Вечный октябрь.

— Что ты, чёрт возьми, творишь, Наруто, — злой рык Хатаке сопровождается его же крепкими руками, что резко впечатали ослабленное тело Узумаки в ближайшее дерево. Последний зашипел от удара израненной спиной о неприятно-шершавый толстый ствол. Наставник же, заметив реакцию своего ученика и вспомнив про участь его спины в недавнем бою, обеспокоенно ослабил хватку, позволяя парню глубоко вдохнуть. Серебристые, слегка растрёпанные волосы медленно колыхались от лёгкого прохладного ветерка, падая на лицо мужчины, которое было скрыто маской. Всем нутром сенсей излучал злость и возмущение, и вся эта аура свалилась на измученного сражением Узумаки. Какаши был в ярости. Это было заметно по его прекрасным глазам, которые искрились пламенем, по нахмуренным бровям, что образовывали небольшую складку, по плотно сжатым губам за маской, которые, увы, не видел Наруто из-за темноты. Шаринган, освобождённый во время сражения, таинственно блестел алым в октябрьской ночной тьме. Наруто притуплено улыбнулся сенсею, не ответив на его вопрос, а только слабо и трепетно положив свои руки на его, крепко сжимающие воротник куртки. Та безбожно кровью заляпана была, в силу событий, но это ни одного из шиноби нисколько не волновало. На данный момент были проблемы поважнее. Узумаки прекрасно понимал причину такой агрессии со стороны обычно спокойного и безэмоционального учителя. И как раз спина, что около десяти минут назад приняла на себя удар, в виде двенадцати острейших кунаев противника, собственно и была причиной такого бурного проявления эмоций Какаши. На самом деле, Наруто был откровенно рад, что вызывает хоть какие-то эмоции у своего наставника. А Какаши был рад, что Узумаки во тьме не в силах заметить его совсем новый взгляд. Не такой, которым бы было позволено одарить простого ученика. Эта миссия знатно потрепала тройку шиноби. Но больше всех досталось светловолосому. В силу своего геройства, он принимал все удары на себя, прикрывая то хромого — благодаря прошлой миссии — Ямато, то Какаши, что был отвлечён — как бы иронично ни звучало — самим Наруто. Именно в один из таких моментов Наруто услужливо прикрыл спиной учителя, получая в спину ровно двенадцать кунаев, подозрительно блестящих жёлтым в свете луны. Какаши тогда шокировано застыл, всматриваясь в искаженное гримасой боли, но от этого не менее прекрасное лицо, повторяя в голове, что запихнёт в себя чидори, если такое хоть раз повторится. Тогда, чуть подрагивающими руками он подхватил юношу, что-то недовольно бубнящего под нос, и, трепетно вынув все кунаи, усадил того возле дерева. Наруто пробовал несколько раз подняться, оправдывая свои действия тем, что пара кунаев для ниндзя не страшны, но Хатаке умело отразил все его попытки, уверенно надавливая крепкими руками на дрожащие плечи парня. А потом, не обращая внимания на возмущённые причитания раненного ученика, разнёс всё и всех к чертям собачьим, уделяя особое внимание противнику, которому не посчастливилось попасть этими хреновыми кунаями в светловолосого. Хатаке, потеряв контроль над собой, уничтожил противника чидори, получая неистовое удовольствие от его взгляда, наполненного болью и удивлением. Он наслаждался, обводя взглядом дыру в его груди, обожжённую по краям. И это совсем не пугало. Пугало только то, что вечно энергичный и неугомонный Наруто, сидя под деревом и истекая кровью, не отводил глаз от Какаши. Узумаки был началом всех его проблем и их решением. Хатаке сам не заметил, когда его некое сожаление и маленькая симпатия к блондинистому мальчику (что, к слову, не превышала симпатию к умелому Саске, даже наоборот) переросла в пожирающую его изнутри любовь, что уверенно переходила в извращённую зависимость. Мужчина не заметил, как в его жизни и голове стало слишком много Наруто. Каждый день он непроизвольно искал глазами светлую, лохматую макушку и задорный голос, который в голове заевшей пластинкой играл. Какаши не заметил, как стал зависим от весёлого мальчишки сильнее, чем от чего либо. Казалось, что без этого наивного юноши он больше не сможет жить. В любом случае, мужчина, хотя бы для себя, не отрицал того, что он чувствует к ученику. Как-никак он не школьник, а вполне взрослый и самостоятельный мужчина, так зачем глупо скрывать свои чувства от себя же? Единственное, чего на самом деле боялся Хатаке, так это сорваться, как полоумный подросток. Всё на самом деле было сложно, если учитывать то, что при виде любой, даже самой невинной и безразвратной части тела Наруто, мужчину настигало неизбежное возбуждение. И это было чертовски странно, ведь кто поверит, что самый сдержанный мужчина в Конохе заводится от вида своего юного ученика. И самым шокирующим было то, что сдерживать свои желания с каждым днём становилось всё труднее. Какаши чертовски боялся, что в какой-то момент он, словно зверь, накинется на Наруто и отымеет его, жестоко и долго, вылизав каждый сантиметр юношеской кожи, оставив безмерное количество отметин и засосов, чтобы каждый в Конохе знал, что этот мальчишка полностью и без остатка его. А самое главное то, что Хатаке совсем не корил себя за такие мысли, ну серьёзно, а чего ещё вы ожидали от ценителя книг Джирайи? У таких людей и в помине стандартных сексуальных предпочтений нет, только самые изощрённые и развратные мысли, которые он отчаянно желал воплотить в реальность. Только вот статус одного из лучших шиноби деревни и наставника Узумаки — который, к слову, на 13 лет младше — не позволял. Но это пока. Совсем скоро остатки его терпения испарятся также, как и известная сдержанность. Хатаке был уверен. Это лишь вопрос времени. Какаши съедал себя изнутри за такое безответственное поведение на поле боя, из-за которого Наруто получил серьёзные травмы. Особого ума не надо, чтобы знать, что светловолосый герой подставит своё дружеское плечо и, чёрт возьми, окажется истекающим кровью. Мужчина был серьёзно зависим, раз во время боя его волновал лишь Узумаки. И это — ох, как иронично — стало причиной огромной порции боли для вышеупомянутого. Сильно уж приковывали взгляд оголённые части тела юного парня, что так и мельтешили перед глазами. Но это не страшно, ведь он отчётливо помнил каждый участок кожи, конечно, только в тех местах, которые позволял видеть окружающим сам Узумаки. И учитель горел в собственной страсти, воспроизводя всё это в памяти каждый чертов вечер, оставшись один на один с собой, своей фантазией и незаменимой рукой. Хотя это грубо сказано, скорее ещё как заменимой, только вот тело и сердце принимали на её место только светловолосого, наивного и чертовски красивого Наруто. Ревность была неотъемлемой частью жизни мужчины с того дня, как он понял, насколько сильно любит своего ученика. Ведь по нему фанатела добрая половина женского пола Конохи, а с учётом того, что сам копирующий ниндзя пускал слюни на юношу, то не только женская половина воздыхала по Узумаки. И это чертовски выводило. Любой взгляд в сторону парня заставлял Какаши злобно сжимать кулаки и зубы, стараясь не врезать тому, кто смотрел, а если это была девушка, то желание взять Наруто за руку и отвести куда подальше пересиливало все принципы и стандарты Хатаке. Так что он, без зазрений совести, уводил юношу, куда его извращённой душеньке было угодно, под предлогом небольшой тренировки или поединка. И всё это дабы лицезреть то, как напрягаются мышцы парня, как по оголённым плечам стекают капельки пота, как развеваются его волосы во время резких движений, а после наблюдений и тренировки уходить домой, пряча стояк, и дрочить без конца, вспоминая мимолётные прикосновения к тёплой коже, представляя, как извивается перед ним Наруто, как просит взять его, представляя его лицо во время оргазма. Такой по детски наивный и чистый, словно нетронутый никем цветок. Который отчаянно жаждал присвоить себе Какаши, как бы банально это не звучало. Мужчина пытался сдерживать себя, свои эмоции, но, судя по довольному, хоть и замученному лицу Наруто, парня более чем устраивал такой бурный всплеск. Мужчина тяжело дышал, жадно вдыхая воздух через маску. Словно он очень долго бежал. Словно он гнался за Наруто. И вот, жертва загнана в угол, стоит, завороженно глядя в глаза хищника, не в силах издать звука. В свете луны глаза юноши блестели синими морскими волнами. И Какаши застыл, утопая в этих волнах, окунаясь с головой в омут этого мальчишки. Всё же чувства, что переполняли его, оставались за маской. Перед Наруто всё ещё стоял хищник. Хищник, что подрагивающими от нетерпения пальцами судорожно сжимал его куртку, оставляя лицо в опасной близости. Узумаки интуитивно вытянул руку вперед, медленно касаясь фалангами пальцев приятной ткани маски, наслаждаясь маленькой близостью с учителем. Все вокруг словно замерло, через густую пурпурную пелену забвения не доходило ни единого звука, только быстрое биение сердца звенело в ушах, заставляя губы пересыхать чрезмерно быстро, тем самым позволяя Какаши с голодом лицезреть кончик языка парня, которым он смачивал уста. Пальцы Наруто жгло от нетерпения и желания прикоснуться к тёплой коже сенсея. Он не чувствовал её, но знал, определенно знал, что его учитель теплый и приятный. Это слишком сильно распаляло желание в мальчишке. Словно в бреду, парень сократил расстояние между лицами, трепетно, почти невесомо касаясь своими губами губ Хатаке через маску. Ощущая жар, что исходил от них, парень блаженно прикрыл глаза, замирая на месте. Не двигаясь совсем. Не шевеля губами, но и не убирая их с губ остолбеневшего мужчины. Светловолосый наслаждался моментом и влагой с теплом, что не могла скрыть тонкая ткань маски. Скользнул одной рукой вверх с запястья Хатаке до плеча, оглаживая мускулы, дальше вверх по крепкой, до предела напряженной шее и зарылся длинными пальцами в мягкие, растрёпанные волосы сенсея, что приковывающе блестели серебром в свете луны. Губы парня вибрацией ощутили движение, Какаши мягко смял нижнюю губу Узумаки, смачивая маску слюной. Мужчина не робел первые минуты и не ждал, пока Наруто начнёт двигаться. Он попросту не хотел. Как только Хатаке смог возобновить дыхание, что нагло остановило бабочки в животе, он начал двигать губами, сминать своими губы парня, рефлекторно толкаясь языком между них, но преграда в виде маски, чёрт бы её побрал, мешала почувствовать парня на вкус. На самом деле, мужчина плавился даже от такой, робкой, девственной близости. И казалось, даже холодный осенний воздух вокруг них накалился от невинных ласк и уже больше не охлаждал, а наоборот подогревал. Буквально несколько месяцев назад Какаши упрямо утверждал самому себе, что никогда не сможет прожить, состоя в чисто платонических отношениях, ему нужен секс. Секс во всех его проявлениях. Ведь как ни как Хатаке взрослый мужчина, у которого есть свои потребности. Конечно, это был тот период, когда шиноби категорически отрицал всевозможные романтические чувства к своему ученику. Но пять стадий принятия неизбежного для мужчины превратились в две: отрицание и принятие. И сейчас, больше чем приняв свою любовь к Наруто, Хатаке понял, что готов ждать всю жизнь, только, о Всевышние, позвольте видеть рядом с собой светловолосого мальчишку и касаться его губ. Наруто отпрянул, на секунду заглядывая своими синими, приоткрытыми глазами в глаза сенсея. Приблизился снова и провел носом от подбородка до скулы, вдыхая запах Какаши, пропитываясь им, запоминая его таким — свежим и любимым. Узумаки подхватил зубами край маски и требовательно стянул вниз, оголяя желанные губы. Завис, восхищённо оглядывая до одури красивое лицо с ровными линиями и острыми скулами. Хатаке не выдержал, первый впился в губы ученика, в этот раз намного требовательнее и страстнее, подхватывая парня одной рукой под бёдра, а другую протягивая к спине, тем самым помешав ей прикасаться к неприятному дереву. Не медля тот проникнул в горячий ротик парня языком, вылизывая его изнутри. Мужчина рычал от удовольствия, словно зверь. Он необратимо потерял контроль. Блондин же задыхался. Задыхался от бабочек в животе, от рычания учителя, что вызывало мурашки, от влажных губ, что беспощадно и сладострастно терзали его, от крепкой ладони, что сжимала его бедро. Юноша оттягивал волосы сенсея, делая глубокий вдох, а потом снова отдавал себя. Сталкиваясь зубами, языками и губами они дарили друг другу удовольствие, наполнялись страстью и такой долгожданной взаимностью. Они сошли с ума, окончательно и безвозвратно. Потеряли счёт во времени. Всё пропало. Остались лишь они вместе. Слюна стекала по подбородкам обоих, а мальчишка, потеряв стеснение, хрипло постанывал, сводя этим и без того поехавшего Хатаке. «Даттебайо, разве возможно целоваться настолько умопомрачительно» Оказывается возможно. Какаши отстранился, позволяя ученику отдышаться, и прислонился лбом ко лбу светловолосого. Горячее дыхание опаляло губы друг друга и манило вернуться к теплу юношеского рта, и даже вероятность задохнуться совсем не останавливала. Прикрыв глаза Наруто только потёрся носом о нос учителя, что-то промурлыкав. — Пообещай… Чёрт возьми, пообещай мне, что больше никогда не сотворишь такого, Узумаки.— хриплый рык, прямо в опухшие от поцелуев губы, заставил ученика пропустить несколько ударов сердца и сглотнуть накопившуюся слюну. Слишком горячо. Желание снова отдаться в плен его губ превозмогало желание закрыть глаза и попросту уснуть, вот так, в крепких руках учителя, поэтому Узумаки устало улыбнулся, формируя слова в голове, дабы поскорее закончить этот глупый разговор и прильнуть к губам сенсея. — Размечтались.— легко хмыкнул юноша, прикрывая глаза и скользя рукой по щеке Хатаке. — Я сделаю это хоть сотню раз, если так смогу избавить вас от боли, потому, что я люблю вас, мой сенсей. — Наруто вяло улыбнулся, в последний раз скользя тупым, расфокусированным взглядом по учителю и рухнул прямо в его крепкие руки. Если он умер, то непременно это самая прекрасная смерть из всех возможных.