— Тигрёнок. Я ведь извинился,— на самом деле раскаявшись ворчит Рюноске, тыкаясь носом в тонкую шейку светловолосого. Вампир хмурится, ведь ответа не получает. Он уже грубовато за подбородок любимого хватает, притягивая для небрежного поцелуя, но тут же с шипением отскакивает, почувствовав как во рту невыносимо жжёт. Накаджима, точно кот довольный, облизывается. На языке неумолимо блещет серебряная серёжка. ау, в котором Рюноске вредный вампир, а его парень ещё более вредный человек.

— Почему ты приходишь сюда..? Почему ведёшь себя.. так. Чего ты добиваешься? — Рюноске зол. Он хмурится и голос повышает, сокращая расстояние между ними, чтобы шипеть слова раздражённо. — Я.. не знаю, Аку. Правда не знаю. Акутагава его целует. Почему? Он тоже не знает.

«В такое время года в квартире дубарь, держи свои лапы в тепле, не хватало ещё, чтобы ты слёг, придурок, я уж точно чаи носить тебе не буду, так и сдохнешь в одиночку». А он взял и сдох.

В Акутагаве билась та самая таинственная любовь, плескалась и выливалась через края; бушевала и сливалась с дикой страстью; штормила и разбивалась о стены черепной коробки, исписанной лишь одним словом: «Ацуши»

— Я люблю вас, мой сенсей — Наруто вяло улыбнулся, в последний раз скользя тупым, расфокусированным взглядом по учителю и рухнул прямо в его крепкие руки. Если он умер, то непременно это самая прекрасная смерть из всех.