Воскресший Пёс

      Чистое везение

      — Значит, вы предлагаете мне?.. — я снял очки и устало потёр переносицу. — Совершить невозможное?       Я не был верующим человеком, но раздробленная тушка, которая лежала на моём прилавке вот уже десять минут, истекая кровью, явно не внушала доверия.       — Я заплачу вам любые деньги. Я прошу вас. Я вас умоляю! — мужчина лет сорока не отрывал от меня пронзительного взгляда. — Воскресите ее. Ну, неужели для вас это слишком сложно?       Зашедшему в мой маленький магазинчик, который находился в конце узенького переулка, одна стена которого могла в любой момент завалиться на другую, ситуация показалась бы очень странной. Я — это тот нередкий для сегодняшнего времени случай, когда врачи уходят со своих мест, лишь бы не столкнуться с той заразой, которую переносят люди, даже если учесть тот факт, что я ветеринар. Людей я никогда не лечил, ну а животных — пожалуйста.       После академии, которую я закончил с трудом из-за местного коллектива, я пошёл работать, не особо задумываясь, с чем мне придётся столкнуться в двухэтажном белом здании с далеко не белыми от времени стенами, в каком-то сером захолустье, где на весь город единственным развлечением был старый сломанный парк аттракционов. А столкнулся я не с самым лучшим и прекрасным в своей жизни. С переломанными костями, с коллекцией черепов в кабинете директора, с кровью, которую от ложбинок паркета никто даже не пытался отмыть, и другими прелестями, которые оставляют после себя животные, если за ними не присматривают люди.       Мне не понравилась такая жизнь, поэтому в свои двадцать семь лет я покинул это здание, которое буду проклинать до конца своих дней, и переехал в городок побольше, где, как мне казалось, моя жизнь должна была наладиться. Денег у меня не было. Вообще, ни одной чёртовой зелёной купюры, лишь потёртая мелочь в кармане. Поэтому единственное место, куда мне удалось устроиться, работая неполный день и на полставки от неполного дня, разумеется, — это «Магазин домашних питомцев».       Знаю, название этого места, как и его хозяин, не отличаются оригинальностью, но я не сужу пятидесятилетнего Робби. Он и так старался, хотя в последние дни всё чаще уходил наверх, к себе. Хорошо, что хоть завещание успел написать — механическим карандашом на побеленной стене, завещав мне этот магазин. Успел бы он написать что-то про свою машину — цены бы ему не было.       Товары мы брали в небольших пакетах, килограмма на три, и в основном у неизвестных поставщиков. Со мной в магазине работал Джеймс. Неплохой парень, внук, кажется, Робби. Он работал менеджером. Целыми днями сидел в кресле и общался с поставщиками через интернет, жаловался на артроз, хотя был на десять лет младше меня, и иногда выходил курить под маленький моросящий здесь, неизменно, дождь.       Ещё работал парень-грузчик, но я не знал даже его имени. Он иногда присылал в замену своего товарища — хмурого мужика с длинной бородой, который жил через два дома. Этот мужик любил болтать, но только сам с собой, решая в голове, вероятно, какие-то математические задачки. В первый раз, когда я его увидел, огромного такого, даже страшно стало.       Магазин перешёл в мои руки уже давно, прошло целых два года. Конечно, всё это время мы зависали между банкротством и относительно нормальной жизнью, но так как я умудрялся разговорить посетителей, пробивая им чек на старенькой жужжащей кассе, то про то, что я ветеринар, знали все, кто ходил в наш магазинчик: постоянные клиенты, которые и так слушали это каждый день, редкие покупатели, что приносили Джеймсу сигареты вместо оплаты, и те, кого волей судьбы или злым роком периодически заносило в наш магазин во время сильного ливня — обогреться.       За время работы здесь я купил себе сменную рубашку в зелёную клетку, эти очки… и оборудовал на складе свою маленькую лабораторию. Так как я не был учёным человеком, то белых мышей у меня заменили толстые, жирные крысы, порою достигавшие размера кота. Они были прекрасными образцами, так как были свирепы, как волки, и живучи, как люди.       За два года своих экспериментов я случайно смешал несколько компонентов из дешёвых лекарств, каплю воды и, если не ошибаюсь, какого-то масла. Всех подробностей я раскрывать не буду, но с помощью укола этой вакцины и сильного удара электрическим током я мог, если выражаться совершенно искренне, — оживлять животных. Оживлять в прямом смысле. Мозг работает, сердце снова бьётся, а разлагающиеся ткани быстро регенерируют.       Помню, я ампутировал крысе заднюю лапу. К сожалению, после умерщвления и повторного воскрешения новая лапа не выросла. Пробовал я так же с головой. Так вот, друзья, чтобы вы наконец избавились от своих ночных кошмаров, спешу вас заверить: крысы не живут без головы, даже при воскрешении.       Баловался я такими экспериментами, конечно, нечасто, так как света в магазинчике после них не было ещё дня два. Но тем не менее я как-то сболтнул лишнего одной полной даме, и она разнесла эту весть по всему кварталу. Хорошо, что у нас образованные и интеллигентные люди не водятся, иначе бы пришлось объяснять репортёрам, как так получилось, что я случайно воскрешаю зверей.       Однако этот мужчина не выглядел так, как большинство из нас. Поэтому, когда он пришёл и положил чёрный мусорный пакет на мой прилавок, я не на шутку насторожился. В пакете оказалась собака. Её переехала грузовая фура, хорошо, что череп спружинил и не пострадал. Но времени на разговоры у меня не было, поэтому, ещё раз кинув взгляд на рыжий внедорожник, легко втиснувшийся в узкий переулок, я уже успел позавидовать этому джентльмену и в уме прикинуть его средний месячный доход. Но я всё же врач, поэтому пришлось взять за края пакет с изуродованной тушкой и понести в лабораторию.       Пожилой незнакомец попытался было пойти за мной следом, но я грубо окрикнул его, не давая сделать ни шагу. Завернув за прозрачную клеёнку, которая служила вместо занавески на складе, и невольно пачкая её в крови своими грязными руками, я отправился прямиком к столу. Стол был обычный, не хирургический и не какой-нибудь ещё. Самый обычный белый стол, купленный на барахолке.       Положив собачку рядом с клеткой для крыс, я достал из старого скрипящего шкафчика огромную бутыль спирта. Потом вынул ватку, которую совсем недавно купил в магазинчике напротив, и стал усердно протирать стол. Конечно, таких мер недостаточно для полной дезинфекции, но ничего другого у меня не было.       Накинув халат и надев перчатки и маску, я аккуратно взял тушку и переложил на стол. Честно, я боялся, что эта собачка прям сейчас сломается у меня в руках. Так как операция была долгой и заняла у меня четыре часа, я не буду описывать все её прелести, лишь скажу, что мне понадобилось пятнадцать спиц разной длины для поддержания раздробленного скелета, я вылил три литра воды вперемешку с кровью, и я не помню, сколько маленьких швов мне пришлось сделать на этом несчастном животном, чтобы просто придать ей первоначальный вид. Также пришлось избавиться от шерсти на некоторых особенно сильно повреждённых участках, но я решил, что пожилой джентльмен за дверью не будет сильно против этого, всё-таки я спасаю его собаке жизнь.       Поэтому, закончив со всеми приготовлениями, я аккуратно положил собаку в естественное положение, так чтобы, когда она придёт в себя, её тело не скрутило от жуткой боли. Снял порванные перчатки и надел специальные, не пропускающие электрический ток. Также я подошёл к стеллажу справа и взял с него маленькую закупоренную воском пробирку. Наполнив шприц, я сделал укол в холку. После чего подошёл к электрическому щитку и вынул из него два обрезанных провода.       Генератор у этого дома был новый, поэтому в проводах даже сейчас чувствовалось напряжение, что уж говорить о том, когда эти два провода коснулись мокрой тушки. Её несколько раз слегка подбросило, а когда я убрал провода, то обнаружил, что собака на столе непроизвольно дёргается. Это было похоже на приступ эпилепсии у человека. Из пасти пошла кровавая пена, потом собака вдруг перестала дёргаться всего лишь на миг, а после пришла в себя и, выплюнув из пасти кровавый скользкий комок, тихо заскулила от нестерпимой боли во всём теле.       — Всё хорошо, всё хорошо… Прости меня. — пресекая на корню попытки подняться, я осторожно погладил собаку одной рукой, набирая в раковине немного ржавой воды. Да, новый генератор ещё не обеспечивает дому нормальный водопровод.       В таком состоянии собака не могла пить, поэтому я взял пипетку и, немного разжав ей челюсть, напоил. Сначала бедняжка не могла даже шевелить языком, лишь тихо скулила, но потом принялась осторожно лакать воду. Так, с огромным усилием, я напоил её, при этом на это у меня ушло минут двадцать, хотя блюдце было десертным и настолько маленьким, что человеку не хватило бы и на обычный глоток.       Постепенно я смог успокоиться, собака стала дышать ровно, скулила громко, а значит, голосовые связки, лёгкие и сердце уже восстановились. Конечно, чтобы восстановить кости, понадобится очень много месяцев. Боюсь, она сможет ходить минимум через полтора года…       На склад, видимо услышав крики своего питомца, бесцеремонно ворвался её хозяин, сметая клеёнку и бесцеремонно топча её ногами. Он подбежал к столу и с глазами, полными слёз, посмотрел на то жалкое, съёжившееся и поломанное существо, что лежало перед ним. Казалось, его глаза выражали такую радость и восхищение, как если бы перед ним лежала не его воскресшая маленькая собачка, а настоящий спустившийся с небес ангел, который только что открыл ему свой лик.       — Господи… — тихо прошептал джентльмен, снимая наконец свою чёрную шляпу, совершенно не модную сейчас, и такое ощущение, что привезённую прямо из середины прошлого века.       — Боюсь, вы обознались, — спокойным тоном решил уточнить я. Неизвестно, может у незнакомца немножко помутились мозги от счастья, однако в этом сером подвальном помещении с покорёженными шкафчиками и крысиными клетками третьего человека явно не наблюдалось. — Это ваша собака.       — Она жива, — джентльмен всё же не удержался и легонько тронул ладонью её бок. — Неужели она действительно жива? — он хотел верить в реальность происходящего, однако всё ещё сомневался в этом, поэтому обратил свой взор на меня. — Неужели вы действительно её воскресили?       — Да. Так и есть. — я сел за стол и поспешно притянул к себе старый журнал для записей. Его страницы были жёлтыми, исписанными разными мелкими почеркушками, кое-где виднелись следы от пролитого кофе. Я безжалостно вырвал несколько листов и перевернул их так, чтобы напечатанная таблица не мешала. Размашистым почерком я стал писать рекомендации и выписывать препараты.       — Сейчас лучше не беспокоить животное. Кормить исключительно измельчённой пищей, никаких кусочков или косточек, ничего вредного или острого. Никаких пищевых добавок или витаминов. Пить собака сама не сможет, придётся несколько дней поить её из пипетки. И кормить, естественно. Советую вам как можно больше проводить времени с животным. Не пытайтесь поднять её самостоятельно или попытаться сделать ей массаж, чтобы уменьшить боль. Сейчас первостепенная задача её организма заключается в исправлении костей и их правильном срастании. Измените положение лап — и кости срастутся неправильно, собака не сможет ходить. — я искоса посмотрел на джентльмена, который всё так же стоял и смотрел на своё «чудо».       — Возможно, собака пролежит несколько месяцев, вам нужно подождать, когда у неё срастутся кости.       — Вы поможете мне? — вдруг спросил незнакомец, всё так же прижимая шляпу к груди. — Я уже стар, ухаживать будет некому. Что, если что-то с ней случится, а я не узнаю об этом? И она впоследствии не сможет ходить! — на лице мужчины отразилось такое беспокойство, как будто он спрашивал о состоянии собственных ног, но точно не лап своей собаки.       — Я? — я был удивлён до такой степени, что не заметил, как вместо названий лекарств ручка стала выводить неровные непонятные линии. — Вы хотите, чтобы я поехал с вами и следил за вашим псом? — я прекрасно знал, что это собака, но от шока не смог подобрать более правильного слова. Я что ему — домохозяйка или выездной муж на час?       — Да. Конечно, вы поедете со мной, — совершенно не понимая, в чём кроется проблема, ответил незнакомец. — Я буду платить вам за каждый день проживания, вас будут кормить, и у вас будет своя комната…       — Нет, — резко отрезал я. Руки так и чесались поправить очки, но я оставил их ещё на прилавке, поэтому навязчивая идея отпала сама собой. — Я не поеду с вами.       Решив, что я упираюсь из-за того, что совершенно не имею понятия, с кем говорю, он поспешно подошёл ближе, всё так же волоча клеёнку за собой.       — Я очень хороший человек, вы не подумайте. Я граф Джен****, у меня своё поместье на окраине города. Мой сын является угольным магнатом. Правда, он уже не работает… — эти слова были сказаны столь мрачно, что только ослу не стало бы понятно: фирма разорилась.       — Да. Но я всё равно не поеду с вами. С какой стати мне это делать? Кто будет тогда работать в магазине, поливать цветы наверху? Кто будет оперировать животных? — я наконец дописал рекомендацию и аккуратно сложил её. — Почему я вдруг должен бросить свой дом и переехать к вам? — порою люди меня сильно поражают своим нежеланием понимать простейшие вещи.       — Но… — по лицу джентльмена было понятно, что он никак не ожидал подобного ответа от какого-то продавца в гнилом магазинчике, поэтому он на несколько минут просто завис, даже не моргая.       — Я выписал вам рекомендации. Подождите немного, пока я сделаю для вашей собаки более-менее удобную переноску, чтобы не потревожить её. — я встал, насильно пихнул в руки старика листок и отправился в глубь склада. Там я быстро нашёл деревянный лоток, в котором обычно перевозили банки из-под пива, и вернулся к столу.       Внутрь лотка я положил какую-то старую обшивку, которая осталась, кажется, от ящика с пищевыми добавками, и теперь пахла витаминками для животных, постелил единственное имеющееся у меня белое полотенце и осторожно, по сантиметру, стал перетаскивать собачку. Йоркширский терьер спокойно влез в лоток, и я осторожно вынес его и поставил на прилавок.       Обычно я лечил животных почти задарма. То паренёк принесёт раненую птичку, то прибежит тётя с котом, попавшим в руки детям-живодёрам. Эта тётя, кстати, до сих пор заходит, покупает Джеймсу сигареты, а мне приносит лапшу быстрого приготовления.       Кто-то скажет, что я не прав, но если у этого графа, как его там, так много денег, то почему бы ему добросовестно не оплатить операцию? Для кого я, в конце концов, работаю? Я понимаю, если бы я просто проводил операцию и лечил раны, но я воскрешаю, как-никак!       — Я выпишу вам чек от руки с собственной подписью, — спокойно сказал я, глядя, как джентльмен пытается выпутать ногу из нашей клеёнки. — Вы же понимаете, что я только что для вас сделал? — кажется, во мне проснулся психолог. — Лучшие врачи не смогли бы сделать этого. Только что ваш пёс воскрес у вас на глазах… А такое количество переломов я видел впервые. На всю работу ушло четыре часа, однако медлить я не мог, иначе воскресить её было бы уже невозможно.       — Марта, — тихо подсказал мне джентльмен. И всё же говорил он так, как будто это не его собака, а его дочь или жена.       — Хорошо. У Марты были сломаны три ребра, вывихнута шея, передняя левая лапа была сломана в двух местах. Также у неё был переломан таз, вывихнуты оба бедра и коленные голени. — я сделал паузу, просто записывая. — Были и открытые переломы на позвоночнике в двух местах и на задней левой лапе. Так вообще полный ужас… — прикинув, сколько это будет стоить, я вздохнул и наконец надел свои многострадальные очки. — Ну, а также ваша собака была мертва.       — Какой ужас, бедная Марта, — простонал джентльмен, всё ещё боясь неосторожно дотронуться до своей собаки. — Я всё понял, сколько с меня?       Я не стал задерживаться и сразу принялся подсчитывать. — Так… 275 долларов, хм… 274 и 349, 374 доллара. Итого с вас… — я достал калькулятор. — 952 доллара за операцию. Только за операцию, не за осмотр и тем более не за воскрешение.       — Конечно, я всё оплачу, но может быть, вы всё-таки согласитесь пожить несколько дней у нас? Только несколько дней! — кажется, джентльмен не мог так быстро избавиться от своей затеи, и я прикинул, что это не так уж и плохо на самом деле, поэтому, крикнув пару слов Джеймсу, я, к своему же ужасу, вдруг согласился.       — Хорошо. Я поеду с вами, но лишь на один день. Спать буду в отдельной комнате. — я отодвинул карту джентльмена. — Только наличными.       Я чувствовал себя немного неудобно, но всё же обогнул витрину и, схватив с вешалки своё потрёпанное пальто, вспомнив о том, что не снял перчатки и маску, я кинулся следом за джентльменом, который нёс лоток со своей собакой. Я испугался, что он на радостях сможет уронить её или нести, раскачивая в стороны, но он нёс собаку так, как я бы нёс хрустальную вазу, которая стоит несколько тысяч долларов.       Джентльмен подошёл к машине и, открыв заднюю дверь, осторожно положил лоток на сиденье. — Предлагаю вам тоже сесть назад, вдруг машина подскочит на этих чёртовых рытвинах у Лесного бора.       — Что за Лесной Бор? — спросил я, покорно садясь сзади и беря лоток к себе на колени. — Название улицы за городом? — я не часто выходил из магазина, что уж говорить о городе. Знал я приблизительно только свой район, хотя пожаловаться на то, что я плохо ориентируюсь на местности, не могу. Просто как-то не приходилось раньше исследовать местность, хотя живу я тут уже довольно долго.       — Это трасса. Вчера был сильный ветер, снесло несколько фонарей, полопались провода. Повредило множество деревьев. Кажется, ещё до этого там были проблемы с водоканалом, поэтому и асфальт просел в нескольких местах. И всё — одним разом.       — Да, наверное, трудно добираться до работы, — решил поддержать разговор я, хотя понимал, что сижу в таком крутом внедорожнике, что он спокойно может переехать реку. Вёл Джен*** отлично, плавно, в его руках чувствовался многолетний опыт вождения автомобиля. Мы выехали на главную улочку, тут было двустороннее движение, поэтому пришлось быстро развернуться — какой-то местный школьник летел со всей скоростью на фиолетовой тачке, оглушая прохожих рэпом из колонок.       — Развелось нынче… — как-то неоднозначно выразился Джен***.       — Да, я вот, например, водить не умею и за руль не сажусь. — это была не совсем правда: когда-то у меня был антикварный мопед, доставшийся мне от брата моего отца. Я часто ездил на нём в старших классах, но потом кто-то подлил мне в бак газировки, и мопед пришёл в негодность. Кажется, он до сих пор стоит в гараже, на его и без того ржавый красный бампер капает вода из пролома в крыше… Нужно будет навестить маму, справиться о здоровье. Я уже было достал свой телефон и даже набрал номер, но решил, что сейчас совершенно неподходящее для этого время, поэтому поспешно убрал мобильник в карман.       — Вот, — указывая костлявым пальцем направо, сказал джентльмен.       Я невольно проследил за ним взглядом и увидел лес, нависающий над дорогой. Машина сразу снизила скорость, ветки до сих пор валялись, преграждая путь. Хорошо, что стволы успели убрать, а то бы пришлось оттаскивать их самим.       В открытое окно влетел сильный сквозняк, в одно мгновение забираясь под моё пальтишко и заставляя неприязненно сморщиться. Да, мы всё-таки не в городе, где от ветра защищают дома. Но тут я вспомнил, что вроде бы видел несколько упавших электрических столбов и у себя из окна, просто не обратил на это внимания — телевизора у меня всё равно не было.       Слева от нас тянулись линии передач, во многих местах оборванные, поэтому я совсем не удивился, когда из-за поворота вдруг вынырнула оранжевая куртка, повисшая на трёхметровой высоте. Видно, рабочие только приступали, поэтому ещё не оградили местность.       Уже было расслабившись и доверив свою жизнь этому странному пожилому человеку, я никак не ожидал, что машина вдруг резко затормозит. Скорость изначально была небольшая, это и спасло бедный лоток, который я с тихим хрустом придавил к переднему сиденью.       — У вас всё в порядке? — услышав, как заскулила заснувшая было собака, обеспокоенно спросил джентльмен.       — Да, да, всё хорошо, — поспешно ответил я, поправляя полотенце и беглым взглядом осматривая своего пациента. — Что у вас случилось?       Джен*** открыл окно и, высунувшись, закричал на людей, столпившихся на дороге: — Что тут стряслось? Почему нельзя проехать?       Я не услышал ответа, лишь какие-то обрывки фраз, но уже из этого можно было сделать вывод, что с небольшого склона, который огибала трасса, случился обвал и один из камней упал на чей-то пикап.       — Там машину камнем придавило, говорят, лобовое стекло разбилось, и водитель мёртв, — прислушиваясь к кричащей женщине, ответил мне джентльмен.       — Ох, не повезло бедняге, — я отложил лоток и придвинулся ближе к окну. Отсюда была видна лишь толпа, но если кто-то из зевак отходил, то становился виден и пикап. В открытом багажнике под брезентом что-то раскачивалось. Когда мы медленно поехали, я увидел машину сбоку, а потом и спереди.       Задние двери были распахнуты, вероятно, там сидели дети, о чём свидетельствовала большая несуразная игрушечная лягушка, лежащая между сиденьями. Спереди правая дверь тоже была открыта — там сидела жена. Но верх машины слева был чудовищным образом придавлен огромным красно-серым валуном. Там, я к своему ужасу, увидел и водителя, точнее только его ноги и туловище до груди. Всё остальное скрывала покорёженная крыша и огромный упавший валун. Удивительно, как это он не раздавил пикап целиком. Рядом стоял шериф и записывал показания какого-то медика.       — У детей и жены только сильный шок, Билл заикается. У Дженнифер сильный ушиб правой руки. А вот Джастин… Боюсь, но он мёртв. Череп сломан в трёх местах, шея полностью вышла из пазов, при сильном давлении не выдержал позвоночник, несколько открытых переломов, трещина в тазу, и ему зажало левую ногу так, что сломало обе берцовые кости, не говоря уже о серьёзном вывихе. Это только по первым осмотрам. — Врач уже было решил, что всё, как вдруг вспомнил и добавил: — Ещё сломана левая рука.       — Хорошо, хорошо, — шериф записал всё, что ему диктовали, и поднял глаза на врача. — Так какая причина смерти?       — Повреждение черепа привело к тому, что осколки повредили мозг. — Врач потёр переносицу и таким же жестом, как я, поправил очки. — Смерть, скорее всего, наступила от острого болевого шока, лишь после этого тело несчастного скомкал валун. При таких травмах никто, увы, не выживет.       — Хорошо, очень хорошо, — опять пробубнил шериф, совершенно не осознавая того, что говорит.       Дальше я не увидел: мы снова стали набирать скорость и, проехав мимо машины скорой помощи, скрылись за поворотом.       — Поистине ужасное зрелище. Жаль, что вы не можете воскрешать людей, — с какой-то совершенной уверенностью в своих словах бросил Джен****. — Хотя этому бедняге, боюсь, и вы помочь не сможете. Ох, ох, ох.       На это я не стал ничего отвечать, лишь хмыкнул про себя. Я хоть и понимал, что совершаю невозможное, но я всего лишь лечил животных. Самое большое, кого я оперировал, была пантера, ещё в другом городе, в стационарной больнице. Её притащили волонтёры, пришлось ввести снотворное, только потом оперировать лапу. С тех пор у меня шрамы на левой руке, но когда спрашивают, а спрашивают не часто, я отвечаю, что победил пантеру в джунглях. Знаю, звучит банально, но сейчас, кажется, это уже никого не волнует. Люди стали проще, а те девушки, которые иногда подходят ко мне в маленьком пабе, на самом деле совершенно не интересуются моим ответом.       За очередным поворотом виднелась развилка. Одна дорога уходила в тоннель, в гору, вторая шла вправо, в лес. Мы повернули на вторую. За всю дорогу нам не встречались машины, лишь только тот пикап.       К своему удивлению, я обнаружил, что живу в не таком уж плохом месте, как казалось вначале. Лес поражал своей зеленью, природа действительно может творить чудеса. А я уж и позабыл, что такое настоящий сосновый бор, что такое настоящие сосны, да и вообще деревья. Когда я жил с мамой, мы жили в частном доме, однако вокруг, кроме идеально скошенного газона, из зелени не было ничего. Ни одного деревца на всю округу. Конечно, рядом был парк с жиденькими хвоями, но их нельзя было назвать нормальными деревьями — скорее скрюченными, жёлтыми и больными.       Тут же, как будто в волшебный мир попал: сосны-великаны, если не обращать внимания на асфальтированную дорогу, то кажется, что едешь глубоко в лесу. Но главное было даже не в самих деревьях — это «главное» было в чудесном хвойном запахе, в запахе жухлых иголок и янтарной смолы. Кроме запаха леса, был так же запах чистого асфальта и прибитой пыли. Все эти запахи нагнетал дождь, который должен был вот-вот начаться, а крупные капли непременно бы звонко застучали по крыше внедорожника.       Эта дорога казалась бесконечной, хотя, если верить электронным часам, мигающим прямо посередине навороченного циферблата, ехали мы всего минут десять. Я наконец смог окончательно успокоиться — всё-таки к происшествию на дороге мы не имеем никакого отношения, а значит, копы не станут тратить время на бесполезное хождение по загородным особнякам.       Приехали мы, когда я стал засыпать, однако любопытство взяло верх, и я открыл глаза. За высоким забором (забор был точно метра три, а может быть, три с половиной) не было видно никаких строений. Металлические двери с отчеканенным листовым орнаментом стали с ужасным скрипом разъезжаться в стороны.       — Надо бы механизм проверить, — попытался оправдаться Джен****. Так как он сказал мне только свою фамилию, то я по своему же негласному согласию в голове стал звать его просто Джеймсом. На воротах я не заострил особого внимания, кроме тихого хмыканья. Да, сбежать отсюда точно не получится.       Я представлял себе дома аристократии как-то иначе. Поэтому сильно удивился, когда увидел кубическое, наверняка дизайнерское, строение с панорамными окнами. Честно, я почему-то ждал средневекового замка с резными решётками на окнах, с камерами на каждом шагу и с тиграми, вальяжно отдыхающими на зелёной травке рядом с огромным бассейном под открытым небом, и конечно же, с шезлонгами.       Не увидев всего этого, я немного расстроился, однако вслух сказал, что дом более чем приятный. Мы объехали его с другой стороны — за домом, кстати, ничего не оказалось, кроме забора и двух фонарей, — и стали ждать, пока автоматическая дверь гаража откроется.       Гараж был сделан явно на холостяка: тут была целая стена с инструментами, всевозможными ключами и даже тремя домкратами, но тут же, рядом с другой стеной, стояли мини-бар и телевизор. Единственная странность заключалась в том, что повсюду были железные ветки и железные листочки. На дверях была чеканка, а тут ветки торчали прямо из стены.       Решив не заострять на этом внимания, я потёр переносицу, снял очки, чтобы ненароком не разбить их, выходя из машины, и взял в руки лоток. Я не смотрел на собаку, пока мы ехали, но сейчас, опустив голову, я увидел, что с Мартой, или как там её, всё было нормально: терьер удивлённо смотрел на меня своими маленькими круглыми глазками. Мне захотелось похвалить её за живучесть, но я удержался от столь глупого поступка.       В дом вела железная дверь с приятной кожаной отделкой. Подойдя к двери, я заметил, что кирпичные стены были лишь имитацией, наверное, сами стены были цементными, но Джеймс любил уют. Конечно, эти странные ветки из металла нельзя было назвать декором, но я был далёк от этой темы, поэтому не стал сильно заморачиваться. У каждого в голове свои тараканы.       Дом оказался очень тёплым, несмотря на то, что большую часть стен занимали панорамные окна. Невольно напрашивался вопрос: не стесняется ли он купаться в ванной с панорамными окнами? Но потом я вспомнил, что Джен**** живёт один за трёхметровым забором, и вопрос сам собой отпал.       — Располагайтесь, — старичок наконец-то расстался со своей шляпой, вешая её на высокую треногу, стоящую в коридоре. Туда же отправилось и моё пальто. — Не стесняйтесь, можете ходить абсолютно везде. — он опять показал своим дрожащим костлявым пальцем вокруг. — Однако прошу: ничего не трогать без моего разрешения и не менять местами книги в библиотеке.       — Хорошо, спасибо за гостеприимство, — я постарался вежливо улыбнуться, однако в сочетании с моими уставшими, раскрасневшимися глазами и небритой щетиной это выглядело скорее измученно.       — Вы, наверное, очень устали, — всё-таки заметил Джеймс. — Давайте я проведу вас в спальню, или, может быть, хотите чаю? — он прошёл в небольшую кухню, и мне ничего не оставалось, как следовать за ним с лотком в руках.       — Да, неплохо было бы, — ответил я, ища, куда можно было пристроить этот порядком уже надоевший мне лоток. — Извините, что стесняю вас.       — Ничего, ничего, — Джеймс проследил за моим взглядом. — Положите на диван. — Он поставил чайник и быстрым шагом подошёл ко мне. Я на всякий случай осмотрел собаку, проверяя, на месте ли кости. Джеймс несколько раз посмотрел на собаку, потом на меня и наконец не выдержал и спросил:       — Нельзя ли переложить её на диван? Ей будет намного мягче…       — Можно, но только через несколько дней, иначе кости срастутся неправильно, — быстро ответил я, потом осознал, о чём он спрашивал, и осмотрел диван. Диван был великолепен, обит светлым бархатом, на котором были вышиты огромные красные цветы. — Вы уверены, что хотите положить её на диван? Возможно, она будет отхаркивать кровь, испачкает…       — Ничего страшного, главное, чтобы Марте было удобно, — старичок похлопал меня по плечу и вздрогнул от писка чайника. — Присаживайтесь, чай готов.       Я решил не спорить, помыл руки в ванной, которая обнаружилась за соседней дверью, и сел за круглый стол. Стол был стеклянным, а три ножки — металлическими с неизменными листочками по бокам.       — Дивные листочки, — невольно вырвалось у меня. Джеймс разлил чай по двум очень элегантным чашкам из сервиза, который стоял в серванте неподалёку. Чашечки были похожи на раскрывшийся бутон розы или пиона. — Чудесный розовый цвет.       — Ох, это коралловый, — уточнил старик, садясь рядом. — Моя жена очень любила железные деревья, — в его голосе послышалась горечь.       — Соболезную, — мимолётно бросил я, дуя на дрожащую поверхность воды. Пар от чашки не разлетался в разные стороны, а шёл маленькими завитушками наверх, придавая этой кухне ещё больше таинственности, как, собственно, и её обладателю. Старик поморщился.       — Нет, что ты! С ней всё хорошо. Ей только шестьдесят три, она переехала в Калифорнию, — ответил он, сделав несколько больших глотков. — Уже три года живёт там, иногда звонит мне.       — Оу, — кажется, сегодня у меня и правда не удавалось с кем-либо заговорить. Всё почему-то сводилось к какой-то неловкости и странному молчанию, поэтому, покорно приняв большой кусок ярко-красного торта, я успокоился и стал есть молча. Сейчас было время обеда, но я не стал просить у Джен**** что-либо кроме того, что он мне дал. Для меня уже было огромным стрессом выйти куда-нибудь из своего магазина.       Неожиданно пришла идея сменить название нашего скудного заведения с «Магазин домашних питомцев» на что-то более креативное, раз уж у меня появились деньги. Наверное, подойдёт «Лекарь животных», хотя нет, звучит ещё более глупо, лучше оставить всё как есть. Однако название магазинчика никак ему не соответствовало, ведь мы не продавали зверей, только корм. Конечно, раз в полгода нам завозили по шесть морских свинок, двух попугаев и несколько хомяков, но их либо вообще никто не брал, либо брали мелкие живодёры в лицах семилетних детей, которым срочно понадобилось живое существо, чтобы его помучить.       Из размышлений меня вывел совершенно неожиданный вопрос старика: — А как вас зовут? — вдруг спросил он. — Вы так и не представились мне, звать «доктора» на «ты» как-то неудобно…       — Ах, да. Моё имя Эдриан Уайт, — я протянул Джеймсу руку. — Я ветеринар. — Если подумать, то я и правда не отличался учёностью и не был гениальным врачом. Да, я умею воскрешать животных, но не более того! Чего ещё нельзя увидеть в современном мире? Думаю, в больших городах для аристократии это дело уже давно обыденное.       — Вы гениальны, Эдриан, просто гениальны! — его глаза вспыхнули вновь. — Это нужно было додуматься в вашем тридцатилетнем возрасте — научиться воскрешать живность, — он всё ещё тряс мою руку, от чего мне сделалось не по себе. — Наверняка вы очень известны в своих учёных кругах.       — Что вы, что вы, — я всё-таки вырвал руку и поспешно схватил хрупкую чашку, делая несколько больших глотков и обжигая горло чаем до маленьких слезинок в уголках глаз. — Я вовсе не известный человек. Раньше я действительно был в некой компании малоизвестных врачей, но я уже давно не работаю в больнице, только частные вызовы. — Кажется, торт был слишком сладкий, и кто додумался впихнуть туда столько крема?       — Ничего страшного, у меня в Калифорнии есть знакомый врач… — начал было заговорщическим тоном вещать мне Джен****, но я тут же прервал его:       — Прекрасно, замечательно. Я очень рад за вас. Но прошу вас не разглашать конфиденциальную информацию о моём эксперименте. Вы же понимаете, что в таком случае сделает общественность? Что в таком случае сделают власти? Они откроют секрет этой сыворотки и будут массово внедрять её, а ещё лучше — сделают национальным достоянием США! Это будет катастрофа. Я никогда не стану применять сыворотку на людях, я ещё не изучил, какой эффект на мозг животного даёт эта сыворотка. Она ещё не протестирована, последствия могут быть более чем ужасными. — от такой бурной тирады у меня засаднило горло, и пришлось вновь обжигаться горячим чаем.       — Конечно, я вас прекрасно понимаю, Эдриан, но это не делает вас менее гениальным, — Джеймс улыбнулся, обнажая ряд коронок на своих зубах и искусственную нижнюю челюсть. — Если вы не хотите предавать свои опыты огласке, то я не буду никому звонить. Но знайте: такая власть в руках одного человека делает этого человека Богом, никак иначе. Не злоупотребляйте ей. А главное, постарайтесь не вывести никакого монстра, — тихо закончил он. Было ощущение, что Джеймс говорит так тихо специально, чтобы кто-то, спрятавшийся в тени второго этажа, не услышал нас. Бред. Очень надеюсь, что в этом особняке никого, кроме нас, нет и, если я пойду ночью в ванную, то не столкнусь со вторым йоркширским цербером, перекрывшим мне путь.       — Я не ставлю такие эксперименты. Я только лечу, — этой фразой я пытался успокоить не только дедушку, но и, кажется, себя.       После чая Джеймс повёл меня наверх, в одну из гостевых спален. Было тут неуютно, как в отеле или гостинице — всё вокруг новое, квадратное, угловатое. Складывалось такое ощущение, что эту комнату сегодня впервые открыли, как будто до меня в этой кровати никто не спал, а по ковру никто не ходил. Жуть. Однако человеком я был не суеверным, поэтому быстро заснул, положив очки на прикроватную тумбочку, вычищенную до блеска. Спал я несколько часов, за окном разыгралась буря, прижимая ровный газон к земле и смешивая траву с землёй. Но проснулся я вовсе не от крупных капель, со звоном разбивающихся о стекло, а от тихого поскуливания в углу комнаты.       Резко сев на кровати, я нашарил на тумбочке очки. Чуть не уронив их, я схватился рукой за край одеяла и, потянув его на себя, выскочил из кровати и наконец, напялив эти проклятые очки, посмотрел на источник звука. Им была собака. Видно, Джен**** совсем повредился умом и решил, что собаке будет лучше спать в одной комнате с ветеринаром. Я не имел ничего против, просто ситуация выходила за все известные мне рамки абсурда. С чего старик вообще решил, что я буду лечить его собаку? Всё, что требовалось от меня, я уже сделал. Марту вылечил, лекарства прописал, рецепт выписал и даже дал показания для ухода. Что ещё ему от меня нужно?       Подойдя к лотку, я наклонился над скулящим комочком. Если бы мы были сейчас в нормальной больнице, собаку по-хорошему нельзя было выписывать, и за ней неусыпно следили бы медсёстры. Когда конечности зажили бы, то они помогли животному снова встать на ноги и научили бы её заново ходить. Но я не помню, чтобы нанимался в медсёстры, не помню, чтобы обещал присматривать за Мартой.       Всё, кажется, начиналось с рыжего внедорожника, который на полной скорости ворвался в переулок, потом — джентльмен, поспешно положивший мне мусорный пакет на прилавок, и наконец — длинная операция даже без рентгена.       Я вздохнул и снова посмотрел на Марту. С собакой было всё хорошо, она выплюнула всю плохую застоявшуюся в лёгких кровь и сейчас чувствовала себя просто отлично, за исключением постоянных судорог и жалобного скуления.       — Ну что же ты? Тише, — я осторожно погладил терьера по голове, от чего стенания стали только громче, поэтому я сел рядом с лотком, хорошо, что одежду не снял, когда спать ложился, и принялся успокаивать животное. — Вот видишь? Ты уже дома, скоро боль пройдёт. Скоро снова будешь бегать и прыгать. — понимая, что вряд ли это случится так скоро, как я сказал, я всё же решил продолжить одностороннюю беседу. — Твой хозяин очень заботится о тебе. Ему скучно одному, поэтому он считает тебя верным другом.       Устав говорить сам с собой, я поднялся и вышел из комнаты в узкий тёмный коридор. Конечно, неудобно ходить по дому без ведома хозяина, но единственный известный мне туалет находился на первом этаже, поэтому я тихими шагами отправился вниз. Лестница была не скрипучая, только две последние ступеньки, поэтому я окончательно успокоился.       Решив не бродить по дому, я вернулся в свою комнату через пять минут и снова заснул. Оказывается, за то время, что я спал, Джеймс успел съездить в магазин, привезти еды, маринованное мясо для барбекю. Кажется, жизнь моя стала налаживаться, поэтому, вдыхая свежий запах травы и сосен, я стоял на лужайке и жарил колбаски к ужину. Да, всё-таки одинокий старик знает толк в жизни, иначе бы у него не «случайно завалялись в подвале» несколько ящиков пива.