Глава третья. Сделай мне больно снова
3 июля 2020 г., 21:51
— Чёрт, — пробормотал Тони, когда полупустая бутылка виски вывалилась из его дрожащих рук и с треском разбилась о пол.
Он едва смог сфокусировать взгляд на разбросанных осколках и опустился на пол, подбирая их рукой и складывая в открытую ладонь. От них исходил приятный терпкий запах и Старк почувствовал острую необходимость влить в себя ещё бутылку, потому что предыдущие полторы, которые он купил в первом попавшимся магазине, не дали нужного эффекта. Он всё ещё был Тони Старком, Железным человеком, потерявшим свою жену и ненавидящим своего сына. Но ему не хотелось быть этим человеком — он мечтал вернуться во времена до трагедии. До того момента, когда он превратился в чудовище.
Шорох позади и громкий хлопок дверью заставили мужчину рефлекторно сжать руки в кулаки. Тони поморщился от боли, пронзившей его ладонь, и взглянул на капли крови, стекающие на дорогой ковер. Мелкие осколки впились под кожу, и он попытался вытащить их, подхватывая ногтями. Алкоголь в крови затуманивал его рассудок, отчего действия были нечёткими, и он только глубже вонзал стёкла.
Он обернулся к источнику шума и выругался по-русски, увидев на пороге комнаты Наташу. Её ледяной взгляд сменился на теплый, и она тихонько подошла к Тони, присаживаясь на корточки перед ним. Девушка раскрыла его ладонь, а Старк даже не сопротивлялся, когда тонкие пальцы болезненно извлекали окровавленные осколки. Сначала ему хотелось возразить, что он сам может помочь себе, но быстро понял, что эти слова были бы ложью и вызвали только смех. Если бы он сам мог помочь себе, то никогда в жизни не оказался бы в таком состоянии.
Воспоминания ударили в голову. Пеппер аккуратно перевязывает рваную рану на ноге Тони и тот недовольно шипит, сморщившись от резкого и неприятного соприкосновения бинта с глубоким ранением. Она улыбается, чтобы приободрить мужа, но он прекрасно видит застывшие слёзы в её глазах. Тони тянется к ней и почти незаметно прикасается к губам Пеппер. Она всё равно вздрагивает, почувствовав, насколько его губы холодные.
— Не трогай, — процедил Тони, выставляя здоровую руку перед ней. — Уходи, Нат.
Наташа склонила голову набок, пытаясь понять, действительно ли он хочет побыть в одиночестве или снова отталкивает всех, кто пытается позаботиться о нём.
— Я никогда не уйду, пока буду нужна тебе, Тони Старк, — она говорила тихо, почти неслышно, но Тони казалось, словно её слова эхом разнеслись по всей комнате.
— С чего ты решила, что ты мне нужна? — усмехнулся он, и девушка почувствовала, будто ей вонзили кинжал промеж ребёр. Он часто говорил что-то подобное, и с каждым разом становилось не легче. Нат не выдавала своих эмоций, потому что знала, что если покажет, то в то же мгновение проиграет ему. — Вы все думаете, что я нуждаюсь в вас, но, правда в том, что я — эгоистичный, пьющий, изувеченный ублюдок, и ты не сможешь мне помочь! Даже… даже мой сын не смог мне помочь.
Воздух в комнате потяжелел к концу пламенной речи Тони. Наташа гордо вскинула голову и встала на ноги, протягивая руку мужчине. Он ухватился за неё и немного пошатнулся, оказавшись на своих двух.
— Мы бы смогли помочь тебе, если бы ты открылся нам. Как можно спасти утопающего, который из раза в раз бросается в воду, когда его вытаскивают на берег? — она презрительно фыркнула. — Сколько ты был в завязке, Тони? Месяц?
Старк напрягся, вспоминая последние четыре недели. Действительно, он был чист всё это время и целыми днями работал в лаборатории. Что заставило его снова свернуть не на ту дорожку и припасть губами к горлышку бутылки? Внутри что-то сломалось, Тони прикрыл глаза и сел на кожаный диван, не в силах посмотреть Наташу.
Слабовольный мудак, испортивший всё, что только можно было испортить.
Тони Старк был известен как гений, миллиардер и, конечно, Железный человек, спасающий жизни людей. Все завидовали ему и все обожали его, а у женщин и вовсе подкашивались ноги от одной соблазнительной улыбки Старка. Но как много людей видели обратную сторону — неспособного налить воды в стакан из-за вечной дрожи в конечностях, бледного и измученного, пустого и безнадёжного? Единицы видели разрушенного Тони, и с уверенностью могли сказать, что это убогое зрелище, не похожее на ту картинку, что показывает Старк на пресс-конференциях. Никаких улыбок, никаких шуток, никакого веселья.
Он ощутил, как рядом с ним прогнулся диван, и нежная рука легла на плечо. Он испытывал смешанные чувства: хотел быть любимым и спасённым также сильно, как хотел оттолкнуть от себя всю любовь и помощь. Рядом с Наташей было уютно, она напоминала, что он ещё не прогнил до мозга костей, что он ещё жив. Она была его спасательной соломинкой, тонкой ниточкой к остаткам человечности, зарытой где-то в глубинах его души.
— Помнишь, что ты сказал, когда узнал о беременности Пеппер? — спросила Нат. Сердце заныло от воспоминаний, словно она вновь и вновь резала лезвием по шраму, не давая ему до конца затянуться. — Что ты больше всего боишься быть похожим на Говарда.
Тони захотелось закричать и сломать все вещи в комнате, перевернуть штаб Мстителей и сжечь раз и навсегда вместе со всем, что напоминало ему о собственной никчёмности.
— И я стал. Стал чёртовым Говардом Старком, — он печально усмехнулся, закрывая лицо ладонями. Он не мог заплакать. Наверное, он выплакал все слёзы на похоронах Пеппер и навсегда потерял эту способность. Но в глазах неприятно защипало от упоминания отца, о их схожести. Как противно — стать похожим на того, чьи поступки презирал всю осознанную жизнь.
— Нет. Ещё нет, — протянула Наташа, убирая руку с плеча Тони только для того, чтобы схватить друга за подбородок и повернуть его лицо в свою сторону. Его обычно пустые глаза были наполнены печалью, и Наташа чуть не вздрогнула, переняв его боль на себя. — Пока Питер считает тебя отцом, пока в его душе таится надежда, что однажды, быть может, ты станешь его папой, ты не посмеешь считать себя Говардом Старком. Правда, я не уверена, что это будет длиться вечно, если ты будешь продолжать так себя вести.
Она отпустила его, и Тони в ту же секунду откинулся назад, опуская голову на подлокотник. В голове слишком много мыслей, чтобы сконцентрироваться на чём-то одном. Мыслей много, но ни одна из них не даёт ответа на вопрос: Как унять эту боль и стать хорошим отцом?
Питер проснулся в четыре утра, обнаружив, что пропустил вчерашний ужин. Он был уверен, что Наташа приходила к нему перед сном: окно было плотно закрыто, а сам Питер укрыт хлопковым одеялом, которое немного пахло стиральным порошком с ароматом лаванды.
Он нехотя встал с кровати, ощущая слабость в мышцах и нарастающую головную боль, но нашел в себе силы принять душ и переодеться в домашнюю одежду. Оставалось три с половиной часа, чтобы успеть сделать домашнюю работу на сегодня и несколько заданий, оставшихся с прошлой недели.
Когда-то Питер всей душой любил учиться. Ему нравилось решать сложные уравнения, высчитывать массовые доли в растворах, составлять графики функций и наизусть учить параграфы про атомную энергетику. Учёба была приятной отдушиной и способом отвлечься, но это, по ощущениям, было так давно. Сейчас Питер едва находил в себе силы решать простые геометрические задачи и подставлять числа в элементарные физические формулы. Ощущая слабость, от которой ему не помог избавиться даже крепкий десятичасовой сон, Питер лёг лицом на стол, не отодвигая мешающиеся тетради.
— Пятница, кто-нибудь есть на кухне? — спросил Питер, услышав, как желудок недовольно заурчал. Он не ел со вчерашнего вечера, но сильного голода не испытывал — на самом деле, Питер просто искал повод отвлечься от уроков.
— Нет. Мистер Старк заперся в лаборатории, а мисс Романофф покинула Башню пять часов назад. Остальные сейчас спят, — осведомила Пятница, и Питер облегчённо выдохнул. Больше всего ему не хотелось пересекаться с кем-то прямо сейчас, а, учитывая, что в штабе Мстителей понятие комендантского часа отсутствовало (вернее, оно существовало только для Питера, что всегда вызывало его возмущение) было бы неудивительно столкнуться с кем-то, только возвращающимся с работы.
Холодильник был забит едой из любимого итальянского ресторана Наташи, но Питер предпочёл позавтракать разогретым в микроволновке сэндвичем и карамельным пудингом. Щёлкнув чайником, он подождал несколько минут до его закипания и залил растворимый кофе. Он не любил чёрный кофе и пил его в редких случаях, когда ледяной душ не помогал взбодриться.
Бросив взгляд на часы, его охватила паника. Пять утра, а Питер ещё не успел доделать хотя бы математику. Впереди ждала физика, английский и реферат по истории. Он не рассказала отцу про Ричардсона — ему становились трудно дышать, даже когда он просто думал о предстоящем разговоре. Хотелось свернуться калачиком и стать таким маленькими, чтобы никто в доме не смог заметить его.
Сейчас сладкий густой пудинг, который Питер обожал с самого детства, на вкус был как поролон. Он сделал несколько глотков обжигающе-горячего кофе и отодвинул кружку от себя.
Может, притвориться больным? Питер был готов по-настоящему заболеть, лишь бы не идти в школу и не видеть все эти раздражающие лица, не ловить на себе взгляды прохожих и не слушать нотации учителей. Он предлагал перевести его на домашнее обучение, но это значило бы, что отец будет вынужден находиться с ним в одном здании дольше положенного. А Тони всем нутром противился этому.
Раньше Мишель и Нед скрашивали долгие школьные дни. Теперь же Питеру хотелось забиться в угол класса и молча смотреть на то, как учитель распинается, царапая что-то мелом на доске.
В это время он обычно размышлял о том, как здорово было бы оказаться где-нибудь подальше отсюда. Может быть, в Чикаго? Или рвануть на острова? Его отец мог себе такое позволить, а Питер? Несмотря на его огромное наследство, он не был уверен, что отец действительно оставит ему целое состояние. Он и не мечтал о таких деньгах, деньги ведь оставляют родственникам, которых действительно любят и ценят, верно? А Питер не подходил ни под одно из двух описаний. Он просто надеялся, что сможет поднять свой средний балл к концу обучения, чтобы поступить в Массачусетский технологический колледж и больше никогда не позорить семью.
— Обычно ты поднимаешь свою задницу с кровати не раньше половины седьмого, — Питер подпрыгнул на стуле, когда за спиной, как всегда неожиданно, послышался низкий мужской голос. На кухню вместе с Тони Старком ворвался запах перегара, железа и какой-то химии, как его неотъемлемая часть.
— Я… я должен был завершить свой проект по истории, — проговорил Питер, стараясь не повышать голос. Он знал, что после выпитого спиртного отец всегда становился в разы восприимчивее к звукам и выходил из себя, когда кто-то говорил слишком громко. Даже в том случае, когда ему просто казалось, что кто-то говорил слишком громко.
Тони подошёл к холодильнику и достал бутылку прохладной воды, издав слабый стон отчаяния. Он нуждался в чём-то покрепче, чем минеральная вода, но после разговора с Нат, к удивлению, было мерзко думать об алкоголе. Конечно, это продлится недолго, и все это знали, а сейчас можно было доставить всем удовольствие видеть его относительно трезвым.
— Тебе не хватило целого дня, чтобы завершить свою домашнюю работу? — Тони свирепо посмотрел на сына. — Может, тебе стоит больше внимания уделять учёбе, а не прогулкам и телефону, Питер?
Когда Старк говорил таким голосом, парень понимал, как ему удавалось руководить столь крупной компанией. Он действительно умел вселять страх одним тембром голоса и, даже если подчиняться не хотелось, он просто не оставлял другого выбора.
— Нет-нет, я просто взял одно дополнительное задание, сэр, и…
Лицо Тони в ту же секунду исказилось от гнева и Питеру показалось, что вот-вот кулаки отца соприкоснутся с его впалым скулами, но от леденящего страха он не смог пошевелиться. Тело стало каким-то мягким, и Питер потерял контроль над ним, будто оно больше не принадлежало ему.
Он забыл, что Тони Старк чует ложь; забыл, как сильно тот ненавидит её; забыл, что только отец имеет право нагло врать или уворачиваться от ответа. Питер был бесправным, обязанным отвечать, когда задают вопросы и говорить только правду. Плевать, что его правда никогда не приходилась отцу по душе.
— Не лги мне, — отчеканил каждое слово Старк. Он со злостью швырнул кружку, стоявшую на середине стола, в сторону сына, и чёрная жидкость разлилась на его бежевые домашние штаны. Питер мысленно поблагодарил Бога за то, что кофе уже успел остыть и не оставит уродливые ожоги на ногах. — Убери всё это. Сейчас же. И вымой всю кухню, перед тем как уехать в школу.
Тони всегда уходил, оставляя мальчика наедине со своей разрастающейся болью в груди, но не сейчас. Сейчас он равнодушно смотрел на него сверху вниз, сложив руки на груди и оперевшись о столешницу. Питер послушно встал и на ватных ногах подошёл к раковине, хватая тряпку. Последний раз он посмотрел на отца, ожидая, что он скажет что-то вроде: «Сынок, мне жаль, и я люблю тебя, отправляйся спать». Тони Старк молчал, по-прежнему прожигая сына взглядом.
Питер знал, что отец его не любил — он, наверное, надеялся, что кофе будет горячим и причинит ему боль. Он, наверное, надеялся увидеть, как изменится его выражение лица от ощущения, словно ноги объяло адским пламенем. Он, наверное, надеялся, что отомстит ему за весь причинённый вред. Питер опустился на колени, не сдерживая поток солёных слёз, и начал вытирать с пола кофе. Ему было не трудно, правда, и Питер был бы готов отмыть все этажи Башни голыми руками, если бы знал, что отец искренне похвалит его за это и крепко обнимет. А всё, что он получал каждый раз, когда делал что-то хорошее, было паршивое «мог бы и лучше».
Почему Питер плакал из-за таких мелочей? Почему его так расстраивала нелюбовь отца? Почему Питер Старк, единственный наследник одного из самых богатых и знаменитых людей на Земле, был таким слабым? Отец был прав, когда говорил, что он не заслужил ничего из того, что имеет.
— Не планируй ничего на выходные. Я хочу, чтобы ты сидел в своей комнате и думал, как паршиво врать своему отцу.
Он ушёл, на прощание пнув стул ногой, который чуть было не ударил Питера по голове. Мальчик вылез из-под стола и вытер слёзы ладонью. Сквозь шум в ушах, младший Старк услышал, как вдали что-то рухнуло на пол и сломалось, и не был уверен, было ли это его сердце или очередная разбитая бутылка виски.
***
В детстве Пит презирал курящих и заверял самого себя, что ни за что не станет рабом этой привычки. И вот, спустя шесть лет, Мишель суёт ему в руки новую пачку, и тот, немного помедлив, избавляется от прозрачной обёртки и обхватывает фильтр покусанными губами. Конечно, Старк верил в Бога, но надеялся, что мама не смотрит на него с небес, потому что боялся разочаровать и её. Ему хотелось верить, что после смерти душа попадает в такое место, которое можно назвать домом, где всегда всё хорошо и где нет места переживаниям. Пеппер однозначно заслужила быть в таком месте, и Питер молился за неё, чтобы она попала туда. — Рассказывай, — сказала Мишель, не отвлекаясь от своей книги. — Мне нечего рассказывать, — юноша пожал плечами, делая новую затяжку. Курить в первый раз было отвратительно, не то, что в третий, когда ты приноровился и стал получать удовольствие. Он лёг спиной на траву, перед этим посмотрев на время. До конца самой длинной перемены оставалось пятнадцать минут и они могли провести всё это время на свежем воздухе. — Когда я предложила покурить в первый раз, ты замешкался, а сейчас сам попросил. Может быть, я и кажусь отстранённой, но на самом деле я многое замечаю. Например то, что теперь тебе это нравится. И я вижу, что ты куришь не просто так. — Разве нельзя курить просто потому что хочется? — Питер недовольно хмыкнул. — Тогда по какой причине ты начала? Неожиданно ЭмДжей громко хлопнула книжкой, и Старк уже успел пожалеть о своём вопросе. Он принял сидячее положение и, хоть ему уже не хотелось знать ответ на вопрос, не мог сдать назад. — Ты знаешь, что я сирота. Мои родители погибли несколько лет назад, и я осталась на попечительстве старшего брата. Ты не думай, он не плохой, он никогда не обижал меня и не поднимал руку. Правда… — Мишель запнулась, перебирая пальцами вьющиеся волосы. Питер только сейчас заметил, насколько ей идут распущенные локоны. Обычно она собирала их в высокий хвост или закалывала на затылке, но сейчас, как заметил Старк, она выглядела по-особенному. Он сдержался, чтобы не заключить её в свои объятия, когда голос Мишель стал срываться от подступающих слёз. — У него уже много лет проблемы с наркотиками, а теперь я вроде как могу лишиться единственного родного человека, потому что он обвиняется в краже. Его, наверное, могут оправдать. Я надеюсь на это, иначе я окажусь в приюте, как только ему вынесут приговор. Она замолчала, опуская взгляд вниз, потому что знала, что если позволит себе посмотреть на Питера, то точно расплачется от жалости в его глазах. Чёрт. Питер почувствовал себя таким идиотом, что не замечал переживаний ЭмДжей, сидя с ней за соседней партой. Как он мог называть себя её лучшим другом, если даже не знал, что творится у неё на душе? Он не стал говорить, что сочувствует, потому что по личному опыту знал, как сильно эти слова выводили из себя. Питер кивнул, как бы поблагодарив Мишель за то, что она наконец-то открылась ему, и поджал губы. — Так… почему ты попробовал курить? Питер не знал, какую легенду о счастливой жизни придумать в этот раз.
