Ненавистный революционер

      Редкое позвякивание тяжёлых цепей посреди гробовой тишины заставляло вздрагивать от неожиданности. Мышцы задеревенели от холода и однообразного положения. Темно. Александр и Жильбер, прикованные к сырой каменной стене, давно потеряли счет времени. Может, прошло всего несколько ужасно долгих часов, а может, минула неделя — кто знает? — Mon ami, нужно выбираться, нам тут явно не рады, — попытался пошутить француз, невесело усмехаясь. — Вижу, — редкие мутные капли с потолка приземлялись прямо на многострадальную голову иммигранта. — Весь камзол испачкали, уроды, — Лафайетт хмуро оглядел себя. — Кому-то здесь и на заказ шьют, посол французский вон как разодет, — фыркнул Гамильтон. — Слушай, — он вдруг оживился и слегка приподнялся на руках, — Что ты думаешь о Джефферсоне? Он явно здесь не просто так! — Ох, Томас… — повисла небольшая пауза, — Всё не настолько хорошо, насколько ты себе представляешь, — приглушённо ответил Жильбер. — Чушь! — отмахнулся Александр, — Жалкий трус, переметнувшийся на удобную сторону. Не верю ему. Совершенно не верю.       В тот же миг в замочной скважине послышался поворот ключа — король пришёл навестить гостей. Он проскользнул в камеру, как вальяжный кот, и хищно осклабился. — Так-так, кто это тут у нас? — насмешливо спросил он. — Любимчики Вашингтона, м? Как приятно лицезреть вас в таком неловком положении, — монарх усмехнулся, взмахнув полой кроваво-красной мантии. — Тебе это с рук не сойдёт! — горло ужасно саднило от жажды, но Александр не мог так этого оставить. Георг на мгновение даже опешил, отпрянув от него и скривившись от крика, но уже спустя мгновение вновь заулыбался. — Какой громкий, — король неторопливыми шагами подошёл к Гамильтону. — Кусаешься? — Георг резко схватил иммигранта за подбородок парня и пристально взглянул в чёрные глаза. Уставшие, с глубокими мешками, но упрямо смотрящие в ответ с вызовом. — Жалкий щенок! — белые изнеженные руки со страшной силой впечатали голову Александра в стену. Будь там выступ или выпирающий камень, то Гамильтон уже дергался в посмертных судорогах, но он лишь больно ударился затылком. В глазах потемнело, а в ушах противно зазвенело. Взгляд короля упал на Лафайетта, который тут же насторожился и весь напрягся, словно пантера, готовая к прыжку. — Ещё один français ami? — с ужасным акцентом промурлыкал хозяин замка, — Прелестно, — мечтательно протянул он. — Qu'as-tu fait à Jefferson? — прошипел Жильбер, пытаясь вскинуть кулак для удара. — Прошу не распускать руки, — язвительно предостерёг Георг, — А что насчёт вашего друга… Он просто очень обходителен со мной, бегает вокруг меня, совсем как собачонка, и так забавно скулит иногда… Прям как вы! — расхохотался король. Уже было и не холодно — обстановка накалилась до предела, в венах кипела жгучая ненависть. Звонко цокнув каблуками, монарх вновь направился к Александру. Въедливый взгляд монарха придавал сил, и Гамильтон уже вовсе не замечал тёмную горячую кровь, стекающую за ворот рубахи, и тупой головной боли, изо всех сил дергая цепи в тщетных попытках вырваться. — Вижу, вы не настроены на разговор сегодня. Что же, приятной ночи! — не успели революционеры ничего ответить, как король скрылся за дверью. Щёлк — они снова в мёртвой тишине. Александр обессиленно скатился по стене и забылся беспокойным тяжёлым сном.

***

      Под утро пленники замерзли окончательно: стены замка продувал ледяной промозглый ветер, таивший в себе остатки снега. Ни одного лучика света в кромешной тьме. Александр окончательно осип, а грудь раздирал сухой кашель. В здравом уме ему помогал оставаться лишь голос Лафайетта. — Нам нужен план, и чем быстрее, тем лучше, — тихий голос Гамильтона звучал совсем устало. Жильбер понимал: если ничего не сделать, Александр угаснет прямо здесь от банальной простуды. — Нам нужна помощь извне, — маркиз задумался. Пытаясь размять затекшие руки, он покрутил кистями, зашипев от боли. На коже повсюду были мозоли; где-то она лопалась от натяжения и сочилась кровью. Оставаться здесь было уже невыносимо.       Вскоре к их счастью или сожалению, дверь жалобно заскрипела. До них долетел запах свежей выпечки и ароматного чая. Гамильтон застонал от резкой боли в желудке и отвернулся к стене. — Доброе утро, — все так же не спеша король направлялся к революционерам. — Смотрите, какой изысканный завтрак вам приготовили, не хотите отведать? — Георг издевательски провёл подносом перед носом француза. — Подавись своей едой! — ответил за двоих Жильбер и из последних сил выбил поднос из рук монарха ногой. Горячий чай мигом оказался на камзоле Георга — тот зашипел и отскочил от довольного маленькой местью Лафайетта. — Что ж, в любом случае, вы съедите это, — процедил король. Его начинала злить такая непокорность. — Что тебе нужно? — на удивление спокойно спросил Гамильтон. — Что мне нужно? — переспросил правитель и с ухмылкой подошёл к иммигранту, присаживаясь рядом на корточки, — Поговорить. — Нам не… — начал было Александр, но жестокий приступ кашля прервал его. — Не о чем с тобой говорить, подонок ты несчастный! Casse toi! — продолжил за него француз. Как бы не хотелось отвесить заносчивому французу пару пощёчин, король все же сфокусировал всё свое внимание на Гамильтоне. — Что-то есть в тебе, — загадочно растянул он слова, проводя большим пальцем по исцарапанной щеке Александра. Революционер замер, словно жертва перед хищником, ошарашенный действиями монарха. Однако глаза его с лихорадочным блеском продолжали смотреть яростно и свирепо. — Не трогай его! — Жильбер безуспешно пытается освободиться от цепей — Георг усмехается и встаёт. — Не буду, — он поднимает руки в знак покорности. Два хлопка в ладоши. В камеру врываются несколько стражников — и вот сопротивляющегося француза уже тащат в другую камеру. — Я просто поговорю, — мурлыкает Георг вслед уходящем Лафайетту. Александр с трудом сглатывает. Он многое хотел бы сказать этому ублюдку, но в горле встал ком, а слова куда-то пропали. — Так-так, мы остались наконец-то вдвоём. Ну, расскажешь мне как ты науськивал всех, говоря про революцию, м? Ты отличный оратор. Только рот твой работает не там, где надо. Не знаю, что я сейчас испытываю: большую ненависть или огромную радость от твоей поимки? — король задумчиво отошёл в сторону. У Гамильтона сил хватает лишь на короткое "Ублюдок!", но Георг довольно усмехнулся. В руке монарха опасно поблескивает что-то металлическое и маленькое. Властная рука хватает Гамильтона за волосы и со всей силой ударяет об стену - в опасной близости от лица иммигранта свистнул нож. Голова кругом, в ушах шумит кровь, хочется кричать, но Александр не двигается ни на дюйм. Он не доставит королю такого удовольствия. — Думаешь напугать меня этим? — просипел иммигрант с долей насмешки. На войне над его головой летали пушечные ядра, эти ранения - просто шутка по сравнению с пытками монарха. — Скоро это станет неважно. Свободы хочешь? — спокойно спросил Георг и с лёгкостью сорвал погоны с камзола пленника, швырнув их под ноги. — Вот твоя ничтожная революция, подавись ей! — Ещё посмотрим, за кем будет последнее слово, подонок, — голова раскалывается, а тело ломит. Гамильтон сползает по стене, совсем обессиленный. Георг осторожно снимает оковы и зовёт стражу. Следующая клетка — это покои монарха.

***

      Александр, привязанный к стулу, приоткрыл глаза и чуть не застонал от боли. Сколько времени прошло? Где он? Роскошно обставленная комната - широкая кровать с рубиновым балдахином, картины, золотые украшения; на столике неподалёку горит лишь одна свеча и поблескивает что-то рядом. То появляясь, то вновь исчезая во мраке, король вальяжно расхаживал рядом со своим пленником, ненароком касаясь его. Громкое цоканье каблуков Георга нарушало пугающую тишину. Монарх что-то мурлычет себе под нос, но Гамильтон всё равно слышит обрывки фраз. «Как же я не люблю этих революционеров!» «Так не хочется ломать…» «Ты будешь умолять меня на коленях.»       Александр старался не шевелиться и не моргать. Каждое движение отдавалось глухой болью в голове. Монарх, кажется, что-то говорит ему, но сейчас тяжело даже сосредоточиться на его словах. Георг схватил пленника за волосы и резко притянул к себе, недовольно цокая: — Милый мой, не вежливо вот так вот меня игнорировать, — Георг наигранно вздохнул. — Ты же знаешь, как я злюсь, когда ты меня не замечаешь. Алекс не мог нормально дышать, ему категорически не хватало воздуха. Лицо короля у его лица, так близко... Это заставляло Гамильтона испытывать ужасный стыд и безумно злило его. — Я обожаю, когда ты так смущаешься, — Георг отпустил волосы Гамильтона и продолжил кружить возле, словно ястреб. Эта пытка, кажется, будет длиться вечно. — Я думал о тебе всю ночь, не мог уснуть... А теперь ты здесь передо мной, и я могу... — Георг недоговорил и прильнул к Гамильтону, гладя по спутанным волосам. — Отвали! — вскрикнул Александр, наконец придя в себя, и, несмотря на кашель, начал вырываться, норовя ударить коленом куда побольнее. — Хватит! — оборвал его Георг и придавил рукой поперек груди, выбивая весь воздух из легких.       Александр безуспешно пытался вдохнуть, но, словно рыба, выброшенная на берег, лишь задыхался и бессильно смотрел в льдистые глаза напротив. Зрачки расширены будто под опиумом, а рот искривлен в неестественной улыбке. Воспользовавшись моментом, монарх прикоснулся к побелевшим дрожащим губам на мгновение, издав удовлетворенный стон.       Наконец оправившись и со всей силы ударив головой короля, Гамильтон судорожно вдохнул. Король недовольно взглянул на своего пленника и вытер губы рукавом. Не успел иммигрант сделать второй вдох, как тут же его горло перехватили. — Тс-с, не сопротивляйся, милый... Эти губы я готов целовать вечно, — голос короля лился, словно мёд, и Александр задыхался от противного, липкого чувства. — Ты мой. Ты навсегда только мой, — дав Гамильтону вздохнуть, Георг взял нож для писем, лежащий неподалеку. — Думаешь, сможешь уйти от меня? — монарх схватил запястье революционера и больно сжал.       Александр попытался вырвать руку, но у короля была на удивление крепкая хватка. Георг провёл по покрытой бесчисленными шрамиками загорелой коже, нарочно дразня. Следующая секунда - кончик ножа разрезает до мяса, отчего Гамильтон тихо рычит дёргается сильнее, вжимаясь в чёртов стул. — Кричи! — приказал Георг и провел ножом вдоль, заводя лезвие ещё глубже. Алекс часто задышал, пытаясь справиться с резкой болью, но не закричал. Что-то круглое... Алекс крепко зажмурил глаза, не желая верить в свою догадку. — Нет… Нет! — Гамильтон дрогнул и приоткрыл глаза. Среди кровавых разводов красовалась ровненькая литера "G". — Мой, — прошептал Георг и провел по своему творению кончиками пальцев. — Только мой. — Ой... Кажется, сломал, — театрально вздохнул он и пристально взглянул в глаза иммигранта. Потерянные и неверящие. — Сло-мал, — издевательски проговорил король. Аккуратно вытерев нож носовым платком, он ещё раз оглядел окровавленное запястье и добавил, весело шагая к выходу: — До завтра, мой ненавистный революционер.       Александр не мог поверить в то, что сейчас произошло. Как только дверь перед ним захлопнулась, он вздрогнул, ошарашенно глядя на руку. Это не боевой шрам. Это клеймо. В голове билась лишь одна мысль: "Он труп."