежно, тоже поднимаясь на ноги. Блаженная пустота чувств, радостная безопасность безразличия заставляют ее едва ли не парить в воздухе. Джеймс смотрит на нее со странным выражением лица, бросает быстрый взгляд на Рэйвен — но их ведьмочка предпочитает не отвечать, и слава богу. Моника сама попросила об этом и совершенно не жалеет.
— Пока, — говорит Рэйвен им обоим, и остается там, где и должна.
Позади.
В темноте.