Воскресший Пёс

Смерть Джейн

      На второй день моего курортного отпуска (так я назвал свое пребывание в особняке Джен****) случилось совершенно непредвиденное.       Где бы я ни находился, телефон неизменно лежал в моем левом кармане джинсов, я иногда даже засыпал с ним. Это была банальная привычка, которая считалась для меня нормой уже очень много лет, так что я скорее удивился бы, не обнаружив свой телефон, чем снова проснувшись от его жалобного писка.       Нехотя отложив книгу, я машинально полез в карман и ответил: — Алло? — кажется, я никогда еще не говорил эту фразу с таким пофигизмом в голосе. Но услышанное на другом конце провода заставило мое сердце ухнуть вниз, а потом подпрыгнуть, вызывая странное помутнение в глазах и отвратительный холод где-то в диафрагме.       — Эдриан, скорее! Господи! Черт! Она мертва, она мертва! — Из этой несвязной каши слов я понял только личность звонящего. Им был мой приятель Билл. Он помог мне устроиться, когда я только переехал сюда. Сейчас мы иногда пили вместе в дешевом пабе-забегаловке и жаловались друг другу на жизнь. Он работал на сосисочном заводе за городом, поэтому встречались мы нечасто, а последнее время, совсем не виделись. Но как и он, так и я, других приятелей не имели, не было у нас и друзей, поэтому мы оба решили, что мы «приятели».       — Успокойся, что там у тебя происходит? Кто мертв? — я постарался собраться с мыслями, понимая, что это вряд ли возможно. Может у него умерла его плешивая такса, фотки с которой он мне переодически показывал?       — Джейн. Она повесилась. — Голос в трубке задрожал. — В-вчера мы с ней поссорились, сегодня я пришел проведать её. Ну, ты же знаешь, что она теперь живет в отдельной квартире, которую сняла несколько месяцев назад, п-принес ей эти дурацкие пончики в качестве извинения..— Дальше раздались какие-то нечленораздельные звуки, поэтому я отключил телефон и, быстро сунув его в карман, вылетел из библиотеки.       — Мне срочно нужно уехать, не могли бы вы подвезти меня до города? — Я буквально столкнулся с Джен****, выходящим из ванной, на нем был пижонский шелковый халат из-под которого на дистрофичной груди противно топорщились во все стороны седые волосы. Халат был неприлично короткий.       — Что за спешка? Неужели ваша проблема не может подождать, пока мы отобедаем? — Он выглядел слегка взволнованным моим грубым тоном. Немного помолчав, сверля меня голубыми глазами и почесав живот, демонстрируя себя во всей красе при этом, сказал: — Что случилось-то?       — У моего друга умерла девушка, мне нужно найти его. — Я уже слетел вниз по лестнице, и залезал в ботинки, накинув лишь на плечи свое потертое пальто.       — Ох, как жаль, — старик совершенно не выглядел сожалевшим, скорее обеспокоеным тем, что привычный ванный ритуал был прерван, и его гость вел себя неучтиво, — но, боюсь, я не смогу вас подвезти. Если хотите, сможете добраться до города на попутке. — Эти слова я слышал уже краем уха, выбежав за дверь. Хорошо хоть погода на этот раз не припасла никаких неприятных сюрпризов, слечь с ангиной на два месяца точно не хотелось. Мое пальтишко, конечно, холодновато и для сегодняшнего дня, но я привык постоянно мерзнуть, поэтому уже не замечал этого.       — Чертов старик, — захлопывая за собой калитку, прошипел я. Неужели было сложно отложить свой обед на полчаса? Если на машине мы ехали сюда минут двадцать пять, то назад… ох, я не знаю, сколько времени у меня уйдет на то, чтобы вернуться! Возможно, я не вернусь до темноты, а там же наверняка будут копы...       Однако моим ожиданиям не дала сбыться красная фура. Сэм (так звали водителя) с охотой решил подвезти меня. До этого я не ездил на подобных машинах, поэтому далеко не с первого раза смог забраться по маленьким ступенькам, и усадить свой тощий зад в кожаное высокое кресло. Сэм все это время не переставал смеяться.       — Сразу видно, что из города, — пригласил он, глянув на развилку. — А тут что делаешь?       — С сумасшедшим дедом пришлось жить. Я ветеринар, оперировал его собаку, так вот он решил, что я ему пожизненно обязан. Видимо, спутал меня с медсестрой из дома милосердия. — ответил я, наконец усаживаясь удобно и переводя дух, пытаясь пристегнуться плохо слушающимися пальцами.       — Тут случайно не Джен**** живет? — видя, как я кивнул, Сэм стал набирать скорость. — Не повезло тебе. Ты не первый, кто побывал в его особняке.       — Были еще врачи? — настороженно подпрыгивая на сидушке, спросил я, проверяя карманы на наличие пятидесяти центов и ручки.       — Почему обязательно врачи? — Видно было, что Сэму нравится говорить. Наверняка он любитель рассказывать местные байки в нашем дешевом, провонявшем сигаретами, но единственном пабе в городе. Кажется, я даже как-то слышал о нем (о Сэме, разумеется). — Не только врачи. У этого старика побывали и кассирши, один раз сантехник. Но в основном приезжие. И в основном женщины за тридцать пять. — он сделал многозначительную паузу, оценивающе глянул на меня, я лишь помотал головой, лихорадочно белея.       — Погоди, что значит «побывали»? — еще больше насторожился я. А что, если сумасшедший старик что-то вмешивал в еду? Или, может быть, я прикасался к каким-то вещам, которые можно предъявить как улики?       — Значит, просто были у него в особняке. — Сэм посмотрел вперед, сощурив глаза. — Местных он к себе не пускает, только приезжих. Самое долгое — два месяца у него жила кассирша. Так, потом её в психушку увезли. Прямиком из особняка. Ей все какие-то железные деревья мерещились.       — А там железных деревьев нет? — робко переспросил я, сглатывая тяжелый комок. Похоже, треп старика стал на меня действовать. Но ведь когда я увидел первые железные ветки, то только вышел из машины! Неужели он какой-то газ распыляет, который галлюцинации у нормальных людей вызывает? Кто ж знает этих стариков с их больными фантазиями.       — Да, есть там деревья. Говорят, несуразные, так только — ветки из стен, арматура какая-то безвкусная. А этой душеньке они живыми казались. Мол, росли и двигались как змеи. — неопределенно пожал плечами Сэм. — Но у старика ничего так и не нашли. Только какие-то его стариковские медикаменты, ни наркоты, ни Виагры.       Мы немного помолчали, думая каждый о своем. Я достаточно успокоился, чтобы здраво оценивать происходящее вокруг, а Сэм закурил, выставив увесистый локоть в окно. До этого я Сэма как-то не встречал; наверное, он на каком-то дальнем заводе работает, ибо за рулем трака я его видел за все это время, мягко говоря, не часто — не видел никогда, хотя фуры бывало проезжали мимо моего магазинчика. Невысокий, ужасно волосатый и до неприличия рыжий. Рыжие волосы на голове, рыжая огромная борода, волосы на руках. Рыжий, рыжий, рыжий — вот как можно было описать этого человека. Но вид у него был более чем простодушный и располагающий, поэтому ехать было спокойно, по крайней мере я не опасался за свою жизнь.       — Тут несколько дней назад пикап придавило. — вдруг откашлялся Сэм.       — Да, я видел. Ужасное происшествие. Хуже всего пришлось детям — видеть такое… — как-то в сторону ответил я.       — Я знал погибшего. Хороший мужик был, работящий. — вздохнул он. — Но каждому свое время. Время прошло, и ты уходишь — таков закон.       Я неожиданно продлил его мысль и решил спросить:       — А что будет, если этот закон нарушить? Ну, скажем, не умереть? — Мне действительно порою было не по себе, и не только от таких разговоров. Мне было не по себе с того момента, как я случайно, совершенно случайно, пролил пузырек странной жидкости на сдохшую крысу, по неосторожности долбанул ее током, вырубив электричество в пяти домах, а потом обнаружил, что крыса жива.       — Этот закон нельзя преступить. Тот, кому суждено умереть, — умрет, а тот, кто умер, будет мертв. — покачал головой Сэм. — Все сказки про чудесное воскрешение я считаю полнейшим бредом! Тот, кто умер, уже потерял душу и никак не вернется в этот мир. Ну знаешь, зомби ведь не просто так в фильмах полными идиотами показаны. А это все не потому, что они идиоты, а потому что у них души нет. Вот. Так что если вдруг на нашем веку начнут воскрешать людей где-нибудь в дорогих клиниках, я за двухствол первый возьмусь, ну их нафиг.       Я покрылся мурашками, хотя в душу я никаким образом не верил. Сэм говорил настолько уверенно, как будто вместе со мной стоял в лаборатории и экспериментировал со смертью. Я не видел смысла продолжать разговор, ведь он озвучил то, о чем в глубине души я думал очень давно, поэтому отвернулся к окну и стал рассматривать пейзаж. Мы подъезжали к городу.       Сэм высадил меня только через пятнадцать минут на главной улице. Попрощались мы с ним почти приятелями — не часто найдешь настолько дружелюбного и простого человека. Пробежав мимо своего магазина и даже не взглянув на него, я залетел в замызганный подъезд невысокой многоэтажки. Побелка валилась тут со стен, неприятный зеленый цвет давил со всех сторон, сильно угнетая. Запах сгоревших котлет, грязного белья, чьих-то испражнений, кошачьей мочи, создавал тот самый аромат неблагополучных районов за чертой бедности, которые даже не пытались казаться нормальными.       Билла я нашел на верхнем этаже, его мутило, он то и дело перевешивался через скрипящие ржавые перила, сдерживая очередной позыв рвоты. Это у него, по правде говоря, не получалось. Зрелище как его колбасит в судорогах было не из приятных.       — Где она? — Кажется, я подошел слишком резко, потому что лицо Билла успело несколько раз сменить оттенок от мертвенно-бледного к зеленому и назад, и он свесился с перил, избавляясь от очередной порции сегодняшнего завтрака.       Я же, увидев в конце коридора приоткрытую обшарпанную дверь, переступил через длинные дергающиеся ноги Билла, осторожно сделав несколько шагов ближе. К такому я явно не был готов. И плевать, что я медик. Джейн висела прямо посередине комнаты на огромной люстре, без патронов, во всей красе — и прямо в лицо входящему.       Жуткое, мертвенно-бледное синюшное лицо, подтеки крови около носа. Расширенные мутные зрачки, глядящие прямо перед собой… Багровые трупные пятна, разбросанные по лилово-синим ногам и вздувшиеся рукам. Синее нежное платье в горошек, натянутое на раздутом, как бочка животе, уже мокрое в нескольких местах, совсем не вписывалось в общую картину; Джейн было двадцать семь.       Окоченевшие руки, повисшие вдоль тела, до сих пор сжимают подол этого самого платья; скорее всего, Джейн схватилась за него уже в самые последние секунды. Слегка разбухший темный язык виден из приоткрытых губ. По всей комнате разносится сладковатая вонь разлагающегося тела и стекающих с ног, засохших испражнений. У меня защищало в глазах.       Не выдержав такого я сделал шаг назад и захлопнул дверь. Кажется, к горлу подступила тошнота, но я стоически смог ее сдержать. У меня похолодели шея и кисти, поэтому руки слегка подрагивали. Раньше в академии, помню, у нас была практика в морге… Но сейчас увидеть человеческий труп через столько лет — это было бы тяжело любому… Я уже тихо проклинал себя за то, что вообще приехал в город, а не сошел с ума на пару с ненормальным дедулей Джен****.       — Она умерла вследствие перелома шеи, когда дергалась. След на шее только один, это точно самоубийство. — попытавшись занять свою голову умными, как мне казалось, мыслями, я сделал только хуже. Осев на пол рядом с дверью, я почувствовал этот запах, который пробирался уже даже через дверь, поэтому вскочил, как ошпаренный, и кинулся в конец коридора, на открытую площадку, но там запах все еще преследовал меня, глубоко въевшись в нос и одежду.       — Ты звонил в полицию? — неслышно прошептал я, потом понял, что Билл меня не слышит, и повторил громче, разворачиваясь к сгорбленному дрожащему мужчине на полу, он размазывал желчь рукавом по лицу, только сильнее пачкаясь. — Ты звонил в участок?       — Да, сразу после того, как поговорил с тобой… — он встал, пошатываясь, двинулся ко мне. — З-знаешь, мне говорили, что ты воскресил кота Миссис Кэтлин. — Он не стал продолжать мысль, только молча подошел ко мне и, взяв меня за воротник, впечатал в стену. Его глаза налились кровью, полопавшиеся капилляры напоминали плотную паутину, застилая взор. Он явно был не в себе и совершенно не соображал, от него разило дешёвым спиртом, редкие грязные усы дергались.       — Нет, нет, не… нет… погоди… Я не буду воскрешать «это»! Ты ее видел? Даже не проси меня ее воскресить, ничего не выйдет. — как полоумный, вдруг завопил я, испугавшись ещё больше своего же вскрика, сам не заметил, как мой голос подскочил на несколько октав. — Нет, я не буду воскрешать ее. Она же человек, а не какая-то там крыска или чертов котенок…       — Будешь! — орал на меня Билл, тряся меня так, что я несколько раз уже стукнулся головой о стену, вниз сошла часть побелки, завалившись мне за воротник крошкой. — Ты сейчас же пойдешь и воскресишь ее, чертов ты врач!       — Нет, я не стану этого делать! Её уже нельзя воскресить, она же станет ходячим мертвецом, неужели ты не видел? — кажется, у нас в обоих началась истерика или его состояние просто медленно перетекало ко мне. — Ты видел ее? Уже поздно что-либо делать. Да даже если бы не было поздно, я бы не…       — Ты сейчас же пойдешь и воскресишь! — взревел Билл, встряхивая меня еще сильнее и отрывая пуговицу на моем пальто.       Мы оба не заметили, как по лестнице взбежали полицейские, не заметили мы и бегущих к нам амбалов, которые тут же скрутили Билла; второй одной своей ладонью прижал меня к стене, перекрывая весь доступ к кислороду, которого из-за запаха и так казалось немного.       — Что здесь происходит? — миниатюрная женщина со взглядом ястреба зажала нос и приоткрыла дверь в комнату. Увидев, что там творится, она тут же захлопнула ее, чуть не отбив чьи-то пальцы, больше похожие на сардельки… — Этих двоих в участок, быстро!       Я не помню, как нас скрутили, закинув на заднее сиденье полицейской машины, как Билл ударился головой о крышу этой же машины, разбивая нос. Я не помню, как мы ехали до участка, помню только то, что пошел дождь, но я это только услышал, смотря на металлическую решетку перед собой. Нас, кажется, спрашивали о чем-то…       В себя я пришел только в шесть часов вечера, сидя в коридоре здания администрации города. Та самая женщина, детектив (как мне потом сказали), принесла мне стаканчик разбавленного отвратительного кофе — только после этого я стал хоть немного соображать, осоловело оглядываясь по сторонам.       — С вас уже сняли обвинения, пришел отчет экспертов. Сейчас обвинения лежат только на вашем друге за доведение до самоубийства, а так… — детектив села рядом на нелепые синие неудобные стулья, как будто украденные с соседнего стадиона. — Но он, кажется, пока тоже не в себе.       — Простите, но Билл ни в чем не виноват, они просто расстались, поссорились. Я толком даже не знаю, что у них там произошло. — я перебирал в руках стаканчик, сплющивая его край, мысли все ещё были мутные и хаотичные.       — Нет, нет, что вы! Я не говорю, что ваш друг виновен в её смерти, до суда я не могу этого говорить! — она откинулась назад, вероятно сильно ударившись затылком об стену, но не подала виду. Да, у нее тоже был не лучший день. — Вы врач?       — А, вы что-то сказали? — я прекрасно расслышал, что она спросила, но просто не понял смысла сказанного.       — Я видела ваши документы, вы ветеринар, ведь так? Вы уже наверное много раз видели смерть, поэтому и пришли в себя намного раньше друга, даже осмотрели погибшую. Он ведь вам сначала позвонил, а не в полицию. — не голос был странно мягкий, как у матери, которая пытается утешить ребенка, даже не зная, что у того произошло.       — Ах, да, вы правы. Как вы узнали? — я совершенно не помнил, чтобы говорил ей про то, как провел свой день, кто я такой и когда мне звонил Билл.       — Я же уже сказала, я посмотрела документы, да и вы бредили в машине, мы тогда много чего о вас узнали такого, что каждый из нас явно не хотел бы знать. — женщина вдруг усмехнулась. — Но вы упоминали про то, как из поместья Джен**** добрались сюда и увидели Джейн… Ну, вы поняли, в каком положении.       — Да, вы правы, простите. — я наконец нашел в себе силы домучить стаканчик и выбросить его в ближайшую урну, окончательно сплющив картон.       — Кстати, вы можете идти, вам не обязательно ждать своего друга. Я думаю, его отпустят к восьми часам, чтобы он собрал дома нужные вещи, разумеется под охраной, потом он будет взят под наблюдение. — детектив формально похлопала меня по плечу, ее голос полностью потерял материнские нотки. И как я раньше не догадался уйти отсюда? Возможно, я не хотел уходить из-за Билла, но если его не отпустят, то и я задерживаться не собираюсь, в конце концов не такие уж мы и приятели..       Я встал и пошел по коридору; странно, в здании был какой-то затхлый запах, как будто им не пользовались много лет. Я был еще в прострации, когда вышел на улицу, поэтому не сразу заметил стену ливня. Одежда полностью промокла, стоило мне сделать один лишь шаг из-под козырька.       Ливень шел сильный, ещё и ветер был с востока, поэтому сделать что-либо или даже укрыться под зонтом просто не представлялось возможным. Немного постояв и приведя мысли в порядок, я ничего лучше не придумал, как пойти в магазинчик: все равно он закрывается только в одиннадцать часов вечера, а значит, в нем еще можно было кого-нибудь застать. Мое тело едва реагировало на внешние импульсы, ноги было трудно переставлять, отвратительно хлюпая по щиколотку в грязных лужах.       Улицы были пустые, зеленые крыши белых домов, как и сами дома, теперь казались темно-серыми. Дорога буквально плыла, а машины в нескольких местах уже успело затопить на целых полколеса. Как хорошо, что у меня нет машины — от них одни беды.       Шагая по широкой главной улице, я невольно вспомнил, что дом, который я проходил, принадлежал Джастину, погибшему в той ужасной аварии с огромной глыбой, упавшей со утеса. Мельком заглянув в окно, я увидел, как семейство сидит на кухне; Дженифер была вся в черном, в отличие от детей, которые сидели рядом и, по-видимому, успокаивали рыдающую мать. Первым желанием было постучаться, утешить, выразить свои соболезнования, но я так и не решился на этот импульсивный поступок, не найдя в себе сил и нужных слов и видя, как женщина уже устала все это слушать за эти дни. На ней не было лица, как будто белый лист. Сверкнула молния, я прошел мимо.       Когда я добрался до магазина, мои джинсы полностью прилетели в ногам. Ботинки полностью мокрые, они были довольно дешевые, но так как это были единственные мои ботинки, то я предпочел преодолеть верхнюю ступени лестницы бегом. Джеймс сидел на своем привычном месте, рядом была полная пепельница сигарет. Воняло резким ментоловым дезодорантом, потом, грязными носками и чипсами — затянувшимся подростковым бунтом.       — Опять куришь? — недовольно проворчал я, снимая пальто и сапоги. Конечно, было не очень красиво расхаживать по магазину босиком, но что поделать: дождь явно не входил в мои планы на сегодня, как и весь сегодняшний день. Не было тут этого малолетнего придурка, я снял бы и штаны.       — Новости так и пестрят происшествием с Джейн. Вы были там? — Джеймс поднял на меня усталое лицо с огромными синяками под глазами. — Простите, я заменял вас все это время и почти не спал. Как там дорогой мистер Джен****?       — Хорошо, сходит с ума в своем особняке, — я немного раздраженно глянул на парня. — Мог бы не делать вид, что все это время работал. — Иди поспи, завтра можешь не приходить.       — Хорошо. — немного ошарашенно ответил он, но, видимо решив, что я не в духе, собрался и, накинув на голову кожаную «модную» курточку, ушел.       Я же нетерпеливо откинул доску, которая служила мне столом и одновременно кассой, и вошел в подсобную комнату. Сорванную, прозрачную занавеску кто-то снова повесил на место. В нос сразу же ударил жуткий сладковатый запах, который слишком уж ощутимо напомнил мне увиденное несколько часов назад. Я отвернулся, закрывая нос руками и зажмуривая глаза, потом снова повернулся: запах шел из клетки с крысами.       — Господи, этого еще не хватало, — я открыл клетку и не без труда вытащил голыми руками двух мертвых крыс. Их тушки были нещадно растерзаны, буквально в клочья, а кое-где свисали обглоданные кости. Это было очень странным явлением: ведь раньше крысы жили мирно, почему они вдруг растерзали своих товарищей? Я запихнул крыс в пакет — воскрешать их уже было бесполезно — и выбросил пакет прямо в окно, он все равно упал в уличную урну…       Подойдя к клетке, я увидел, что страшные догадки мои подтвердились: крыс растерзали те, другие, кого я воскресил, скалясь на меня они сидели за перегородкой глодая металлические прутики клетки. Я решил, что неразумно брать их в руки, потому что они вели себя очевик агресивно, когда я открывал клетку, и едва не укусили меня за пальцы, только ты этого не заметил на тот момент, слишком увлеченный запахом. Поведение серых зверьков действительно было неадекватным. Они принюхивались ко мне, не узнавая своего хозяина, грызли уже искореженные металлические прутья клетки, царапали и кусали друг друга, вырывая клоки шерсти вместе с кожей собратьев. В этой клетке у меня жили две обычные и три воскрешенные крысы. Неужели я действительно создаю монстров? Неужели у воскрешенных мной животных отсутствует "душа", или как там называлась та хрень, о которой сегодня так уверенно твердил Сэм? Нет. Стоп. Это бред уже какой-то, я вздохнул на секунду прикрыв глаза.       Тонкий отзвук колокольчиков оповестил меня о том, что в магазине посетитель. Я подбежал к окну и открыл деревянную форточку настежь, чтобы поскорее избавиться от преследующего меня запаха, не хватало клиентов ещё потерять.       — Да, здравствуйте… — поправив волосы и нацепив дежурную улябку, я неловко вышел из подсобки, стараясь не сорвать шторки снова. — Да, боже…       Я скрипнул зубами, уже отсюда вновь услышав уже более сильный чертовый сладковатый запах. Марго, обливаясь потом и слезами, вся мокрая от дождя, тащила ко мне огромный сверток. Кухонное полотенце, из которого свисал рыжий хвост. В этот момент я готов был проклясть и себя, и всех жителей этого города, и даже их любимых домашних питомцев... Но питомцев я проклинать не посмел.       Мари была шумной рыночной торговкой-антикварщицей. Не знать Мари никто из города не мог, потому что её тележка грохотала по улицам каждое утро ровно в семь двадцать. Если в этот день рынок не разворачивался, она все равно приходила — к школам, местному колледжу, детским площадкам, на которых неравнодушные мамочки играли со своими детьми. Продавала она не только антикварные безделушки, но и дешевые пластиковые бытовые вещи, абсолютно разные, все скупленные с распродаж в городе и его окрестностях. Рядом с воняющими пластиковыми швабрами и ведрами лежали керамические пупсы в капустных листьях, серебряные потемневшие лягушки, портсигары и хрустальные вазы с отколотыми ручками…       А теперь эта кучерявая, рыжая толстая женщина в растянутом домашнем халате в цветочек, прозрачном от воды, опустила прямо на прилавок огромное мокрое полотенце, развернув его.       — Пожалуйста, мистер Эдриан, пожалуйста. — она хваталась руками за большие красные бусы на шее, слезы и сопли беспрерывным потоком катились по её щекам, падая на огромные груди, которые почти не закрывал халат. На полотенце лежал её рыжий кот Филлип. Это был благородный огромный котяра с длинной рыжей шерстью, белой манишкой и носочками. Коту было примерно два года, так как паспорта у него не было, ибо куплен он был за бешеные деньги у его предыдущих недобросовестных хозяев несколько лет назад… Но они часто приносили мне его вычёсывать и подстригать когти.       — Что случилось? — Кот, как и полотенце, был настолько мокрый, что вода с него стекала по кассе, промочив уже все бумажные распечатки с яркими картинками услуг и скидок, которые я недавно видел и пол ночи вырезал. Я подошёл ближе, положил два пальца ему под передние лапы, на грудину. Кот уже был мёртв. Я попытался потормошить, растереть его, надавливать на грудку двумя пальцами, но вода хоть и выходила, грудная клетка поднималась, но, видимо, было уже слишком поздно. Вода... из пасти..       — Майкл, мой сын, он не специально, они просто играли. — продолжала обливаться слезами Мари. — Они просто играли в ванной, я и не думала ничего плохого, ты же знаешь моего сынишку, он же у нас особенный. Он же ангелочек, он и мухи не обидит.       В это верилось с трудом, так как её сын не был особенным, точнее был, но не в том, о чем она болтала своим подругам за чаем. Обычный худой парень лет десяти, который влезал в каждую драку, сбегал с уроков и кричал на свою учительницу так, что летом, при особенно жаркой и влажной погоде, слышно было отсюда, из магазина. Его мать свято верила, что он просто аутист, который перерастет и станет ангельским сыночком, но его шизофрения была очевидна любому смотрящему.       Обычный избалованный больной парень. А по соотношению размеров кота и парнишки тем более можно было понять, что для того, чтобы утопить кота, просто «случайной игры» явно бы не хватило ни при каком раскладе.       — Он мёртв. — просто пожал плечами я. Да, красивого кота было жалко, особенно сейчас, когда он лежал передо мной, мокрый, облепленный собственной шерстью, униженный этими людьми, но… Я не мог. Я больше не мог. Я давно подозревал, что что-то рано или поздно пойдет не так. И вот оно. Поведение крыс было более чем показательно; если так подумать, то если бы я не был таким уставшим все последние дни, я бы заметил беспричинное проявление агрессии даже раньше, чем они успели разорвать друг друга. Перед глазами все еще стояли растерзанные обглоданные тушки, и те другие, яростно грызущие прутья хлипкой клетки.       Я пару раз согнул и разогнул онемевшие холодные пальцы. Мари плакала рядом, постоянно шепча что-то про своего сына.       — Но вы же можете помочь, я же слышала… — снова навзрыд обращается она ко мне с новым приливом энергии. Кажется, ещё чуть-чуть — и она полезет через прилавок, тогда ее груди точно выпадут, она наверняка схватит меня за воротник яростно тряся.       — Я ветеринар, да. Но если животное мертво, значит, оно мертво. — не зная, что делать в этой ситуации, я положил руку на мокрую шерсть кота, чтобы немного успокоиться. Как же мне хотелось ему помочь, а ведь он был ласковым, из тех котов которые даже боясь, не поцарапать руку хозяина. Но… — Я же не Бог, чтобы воскрешать… эм… Я могу только реанимировать в самый последний момент, но похоже, что в этом случае уже слишком поздно.       Я пожал плечами, чувствовуя себя полным уродом, стоя здесь и проводя руками по рыжему боку, но после всех последних событий я не мог. Не мог больше. Я боялся делать это каждый раз. Каждый раз боялся и делал. Но рано или поздно этот порочный круг нужно было разорвать.       — Сколько хотите? — Мари поспешно юркнула своей обрюзгшей большой рукой в карман, доставая смятые бумажки. — Просто скажите сколько… Я же знаю, мне же говорила моя соседка, что…       — Я таким не занимаюсь, — я отстранил её деньги рукой, резче, чем мне хотелось бы. — Мне очень жаль. Я не могу… Делать невозможное. Вам стоит меньше обращать внимания на всякие фантастические сплетни ваших подруг.       Глаза Мари, наполненные слезами, выражали полную растерянность. Она тут же прекратила свой невнятный шепот.       — Но почему? — произошло то, чего я как раз опасался: в ее глазах мелькнул гнев. Где-то на входе магазина треснула и перегорела лампочка. Её рыжие волосы, кажется, растрепались и завились ещё больше.       — Я не Бог. Я и так сделал все, что мог. Больше я ничем не могу помочь вам, мэм. — я на всякий случай немного крепче взялся за кота, прижимая его к обшарпанной поверхности стола-кассы. — Единственную услугу, которую я могу вам предложить кремация…       Мари резко вырвала из-под кота мокрое посеревшее полотенце, сбила на ходу стеллаж с кормом для черепах, и через секунду её уже не было в магазине. Тело Филипа мне не удалось удержать от ее рывка, и бедная тушка с глухим звуком упала спереди от кассы, оставляя на полу мокрую лужу.       Я шумно вздохнул, воздух показался мне ледяным. Несколько раз сжав кулаки, я откинул доску и обошёл прилавок, замечая перегоревшую лампу у входа. Нагнувшись, я осторожно подобрал кота, прижимая её к своей, и так не самой чистой зелёной рубашке, кладя его тельце к себе на плечо и вытирая лужу какой-то тряпкой.       В подсобке все яростнее скреблись воскрешенные крысы; в особенный восторг они пришли, когда я прошёл мимо с телом кота на плече. Я прихватил небольшую лопатку, висящую на стене (больше как напоминание о пожарной безопасности: в этом месте использовали песок, а не огнетушители, потому что песок не имел срока годности и стоил дешевле), и вышел на задний двор.       Вокруг был город, и большая часть земли была, ожидаемо, покрыта ни одним слоем асфальта. Но машины, чтобы выехать за город, у меня не было, как и сил идти туда, поэтому я стал копать небольшую ямку прямо в клумбе с цветами рядом с клиникой, за которыми уже который год никто не ухаживал. Дождь лил как из ведра, кот периодически норовил соскользнуть с моего плеча, но я каждый раз придерживал его холодную мокрую тушку рукой.       Когда я разрыл уже половину клумбы, я осторожно положил в неё кота, складывая ему лапы на груди и заворачивая хвост. Земля к этому моменту превратилась в жалкую чёрную жижу из воды и каких-то камней, но выбора особо не было, пришлось закапывать тем, что было.       Вернувшись, я повесил лопату на крючок на стене, от чего по серо-желтой побелке потекли грязные капли. Остановившись напротив клетки, я несколько минут наблюдал, как крысы доедали очередного сородича и грызли уже пластмассовый низ их жилища. Причем делали они это с какой-то особой отчаянностью. Сложно было представить, что бы случилось, если бы им все-таки удалось прогрызть низ или искореженные прутья клетки бы не выдержали.       Я нашел где-то рулон чёрных пакетов и, оторвав два, расправил их, вложил один в другой и нерешительно приблизился к неистовствующим животным. Накинув пакеты на клетку, я быстро поднял её, стараясь держать как можно дальше от тела, груди и открытых участков рук, открыл огромный производственный холодильник, сдвинув дешевые консервы еды для собак локтем, и с треском поставил клетку на полку, тут же захлопнув холодильник.       По спине прошел холодный пот от резкости поступка, но как иначе? Одно дело, когда крысы сидят спокойно, отращивают свои лапы и хвосты, совсем другое дело, когда они начинают обгладывать друг друга. Да и к тому же другого ещё более ангельского гуманного способа у меня все равно не было. К ним сейчас в таком состоянии не подойти, в руки их не взять. Тыкать их скальпелем между прутьями клеток — это вообще верх извращений. Никакого газа или специальных препаратов сейчас у меня не было в доступности. Имеется в виду, что при таком поведении они были бы неэффективны (ибо газа нет), а препарат бешеным крысам не вколешь. А так они просто медленно уснут. Потом, как дождь закончится, раскопаю вторую часть клумбы, похороню их.       Я потер виски, в голове шумело, очки неприятно давили, поэтому я оставил их на блестящем от царапин столе и устало пошел менять табличку. Не хотелось видеть никого сегодня больше. Ни домохозяек, ни детей, ни рабочих, ни каких-либо неизвестных мне пожилых джентльменов.       Закрыв дверь, я поднялся по лестнице в свою скромную комнатку и прямо так завалился на кровать. По закону подлости пришлось тут же встать, подставить ведро под капающий потолок, закрыть окно, из которого дождь хлестал так, что затопил половину и так сгнившего паркета. Кинул на пол какие-то тряпки; кажется, вместе с ними под окно упала и одна из моих немногочисленных маек, но сейчас было как-то все равно.       Сходил в туалет, посмотрел на себя в зеркало со сколом в левом нижнем углу. Увиденное мне не понравилось: завтра нужно будет хотя бы побриться, не говоря уже о грязных засаленных волосах и кругах под глазами, которые почему-то меньше не становились.       Плюхнувшись на кровать, все, на что меня хватило, — это завернуться в плед, неудобно обернувшийся вокруг плеч, стесняющий движения рук, но даже в таком положении я смог заснуть, подтянув подушку, которая почему-то пахла ментоловыми леденцами, ближе к себе под шею.       Сколько я проспал, я опять не знал, потому что до этого не смотрел на часы. Когда я разлепил сонные глаза, поднимая голову над подушкой с такой же тяжестью, как после болезни, экран практически разряженного телефона показывал одиннадцать часов дня. Сегодня не был выходным, поэтому пришлось недовольно застонав, встать и впервые за неделю, а может быть, месяц, уйти на часик в ванную в надежде привести себя в порядок.       Увиденное в зеркале через час так же меня не удовлетворило, но настроение подняли белая чистая нательная майка, найденная на ванной полке над раковиной, и относительно чистая голубая рубашка, оставшаяся со времен учёбы в академии. Я даже пояс на джинсы надел, хотя в этом не было никакого смысла, потому что спадали они с меня и так и так.       Стоило мне открыть магазин, как сразу же залетела какая-то маленькая девочка за кормом для черепах. Про упавший вчера стеллаж я благополучно забыл, поэтому теперь стоял на корточках, выбирая ей нужные пакеты с гранулами. Пробив товар и отпустив девочку, я собрал все остальное, поднимая несчастную конструкцию и вешая пакеты назад на металлические гвоздики.       За моей спиной опять зазвенел колокольчик, но по запаху дешевых сигарет тут же удалось определить, кто это, поэтому я поприветствовал, не оборачиваясь.       — Трудная смена, шеф? — Джеймс медленно подошёл, поднимая один пакет и кладя его на место.       — Да нет, нормально все. Спасибо, что заменял все это время, я заплачу тебе сверхурочные в конце месяца. — я повернулся и обошёл парнишку, который сегодня выглядел уже полностью выспавшимся и пришёл все в той же новой чёрной кожаной куртке. — Сегодня приглядишь тут за всем? — я неловко обвел пальцем магазин. Странно, что мальчишка вот так прибежал, я же, сказал ему, что он сегодня свободен... Спасибо ему в любом случае, возможно, он не такой уж и безответственный, как казалось на первый взгляд.       — Да, без проблем. Только в три я за новым роутером поеду на заправку, а то интернет вчера совсем сдох, работать невозможно. — с важным видом попытался сказать он, но я прекрасно знал, что большую часть времени он не работает, а сидит играет. Потому что номинально тут и работы-то для него особо не было, потому что маленький частный, не франшизный магазинчик в таком же маленьком городке никому не нужен. Вообще никому.       — У меня тоже есть дела, — скомканно улыбнулся я. — Ты случайно не знаешь, за город ходит какой-то транспорт?       — А куда вам нужно? По направлению к городу или по Лесному бору?       — Да вот, по Лесному бору, не так много миль на север, в лес. Если ты знаешь, там этот… Джен**** живет. Старик такой чудаковатый.       — А зачем вам к нему? — во взгляде Джеймса сразу проскользнуло высокомерие и даже отвращение. — Это же тот ненормальный старик, который к себе всех приезжих женщин лет за тридцать заманивает и неизвестно что с ними там делает.       — Собака у него заболела, и я обещал ему приглядывать за ней некоторое время — я похлопал по карманам, ища свои очки и пытаясь вспомнить, куда я их вчера дел.       — Вам нужно меньше обещать что-либо другим людям, — хмыкнул он, наконец неспешной походкой отправляясь за кассу к ноутбуку.       Я ничего не ответил, только раздраженно вздохнул и пошел искать свои очки в подсобку. Нашлись они на искореженном столе. Я уже хотел развернуться и идти искать возможность каким-то образом доехать до Джен****, как вдруг вспомнил, что у меня в холодильнике кое-что лежит. Пришлось осторожно проверить, что делает Джеймс: он уже играл в какую-то аркадную игрушку со странного вида деревьями на полэкрана и каким-то мальчиком в каске, не замечая мою руку, откинувшую дешевую клеенку. Я осторожно взял лопату со стены, другой рукой открыл холодильник и достал клетку в чёрном пакете.       Я не был человеком суеверным, но все равно приподнял край пакета, чтобы убедиться в том, что все три крысы лежат на полу замерзшими тушками.       Пакет я оставил на столе, вышел во двор. Сегодня, как назло, уже слепило солнце, от вчерашнего ливня не осталось и следа. Разве что почва немного влажная. А на небе ни облачка, даже намека…       Копать было легко. Я очень старался не задеть вторую часть клумбы, чтобы не потревожить Филлипа. Это мне удалось, и очень скоро я открыл клетку, вовремя вспомнив надеть перчатки, и взял первую замерзшую крысу, предварительно ткнув в неё пальцем. Должен же я был как-то проверить, а то мало ли она набросится на меня.       Переложив двух из них, я потянулся за третьей, вынул её из клетки, осторожно по той же траектории неся в выкопанную импровизированную могилку, как вдруг мне показалось, что она шевельнулась. Я тут же выпустил её из рук, тушка шмякнулась на асфальт. Я отскочил, схватил лопату, смотря, как голова крысы и правда шевелится. Не долго думая, я поднял лопату, нанося несколько режущих ударов, отсекая ей голову.       Дрожащими пальцами я бросил остатки крысы в яму и стал ногой засыпать её, забыв, что у меня в руках лопата и что это мои единственные кроссовки. Засыпав яму, я стер рукавом со лба пот, который был теплым от несчадно жалящего солнца, и огляделся по сторонам. Все было тихо и спокойно, маленький город жил своей жизнью под куполом насыщенного голубого неба. Мне даже показалось, что от нервов мое восприятие цвета немного изменилось: такой неправдоподобно идеальной была картинка яркого солнца, насыщенного неба, которое темнело к горизонту, серых домов и зелёной травы. Трава в этом месте вообще когда-нибудь была зелёная? На моей памяти это были жалкие пожелтевшие ростки, которые отказывались продолжать своё существование на пыльной почве рядом с десятым слоем нового асфальта.       Нужно было идти. В голове набатом била мысль, что в общем-то за это утро ничего критичного не произошло. Подумаешь, все крысы в одночасье сошли с ума, подумаешь, я не спас чьего-то кота вчера. Я и не должен был этого делать, ведь я же простой ветеринар.       Я потер глаза грязными руками, повесил лопату, кинул пару слов Джеймсу и вышел через основной вход на улицу с другой стороны. Нужно было думать, как добраться до Джен****, потому что у меня даже не было идей, сколько мне бы пришлось идти туда пешком. Поиски по не самой точной карте в телефоне выдавали два с половиной часа, что было и не так много, как я себе представлял (я думал, что добираться туда нужно будет около одного дня), и не так мало, как мне хотелось бы идти сегодня.       Солнце неприятно жгло шею сзади и волосы, и я впервые молился, чтобы небо заволокло неизменным здесь туманом, от которого у всех жителей, видимо, всегда и было поганое настроение.       — Неужели мои глаза меня не обманывают? Не может быть, Эдриан, это вы? Устроили себе обеденную прогулку по Лесному бору? — рядом, пыля во все стороны, замедлила ход фура.       — Сэм, вы мое спасение! Я иду уже минут двадцать и по этой карте даже не уверен, что иду в правильном направлении — я старался разглядеть что-то в маленьком экране телефона в зелёных пикселях. — Мне снова нужно навестить Джен****. Надеюсь, на этот раз это будет мой последний визит.       — Вы слишком добры к людям. Никогда бы не поверил, что кто-то самовольно вернётся в дом того старика. Залезайте. — он открыл дверь фуры и снова помог мне забраться, правда, это не спасло мои джинсы от полос грязной придорожной пыли чуть ниже колена. — Сдался вам этот Джен****. Неужели вы правда так переживаете за каждую собачку в городе и за его пределами?       Он явно чувствовал, что в этой истории есть что-то ещё, но, видимо, стеснялся спрашивать.       — Да переживаю, к тому же, ну давайте будем честны, старик заплатил мне неплохую сумму за лечение его собаки.       — Понимаю, понимаю, тогда больше нет вопросов. В конце концов, все мы люди, и есть нужно всем, — Сэм нещадно дымил в окно сигаретой. Было жарко, в салоне пахло от искусственной нагревшейся кожи кресел, к этому запаху примешивалась раскачивающаяся ёлочка и запах паленого пластика от небольшого вентилятора, который направленно дул куда-то между сиденьями, от чего у меня очень быстро замёрзло правое плечо.       На это высказывание я только промолчал. Не хотелось продолжать разговор, ведь делал-то я это не только из-за денег. В глубине души я боялся. Нет, я не чувствовал «легкое беспокойство», это был именно страх. Страх того, что крысы были не единственной моей проблемой. Конечно, Джен**** был далеко не первым, кто лечил у меня животное таким способом, но сейчас возможность добраться у меня была только до него. Все остальные хозяева молчали, и я успокаивал себя этим молчанием.       — Ехать-то долго ещё? Я тебя с твоего маршрута не сбиваю? – неуверенно улыбнулся Сэму я, стараясь выглядеть как добропорядочный сосед-ветеринар.       — А, да не, минут десять. И Лесной бор все равно единственная трасса по этому направлению, так что не волнуйся, я только рад подвозить попутчиков. Делаю маленькие добрые дела, может быть, потом мне это зачтётся. – Сэм наконец выкинул сигарету.       Остаток дороги мы провели в разговорах и болтовне ни о чем. Я большую часть сидел и слушал какие-то сплетни про соседей и жителей города, которых я не знал и даже никогда не видел. Пусть городишко был маленький, но я, как настоящий отшельник, явно не был похож на соседа, который идёт утром по улице и с ним здороваются абсолютно все. Скорее я был чудаком, к тому же не местным, к которому все относились нейтрально, но с предосторожностью.       — Спасибо, что довез, — я спрыгнул на пыльную, поросшую низкой жухлой травой дорогу. — Дальше я сам, твоя махина тут просто не проедет, — отшутился я, попрощался с Сэмом и пошел по частной дорожке, ведущей к дому Джен****. Было тихо. После затхлой душной кабины машины, несмотря на открытые окна, лесной запах приятно грел душу. Я медленно, стараясь собраться и держать себя в руках, брел по дороге. Впереди замаячил забор, желания идти туда от этого не стало больше. Я слышал какой-то механический шум во дворе, от этого становилось чуть спокойнее.       Поморщившись от паутины, на которую мне посчастливилось наткнуться лицом прямо около забора, я постучал пару раз, пугаясь грохота собственного звука. В душе было какое-то гадкое настроение, но я старательно подавлял его. Мой стук остался без ответа, поэтому я на пробу дёрнул ручку двери; как и ожидалось, она не открылась. Посмотрев по сторонам, я решил, что лезть на забор я не хочу — уже возраст не тот для этого, и, немного походив, зажав нос, нырнул под забор, обтираясь грудью и джинсами об землю.       На газоне работали поливалки, кружась и распыляя воду на идеально зелёную траву, которая стала выше, чем я помнил ее с прошлого раза. Я не придал этому значения, направляясь по знакомой траектории вокруг дизайнерского дома, мимо странных декоративных веток на стенах. Дом был заперт, мои окрики Джен**** тоже ничего не дали. Через гараж пройти не удалось, и я начал обходить дом в поисках хозяина. Может быть, он уехал в город, а я сейчас вот так вот ломлюсь к нему, как вор какой-то? Проверить, в гараже ли машина или нет, у меня не было возможности.       Уже решив сдаться и уйти по-быстрому, пока никто меня тут не увидел, я заглянул в панорамное окно, составляющее большую часть южной стены дома. В первые секунды мне показалось, что мне показалось. Я прильнул к стеклу снова. Диван в полосочку теперь полностью красный. Джен**** во всей красе, голый, но почему-то в носках, лежит на нем. Где-то на груди копошится его собачка, ее тело дрожит, она отчаянно рвет своей тощей мордой мясо.       Я забился у стены, не в силах отвести взгляд и хоть что-нибудь сделать. Вся грудная клетка старика разворочена, как и все то, что не прикасается к дивану. Его собственная маленькая, тщедушная собачка сидит и с огромным удовольствием жрет его. Его лицо повреждено меньше всего; иногда собака своей кровавой мордой даже трется о него, как бы благодаря своего хозяина.       — Боже, Марта… — у меня в желудке все скрутило, я медленно отошёл от стекла за кирпичную стену дома, привалившись к ней. В висках грохотало, сердце билось где-то в горле. Было жуткое ощущение, что если я сейчас снова сделаю шаг к стеклу, то собака будет стоять прямо за ним и смотреть на меня безумными глазами. Я закрыл рот, высунулся снова, но кроме той же самой картины с поеданием ничего не увидел. Какой ужас. Я тем же маршрутом, что и пришел сюда, стал ползти по стене дома назад, теперь уже моля бога о том, чтобы все входы и выходы из этого дома были заперты, а в подвале не нашлось какой-нибудь вентиляции без решетки.       Как же хорошо, что я не успел войти в этот дом, потому что снаружи хотя бы запаха не было, но я не знаю, что случилось бы со мной, если бы я беспечно прогулялся до гостиной и обнаружил подобное в метре от себя. Меня всё ещё тошнило, диафрагма как будто специально давила на органы, перед глазами то и дело мелькала картинка окровавленной морды и маленького языка, который лизал переносицу хозяина, прежде чем снова впиться в месиво его живота и обглоданных ребер.       Обойдя весь дом шатающимся шагом, пытаясь не бежать как сумасшедший, как от стаи волков, я медленно подошёл к забору, в немом ужасе оборачиваясь на дом. Собаки не было видно, она не бежала за мной. А стеклянная дверь из дома на веранду, в метре от того места, где стоял я, была открыта.       Я медленно моргнул. Мои ноги сделали шаг вперёд, потом шаг назад, я замер на месте. Нужно было закрыть эту дверь. Нужно было закрыть эту чёртову дверь, но я не мог пошевелиться. Я не мог снова заставить себя пойти к этому проклятому дому, сознание тут же рисовало картинки того, как собака замечает меня, как дверь заклинивает, и вот уже мой труп лежит рядом на газоне, поливаемый водой. Я сглотнул ком в горле, не спуская глаз с дома, каким-то образом забрался на забор, замер на вершине, все ещё сканируя дом. Собаки не было.       Спрыгнул на землю, меня занесло влево, потерял равновесие, рассекая кожу о дикий ежевичник, побежал как заяц по дороге от дома. Даже не оборачиваясь, с такой скоростью, как будто эта собака преследовала меня по пятам. Воздуха не хватало, но я не замечал этого, внизу живота было неприятное тянущее, подстегивающее бегать чувство, как если бы туда спустилась вся тревога разом.       Остановился и немного пришел в себя я только тогда, когда чуть не вылетел под автомобиль, несущийся по трассе. Тут же обернулся, всматриваясь в солнечные блики в пролеске на дороге и в траве. Везде мерещился этот чертов йоркширский терьер. Я не обращал внимания на то, как от теплого воздуха горит глотка, совершенно лишённая слюны, язык даже не отлипал от верхних зубов. Меня шатало из стороны в сторону, я с трудом перешёл трассу, бредя по еловым иголкам с другой стороны и постоянно оборачиваясь. Я шел нервно, стараясь не размахивать руками, семеня ногами с такой скоростью, на которую только был способен. Постоянно оглядываясь уже слезящимися от пыли и ещё бог знает от чего глазами, я всматривался в лес, в собственные пятки на кроссовках, ожидая увидеть там челюсть вцепившейся собаки. Но ничего этого не было.       Стошнило меня где-то около того большого валуна, который откатили на эту сторону, чтобы он не мешался. Я долго плевался желчью, пытаясь вытереть губы одной единственной салфеткой, найденной в кармане джинсов. Когда услышал сзади чей-то зевок, то сам не понял, как оказался на этом самом валуне, едва не закричав от страха и смотря вниз на испугавшуюся худую дикую собаку, которая рысцой побежала дальше вдоль дороги, ещё раз зевая. Мимо пронеслась фура, я закашлялся снова, очень хотелось пить, со лба лился холодный пот, все мышцы были одеревеневшие, скованные страхом.       Я с трудом разогнул ноги, чтобы спуститься с валуна. Уже не помню, сколько времени прошло с того момента, но когда солнце было в четверти от горизонта, я наконец закрыл за собой дверь магазина. Тут же стало холодно из-за включенного вентилятора, шум которого врезался в уши. Я даже не посмотрел, чем занят Джеймс, открывая дверь на лестницу и поднимаясь наверх как в тумане, переставляя ноги, один раз упав прямо на колено. Добравшись до своей комнаты, я свернул в ванну, старательно не заглядывая в зеркало, открыл кран, тупо пялясь на свои руки и воду, льющуюся на них, ещё пару минут. Потом стал умываться, прополоскав рот. Хотелось кричать, хотелось побежать в полицию. Но мозг был просто перегружен, чтобы сделать хоть что-нибудь из этого.       Медленно начал стаскивать с себя одежду, все еще где-то на периферии сознания, видимо, остались какие-то базовые человеческие алгоритмы. Стянул все, доставая таз и бросая все туда, в том числе и носки… и кроссовки. Сам залез в холодную душевую кабинку, садясь прямо на пол, включил воду; не вовремя, меня окатило холодной стеной, но я только вздрогнул.       — Боже, мать твою… — я провел рукой по разгоряченному лицу, по мокрым волосам, живот снова скрутило болезненным пронзающим спазмом.       Мокрый, дрожащий, не заворачиваясь в полотенце, я босиком потопал к кровати, ложась и замирая. Перед глазами вертелись картинки из дома Джен****. Я был просто рад, что я жив. Эта радость нахлынула совсем неожиданно, но она была настолько неподдельной, что я почувствовал, как мои глаза намокли. Перевернулся на спину, накрыл пах одеялом, потому что неприятно стал замерзать. — Боже, я жив и даже не искусан.       Часть тревоги тут же покинула меня, но я всё ещё лежал с осознанием того, что там открыта дверь. Дверь, которую я не запер, в тот дом, в который я никогда не найду в себе силы вернуться. Тут же мелькнула идея послать туда наряд полиции, но это все равно что послать людей в неизвестность и, скорее всего, на верную смерть. Сделать ситуацию ещё хуже я не хотел.       Перевернулся на бок, пряча под одеяло замёрзшие пятки, думая обо всей этой ситуации, вспоминая всех моих подобных пациентов. Но почему до этого люди молчали? Неужели ни у кого кот не сошел с ума или хомяк после моих действий? Почему тогда не было негативных отзывов, не ходили какие-либо слухи? Ко мне не приходили полицейские? Почему все молчали?       Почему у крыс это стало проявляться не сразу, а спустя достаточно большой промежуток времени (у одной из них он был года полтора точно), а собака стала агрессивной буквально сразу после того, как смогла ходить? Есть ли в этом какая-то закономерность? И если она есть, то должен ли я сейчас во все ноги бежать и разыскивать других хозяев других животных, которым я «помог»?       Раздался телефонный звонок. Заряд был почти на нуле, но я все равно схватил трубку, тыкая холодным пальцем по кнопке.       — Алло.. – мои плечи передёрнуло. — А, Билл, это ты… - я судорожно выдохнул, слушая растянутое приветствие на другом конце трубки. – Да, конечно, я буду. Завтра в пять? Хорошо. Эм… что-то принести нужно? Ладно…       Я слушал безэмоциональный голос на другой стороне. Сел, опираясь на влажную простынь. Завтра в пять будут хоронить Джейн, и не пойти я не мог, потому что всё ещё считал Билла если не другом, то знакомым уж точно. К тому же на похороны придет половина города, будет странно не прийти. Оглядев комнату, я выдохнул, вытерся полностью одеялом, нашел чистое нижнее белье, штаны, какую-то майку. Босиком спустился вниз. Джеймс грыз чипсы и смотрел какой-то сериал, одновременно болтая с грузчиком по телефону. Он только мельком оглянулся на меня.       — Что такое? Вам не заплатили? Выглядите бледным…       — Все… нормально, не в этом дело, просто наглотался пыли на дороге, наверное… – я хаотично начал поправлять стеллажи, ценники, занимая себя бесполезной работой.       — Тут Ник звонит, говорит, что подъехать не может, так что приедет опять его дед чокнутый.       — Хорошо. Главное, чтобы товары привёз и посетителей не пугал, как в прошлый раз, — вспоминая, как грузчик стоял и разговаривал с потолком прямо посреди магазина, доведя до истерики маленькую девочку, отозвался я. — Ты, кстати, можешь уже идти, спасибо, что снова выручил.       — Да не вопрос. – Джеймс тут же вскочил, схватил свою куртку, хотя погода была для нее слишком жаркой, вылез из-за кассы, едва не запутавшись в проводе от телефона, но вдруг замер. – Вы завтра пойдете?       — Куда? – я поднял ценник, помяв уголок, пытаясь вставить его назад в крепеж.       — Моя старшая сестра училась в одном классе с Джейн. Вы завтра там будете? На ее похоронах… – немного смутившись, продолжил он. – Я просто так спросил, простите, не подумал.       — Да, буду, конечно, — я наконец смотрю на него. – Она же девушка моего друга, как никак, ему сейчас тяжело, — я скрываю за кашлем заминку. — Ему нужна моя поддержка.       Джеймс кивает и покидает магазин, попрощавшись ещё раза три. Странно, почему это он вдруг спросил про Джейн. Обычно этот шалопай не очень разговорчив, разве только по телефону. Я как-то не замечал, чтобы ему было интересно хоть что-то вокруг, а уж тем более мое присутствие где-либо. Хотя, насколько я знал, он рос без отца. Я потер виски. И при чем тут вообще это?       Осмотрев магазин, я пошел за кассу, открыл ее, пересчитал деньги. За день было около трёх клиентов, судя по сумме. Да, могло быть и хуже, но что есть, то есть. Большинство все равно приходят зимой или весной, но не в такие жаркие летние дни, когда муху жалко на улицу выгнать на раскалённый асфальт. Пройдясь по магазину, я скорректировал потоки старого вентилятора, настроив другую программу, проверил состояние небольших холодильников в зале, в которых хранился замороженный корм, сроки годности — в общем, делал все, чтобы не думать о сегодняшнем дне.       Закатное солнце очень быстро село в дымку на горизонте. Среди домов стал подниматься извечный здесь туман, стояло марево. Завтра солнца уже не будет, а будут снова низкие тяжёлые облака, давящие на голову. В заднюю дверь склада грубо постучали.       Открыв дверь, я отступил, потому что в следующую секунду меня снесли бы огромные коробки с консервами корма.       — Ох, и вам здравствуйте… – слова все еще застревали в горле.       Старик в нахлобученной шляпе, новой кожаной куртке, явно не по годам ему (скорее всего, доставшейся от сына), угрюмо прошёл мимо меня.       — И вам здравствуйте, мистер Дуайт, — приветствует он, хорошо ставя коробки на стол в царапинах.       — Простите, но я не Дуайт, я мистер Эдриан.       Он внимательно смотрит на меня оценивающим взглядом.       — Ах да, теперь я вижу. Такого обшарпанного вида может быть только один человек — местный лавочник… А нет, позвольте, а вы же… не! Гастроном. Вы лекарь! Я заметил у вас вот эту штуку.       — Фонендоскоп?       — Да, он самый. Вы, наверное, врач, а это психушка… Но почему я тогда не лежу в ней, а доставляю еду?       — Это еда для собак, вы в моем магазине для животных…       — Странно, странно, ничего не понимаю. А что тут тогда делает психиатр?       — Я не психиатр. Я ветеринар, — поднимаю руку, неловко указывая на фанерную вывеску собачьей лапы прямо над входом в магазин.       — Да, точно. – он хорошо смотрит на вывеску. – Извините, я сам не свой сегодня… Как, в общем-то, и всегда. – достаточно пожилой мужчина проходит мимо меня, снова идет к машине за новыми коробками корма.       Как можно было так ошибиться с местом, в которое ты приехал, и не узнать собственного коллегу, я не знал, но подобный разговор между нами шел не в первый раз, хоть мы и по-прежнему не знали друг друга. Наверное, это что-то старческое, связанное с мозгом.       Я стал перетаскивать коробки сначала на прилавок, распаковывая и на скорую руку проверяя товар, а потом и на стеллажи. Три коробки я оставил на столе в подсобке – корм из них все равно нужно было убрать в холодильник. Было немного неловко работать вот так вот в тишине, но я не хотел лезть в душу и мысли другого человека. Может быть, ему так было спокойнее разгружать машину. Мы никогда особо не разговаривали, а сегодня у меня было странное настроение, видимо, психика шаталась после всего произошедшего.       — А вот у Лизии кот сбежал. Ну, вы же ветеринар, она приносила к вам его как-то котенком еще, полудохленьким.       — Это ваша внучка была, да? – я сглатываю ком, вставший поперек горла.       Маленькая девчушка прибежала ко мне в магазин несколько месяцев назад. Крохотные ручки в склизкой крови, держит на ладонях котенка и протягивает его мне. Я не знал, где она нашла новорожденного котенка, но отказать девочке не смог. Котенок родился живым, но потом по каким-то причинам стал слабеть, наверное, мамаша бросила его, сочтя менее достойным ее молока, чем другие ее дети. Ко мне этот котенок попал уже мертвый. Но отказать девочке я тогда не смог, а она так радовалась потом, держала этого котенка в своих маленьких ладошках, как хрупкую вазу. Расплатилась со мной одним долларом и конфетой и убежала.       Тогда я думал, что почистил себе карму, сделал доброе дело, а теперь воспоминания о всех таких клиентах наводили только перманентный ужас, от которого, разве что руки не начинали трястись.       — И как давно убежал?       — Да где-то месяц назад. Отъелся за наш счет, стал большим котом, ласковым таким, правда ласковым только к внучке, на всех остальных шипел и кусался, вообще не подойдешь. А в один день раз — и нет его. Тремя домами искали, так и не нашли, видимо, в форточку на кухне смотался и куда-то сбежал. Лизия тогда долго плакала, помню, он ее, оказывается, еще и поцарапал накануне.       Я ушел в свои мысли, стоя в дверном проеме и мешая ему заносить коробки. Но не стоять я там не мог, все вертел в голове этот случай, благодаря высшие силы за то, что кот просто сбежал. На одну головную боль меньше, хотя бы ребенок не пострадал. Не известно, конечно, где сейчас этот кот, но если до сих пор нигде не объявился, значит, беспокоиться не о чем.       — А оплата? – вдруг спросил старик, когда машина была разгружена наполовину.       Я поднял на него взгляд, пересчитал количество оттенков рыжего в его бороде, немного замялся и неловко сказал:       — Я выплачиваю всем работникам в конце месяца, к тому же деньги я обычно даю вашему сыну. Ну, Нику то есть. Он потом передает часть денег вам, насколько я знаю.       — Вы знаете Ника? – его редкие брови с длинными волосами свелись вместе, снова недовольно.       — Да, он тоже работает здесь, обычно он привозит корм и все необходимые товары для магазина.       — А почему я тогда здесь?       — Я думаю, это потому, что Ник сегодня чем-то занят и попросил приехать вас. – я немного помолчал, поглядывая на клумбу с цветами на заднем дворе. – Вы уже пару раз приезжали сюда вместо него, вы, наверное, просто не помните, мы с вами знакомы.       — То, что мы знакомы, я знаю, простите, - его лицо в морщинах приобрело какой-то странный печальный вид. – Просто я вас не совсем помню. Я имею в виду людей, я не запоминаю, кто они. Хех, постоянное дежавю, знаете?       — Да, сложно вам, наверное. Ну, ничего, мне главное, чтобы вы работали. – я кивнул ему на прощание. Клумба выглядела так, как будто ее и не разрывали вовсе, все цветы были живы.       Я закрыл заднюю дверь, ножом вскрыл оставшиеся коробки, начал расфасовывать собачьи консервы по холодильнику. Завтра нужно будет как-то найти в себе силы и пойти на похороны к Джейн. Опять видеть полгорода, Джеймса, Ника, наверняка даже Сэма. Интересно, кто-нибудь о существовании Джен**** вообще вспомнит? Через неделю, через месяц? Что случится тогда, когда тело старика все же найдут? Тут у него ни родственников, ни семьи, ни добросердечных людей. Кто-нибудь пойдет проверять местного чудака, заметив, что он не появляется на субботнем рынке? Куда денется его собака? Найдет ли она дорогу в город или будет бегать вокруг дома в местных заповедных лесах?       Я не знал, что будет дальше, и проще от этого не становилось. Может быть, вызвать к нему в дом службу по отлову бешеных животных? Хотя Марта ведь это не бешеная собака, а мертвая. Я не знал, что делать, но виноватым себя в этой ситуации я тоже не считал. Не хотел про это думать.       Протерев пот, неизменный тут даже после заката из-за огромной сырости, я захлопнул холодильник и пошел выключать подсветку витрин и небольшого количества светящихся вывесок у окна магазина. На улице туман подкрался к фундаментам ближайших домов, и в этом тумане мне неизменно мерещилась маленькая собака.