Ещё пять поцелуев для тебя

К сожалению, или, к счастью, в мире не бывает ничего вечного, и эти три весенних месяца пролетели совершенно незаметно. А потом на такой же огромной скорости пролетел и июнь. Беззаботное время подошло к концу, оставляя после себя только приятные воспоминания и тяжесть на сердце. Арсений с Сережей уже написали экзамены и готовились к выпускному, а Тоша готовился страдать сутки напролет. Дима говорил, что надо признаться, что еще два месяца лета, и Арсений исчезнет из жизни Шаста, наверное, навсегда. Уедет в свой Питер и не вернется. А кому вообще из Питера возвращаться захочется? Особенно в Воронеж. Вот только от того, что неминуемое расставание близится, признаться, легче не становится. Арсений все еще красивый, все еще интересный, но теперь он еще и смешной, и добрый, и понимающий, и умный — идеальный, короче говоря. И что со всем этим делать, Антон пока не придумал.

***

Ночь приходила к своему завершению, готовая еще немного и отдать все права над небом световому дню. Звезды исчезали одна за другой, и только луна не хотела сдаваться до последнего. Прохладный ветерок задувал в приоткрытую форточку, слегка шевеля светлые волосы на голове у Антона. Ничего не тревожило крепкий мальчишеский сон. А, нет, тревожило. Настойчивый стук в окно не может не тревожить. Антон уже был на грани того, чтобы покрыть неизвестного гостя матом (и не такое можно услышать о футболистах в случае их проигрыша), только вот тихое «Антон!» таким знакомым и почти родным голосом все нецензурные слова из головы вышибло. — Шаст! — Все еще раздается откуда-то из-за окна. А Антон рад. Ему даже нравится, что Арсений так настойчиво зовет его и все не уходит. Наверное, это не очень хорошо, но как-то по-садистски приятно. — Антон? — Совсем тихо произнес Арсений, и у Антона что-то в груди екнуло: Арс таким ласковым и немного грустным голосом это сказал. Мальчишка с постели соскочил и помчался к окну. А вдруг Арсений уходить собрался? — Арс, — чуть не выпал из окна Антон, — тут я! — В голос почти выкрикнул Шастун, но опомнился и ладонь ко рту поднес, — ой! — Действительно, ой, — улыбнулся Арсений, да так, что у Тоши сердечко снова взяло ускорение. — Пойдем рассвет смотреть! — и продолжил лыбиться, вгоняя Антона в легкое недоумение. — А выпускной? А Сережа? — Посчитал нужным спросить мальчишка. Арсений обернулся и посмотрел куда-то на горизонт. — Мне там скучно, а Сереге весело. А выпускной без рассвета — не выпускной. — А я зачем нужен? — Антон зевнул, ладошкой, как мама учила, рот прикрывая. Ему почему-то не особо нравилось, что Арсений к нему пришел только из-за того, что Серега его кинул. Неприятно это. И вообще его разбудили. — Ну… — Арс взгляд потупил и носком ботинка землю ковырять начал, — я хотел с тобой рассвет встретить. У Антона сердце кульбит сделало и отказывалось сбавлять обороты, а глупая улыбка сама собой на лице расползлась. Сонливость как рукой сняло. Получил Серега! Антон Шастун выиграл этот бой за право быть с Арсением.

***

На крыше, как оказалось, ветер дует немного сильнее, чем на земле, и Антон, похоже, зря Арса не послушал и в одной футболке на улицу выпрыгнул. Именно выпрыгнул. Из окна. Арсений страховал. Но на вопросы Попова из разряда «Не замерз?» Тоша уверенно качал головой. Ну не признавать же, что Арс прав был. Да и Антон бы больше хотел сам Арсению шарфик отдать, чтобы тот зимой в одной куртке не мерз, а не принимать от него пиджак. Это, может, и глупо, но для Антона безумно важно — он же мужчина как-никак. — Знаешь, — прерывая тишину, возникшую с самого прихода, начал Арсений, продолжая смотреть куда-то вдаль, — я вообще в театральное хотел поступать. — У тебя выйдет! — Ни капли не лукавя, ответил Антон. Он отчего-то уверен, что актер из Попова выйдет, причем замечательный. А Арсений оторвался от слежки за небом и на Антона посмотрел своими такими красивыми-красивыми глазами. Тоша не перестает ими восхищаться. — Почему? Ну как почему? Арсений действительно такой дурачок? Антон ладошку перед собой поставил и начал пальцы по одному загибать: — Во-первых, ты умный. — Один. — Во-вторых, смешной. — Два. — В-третьих, — у Антона на щеках легкий румянец проявился, — ты очень-очень красивый. У тебя обязательно получится. Антон отвернулся от стыда подальше. Арс и без него все это знает, чего это он тут перед ним распинается. А Арсений улыбнулся так мягко и тепло, что если бы Тоша это увидел, то точно бы растаял, но Антон не видел, и тоже непонятно к счастью или же к сожалению. — Я не такой уж и красивый. — Красивый, — бурчал себе под нос Антон, — очень красивый. — Ну раз ты так говоришь, — ухмыльнулся Попов и снова на небо уставился. Еще совсем немного, и солнце должно было выглянуть из-за горизонта, оповещая о приходе нового дня. Небо было какого-то крайне приятного цвета, чем-то напоминающего персиковый (Антон бы от персиков сейчас не отказался), но местами чуть розовее. Завораживает. — Но я все равно не буду подавать документы. — Как… — хотел было начать читать нотации Антон, как его возмущенное непонимание прервали. — Ты — первый, кому я сказал об этом. Сохранишь мой секрет? Антон просто не мог отказать Арсению. Никогда не мог и, наверное, никогда не сможет. Особенно в такие моменты, как сейчас, когда глаза в глаза и так близко друг к другу: руку протяни, и вот оно — счастье. Из-за крыш домов начали появляться первые лучи. Один из них упал Арсению прямо на лицо, оставляя блики на челке и заставляя глаза блестеть. Такие красивые. Антон мультик смотрел «Коты-аристократы», и там рыжий кот (Томас, вроде) сказал Герцогине (имя кошки почему-то запомнить было куда проще), что ее голубые глаза «как сапфиры в снегу». Антон мог бы тоже сравнить глаза Арсения с сапфирами, вот только это не сапфиры. Глаза Арсения — два бездонных бушующих океана, в которых Антон тонет с самой первой встречи: такие же манящие и загадочные, и Антон готов утонуть в них. А эти густые ресницы. Шаст может поклясться, что ни у кого таких не видел. А его губы, такие красивые и изящные, чаще всего растянутые в улыбке, аккуратный нос (и что Серега над ним смеется), и волосы шелковистые. И какой же Арс невероятный. — Арс, я люблю тебя. Столько времени Антон боялся сказать эти слова, но сейчас они вырвались так легко. Признание казалось сейчас таким нужным, таким правильным что ли. Он с полной решимостью не отводил взгляда, ожидая ответа. Намного помолчав, Арсений снова улыбнулся: — Я тебя тоже люблю. — Неужели любовь Антона никогда не была безответной, и Арс всегда тоже втайне любил его, а Поз был прав в том… — и Дима любит. И Сережа, хоть и бухтит постоянно. Так что не переживай. И вот Антон теперь не понимает, издевается Арсений или как? Вроде, такого грешка за ним не наблюдалось. Неужели и правда не понимает, почему Антон просил проводить его до дома, почему навязался в друзья, почему вставал пораньше и эти цветы собирал? Неужели Арс не видит, как Антон смотрит на него? — Вы — дурак, Арсений Сергеевич, — насупившись, четко выговорил мальчишка, а потом резко поднялся и, сократив и без того ничтожно маленькое расстояние, поцеловал недоумевающего парня в щеку. — Я тебя так люблю, — прошептал Антон в чужое ухо и снова сел рядом, отвернувшись. Щеки горели и наверняка были пунцовыми, но Шастуну все равно. А что ему еще было делать, раз Арсений такой идиот? И пусть он разозлится, может, хотя бы так до него дойдет. Повисла тишина, и запал Антона начал постепенно уходить, освобождая место растущему беспокойству. Нет, все же Антон не подумал, нельзя было вот так вот, как снег на голову. Нужно было хотя бы подготовить, подвести как-то. — Меня посадят. — От серьезного тона Арсения Шасту стало не по себе, и он медленно повернул голову. Правда, встретился он с очередной широченной улыбкой. А Арс, увидев напуганное лицо Антона, не смог сдержать смеха и заржал так, что мог разбудить верь район. Недолго думая, Антон подхватил эстафету и тоже залился хохотом. Солнце уже выглянуло наполовину, освещая уже не только крыши, но и пробираясь в окна верхних этажей. Ветер утихал, и с каждой минутой становилось все теплее. Может, теплее становилась не вокруг, а внутри, но Антону это совершенно неважно. — Пять, — немного успокоившись и пытаясь отдышаться, выдавил из себя Антон. — Что пять? — Спросил Арсений, всеми силами стараясь усмирить смех. Выходило не очень, но он пытался. — Мне нужно еще пять поцелуев, чтобы ты в меня влюбился. — Шастун был предельно серьезен. Даже брови к переносице свел, что-то просчитывая у себя в голове. — Что, ровно пять? — Хмыкнул Арсений. — Ровно пять. Вот увидишь. По антонову лицу было понятно, что это обещание он намерен выполнить. Правда, угрожающе, как думал сам Антон, это не выглядело. Скорее мило. Ну или смешно. Но точно не угрожающе. — Договорились.

***

По окончании лета Арсений уехал в Питер, как и планировал, а Сережа, как и планировал, уехал в Москву. Антон с Димой остались в Воронеже. Тоже, как и планировали. Все шло по плану, но Антону этот план с самого начала не нравился. Это, к слову, единственный раз в его жизни, когда все шло по плану, а не по пизде. А, нет, все шло и по плану, и по пизде одновременно. Но спустя семь лет Антон про это и забыл.