Я больше не хочу любить тебя

Один толчок, – и я тону в бездне отчаяния.

Затмевая разум и почти каждый раз просыпаюсь с уже привыкшей головной болью, я медленно приподнимаюсь. Глаза слепят после сна. Снова моя однотонная, слишком серая даже для этого мира комната. А, нет. Наконец, сфокусировав взгляд, я понял что, это не моя серая и однотонная, прогнившая чуть ли не аптечный запахом с послевкусием дорого, полусладкого вина комната. Спустя время я вспомнил что приехал в Йокогаму. Чья-то тяжёлая рука, что успела сползти, снова встала на словно законное ему место и лишь крепче прижала к себе одиноко мальчишку. Чуя не сразу понял что в кровати он был не один, и это немного радовало Достоевского, лёгкая заторможенность по утрам что исправит любимое кофе рыжика. Сейчас, почему-то, он, радуется этому. Лениво приоткрыв глаза, Достоевский взглянул на его взлохмаченное рыжее чудо, что с явным интересом глядела на него самого. Фёдору Чуя напомнил маленького, любопытного мальчишку что впервые был в зоопарке. Стоп? Что?! Почему его? С каких пор он стал его чудом? И почему, прямо сейчас, Фёдор вспомнил глупого Осаму? Неосознанно, он резко привстал заставляя Накахару дёрнутся. Взгляд словно стал другим, каким-то озлобленным и Чуя это заметил. Он редко видел Достоевского в гневе и посему, был не против понаблюдать за таким редким явлением. Но, Фёдор быстро успокоился, он не мог долго злиться при нём. Аура давно уже не мальчишки, очень странно действовала на переводчика из России. Он усмехался, единственной объяснения этой излишне странной реакции его мозга, было одно — феромоны. Стоп? Почему только один вариант? А как же второй — влюбленность? Фёдор быстро вынырнул из своего подсознания, закинув второй вариант в самый дальний угол его циничности. — Проснулся? — от резкой смены атмосферы, до Чуи не сразу дошёл вопрос, он молчал, секунд 10. И все в эти чёртовые 10 секунд, они друг друга так тщательно разглядывали, словно в первые. — А? Да… — Чуя неосознанно вздрогнул и отвернул свой взгляд голубых глаз, куда-то в сторону стены или шкафа. Он сам не понял что произошло. Достоевский улыбнулся, он был искренне рад, рад что те ужасные дни миновали. Дни, которые Достоевский старался забыть. Старался забыть тот пустой, леденящий душу взгляд голубых очей, что в тот момент был словно застывший лёд в Антарктиде. Но даже тогда, Чуя оставался для него неизменным дорогим человеком, сломленным,, но поистине дорогим. Со временем, он смирился что больше нет того светящегося, словно солнце, мальчишки. Достоевский, какое-то время даже ненавидел Осаму, нет, будет правильно: ненавидел жестокое принятое решение Осаму. Зевнув, Фёдор неизбежно глянул на его гостя и лишь усмехнулся, ставя две кружки крепкого кофе на прямоугольный стол. Чуя задумался, глубоко задумался. Что же ждёт его дальше? С каждым разом, всё чаще и чаще, его мысли посещала одна встреча. Одна неизменная рано или поздно встреча. Встреча двух отчаянных людей, — что так сильно любили, любили настолько сильно, что чувства постоянно затмевали их разум с новой силой. Он так хотел бы по-свойский коснуться этих губ, в последний раз и решиться. Оставить его в позади, в прошлом и идти дальше. Аналогичен вопрос, а что он сейчас делает? Нет, он не забыл его, и никогда не забывал, он просто похоронил эти далёкие и уже кажется давно несвойственные ему чувства… «Я люблю тебя» — это всего лишь «пара слов», которые имеют огромное влияние в жизни человека. Человек может попасться в сети сладких речей, затуманивших разум многих и утонуть в сладкой и манящей бездне тьмы. Также, эти слова, могут как и осчастливить, так и разрушить мир персоны. Прекрасные слова, ласкающий слух, они заставляют без раздумий отказаться от свободы и завлекает в плен иллюзий. А любовь, любовь это — ловушка, из которой не сбежать и первую влюбленность никогда не забыть. Ведь, любить тебя — значит проиграть себе, и я проиграл. Правильно говорят, мы влюбляемся один раз, а дальше, дальше мы ищем похожих. Как жаль, ведь Чуя давно уже в этой холодной и сырой клетке, под названием — любовь. Когда-то, ещё может быть, его могли бы спасти, а точнее, он, — мог бы его спасти. Он — такой же человек, что погряз в этих чувствах вместе с Накахарой. Но нет. Он — распилил эти чёртовые решётки, заставил прогнуться под его напором и вышел, вышел на свободу. А Чую, питая сладкими речами забрал собой. И тогда, он сменил клетку. Осаму подарил ему золотую клетку, прекрасную как сам Чуя. И тот, покорно вошёл в неё, пока Осаму заперев замок на ключ, выбросил его куда-то в урну, оставляя его одного в этой душной клетке с прекрасным чувством влюбленности и проигрыша. На первый взгляд, можно подумать что Дазай, — сломал Накахару. Конечно, это так, но, время лечит, время постепенно даёт знать что нужно идти дальше, и он пошёл. Чуя стремительно бежал к своей мечте стать звездой, и вот, он исполнил её. Благодаря Фёдору, благодарю ему он ещё жив, благодаря ему он смог выйти из этого депрессивного апатичного состояния. Благодаря ему он смог исполнить свою мечту. Накахара даже не думал, что их любовь — давно была обречена на поражение. После годового депрессивного состояния, или нет, не годового, это состояние кажется, теперь пожизненно будет рядом с ним, но не суть, главное что, — Накахара потерял себя. И всё, что осталось у него, — лишь маленькое разбитое сердце, что уже никогда никто не сможет собрать все маленькие кусочки его сердца во едино, — кроме него самого. Он уже потерял несколько частичек, что же ждёт его дальше? Полное разрушение? А спасёт ли его музыка, как это происходит всегда? Скорее, он найдет успокоение в небольшой дозе Героина и когда-нибудь умрёт от передозировки, так и не встретившись с ним. Воспоминания как разом хлынули в сердце Чуи, заставляя замереть. Почему именно сейчас… Почему именно сейчас я вспомнил ту проклятую встречу. Встречу — перевернувшую всю мою жизнь наизнанку. Встречу — которую ненавижу и одновременно благодарю судьбу за такой подарок. Встречу — которую заставила замереть моё сердце… Далёкую встречу минувших дней одиннадцатилетней давности. Тогда мне было около 17 лет. Тогда, я яро искал работу и брался за любую грязную работу, но, кто мог взять на работу семнадцатилетку из детдома? Именно, никто. Я ждал когда мне исполнится 18, мечтал как с дипломом в руках пойду в институт, найду более менее нормальную работу и заживу новой жизнью, а пока… Пока, я брал гитару что подарила мне одна старая добрая воспитательница и играл на ней возле подземных переходов или торговых центров после уроков. Это давало минимальный доход, но даже этому, — был дико рад. Пока однажды, я не встретил его. Удивительно, но он приковывал себе чужие взгляды, что даже я, — засмотрелся. Это было жарким летом после окончания 10-го класса, в свободное время я работал как проклятый куда только брали и лишь иногда, я брал гитару, садился под тенек и играл… Мне нравилось немного подпевать под тон гитары, тогда, я чувствовал себя свободным… Осаму остановился возле огромной торговой точки и с лёгкостью вышел из машины. Тёмная рубашка что обрамляла его немного худощавое тело, идеально сидело на нём, зауженные классические брюки, дорогие лакированные туфли что были вылизаны до блеска, всё это так шло ему и одновременно нет. Хотелось снять всю эту напыщенность и утопить, Чуя лишь угрюмо фыркнул и отвернул свой взгляд голубых взгляд. Осаму кинул быстрый взгляд на мальчишку и этого было достаточно, достаточно чтобы вызволить его демона из самых тёмных уголков его души и прорычать — моё, только моё. Но знает ли это Чуя? В тот же день, Осаму подошёл. Он сделал первый шаг к новому знакомству и он же сделал первый шаг к их расставанию, иронично однако. Я до сих пор помню, как он, вызволил меня из дома прямо ночью и произнес: «Нам нужно расстаться». Мне всё ещё больно вспоминать о тебе, а что чувствуешь ты? «Глухо прорыча, я медленно встал со скрипучей кровати, протирая глаза. На часах 2:56, Осаму только что позвонил мне, но, разве он не должен быть в командировке? Наплевав на всё, я поднял с пола спортивные штаны и куртку, прямо в тапочках выполз из квартиры. Я сам не понял как закрыл дверь, спускался по лестницам, открыл домофон. И впереди я увидел его, такого красивого, такого высокого и такого моего. В тот день, — я даже и не предполагал что скажет Дазай. Прямо в домашних тапочках, я торопливо шагал в сторону моего Дазая, сначала, я даже и не обратил внимания на стоящую позади машину и лишь яро кинулся на него с объятьями. Я скучал по нему очень сильно. Хотел поскорее рассказать что я наконец смог сдать тот сложный экзамен и теперь у меня каникулы, но последующая его фраза, заставила меня отвлечься и резко стать серьезным. — Чуя, нам нужно поговорить. — он был до безумства спокоен, даже слишком. Это раздражало Накахару, очень сильно, от чего тот волнительно сжал кулаки. Он заметил, ком застрял в горле Дазая, ему было очень трудно об этом говорить, хоть он это и тщательно скрывал. — Нам нужно расстаться. Я серьезно. В тот момент, в тот самый момент. Мой мир рухнул. Мой сладкий мир, созданный тобой рухнул. Навсегда. Сначала, я даже не поверил, думал что Дазай шутит и сейчас громко крикнув что это шутка, крепко обнимет меня и прижмёт к себе. Но этого не произошло. Ты был абсолютно серьезен, я это видел. Я сжал крепче кулаки и стиснув зубы, опустил свой взгляд, не хочу смотреть на твоё красивое лицо. Мне было трудно говорить, очень, мне казалось что мир остановился. Я до последнего верил что это шутка, что этого не может быть. Мне стало душно, я замер и перестал дышать. Воспоминания быстрым потоком проносились в моей голове, — а по середине, по середине этого маленького проекта стояла надпись: «расстаться». Почему? Почему я всегда, в конечном итоге, остаюсь один, даже ты, Дазай, даже ты покидаешь меня. Почему я не могу просто любить тебя, а ты меня, почему, Дазай. Внутри меня всё кричало и билось в немой истерики. Этот день наступил, день — которого я боялся больше всего. — Ты знал, знал — что единственное чего я боялся в этом мире, так это — потерять тебя. Знал, знал как мне трудно приходится, но всё равно… — я злобно кусал губы, хотя вру, не злобно, я старался не заплакать, но, капелька слезы одиноко прошлась по белокурой щеке. Дазай смотрел лишь вперёд, боялся опустить взгляд. Боялся что не отпустит. Глубоко вздохнув и выдохнув, я разжал кулаки. Опустил руки и позволил течению унести меня. — Хорошо, тогда, ответь. У тебя появился кто-то другой? — я всё ещё не поднимал взгляда, тело тряслось, и не только из-за холода наступающей зимы, это был приступ. Приступ нарастающей истерики, но Накахара стойко держался, слеза высохла и он наконец смог отойти от него. Последний раз вздохнув такой родной ему запах, он отошёл и поднял взгляд. Лёд. Холодный лёд. Осаму вздрогнул. Чуя замыкается, этого он боялся — боялся больше всего. Он боялся разрушить его мир, хотя, сейчас: держа в руках его сердце, крепко сжимал его, заставляя Чую корчится от боли. — Да. Через месяц у нас свадьба. — выполил кареглазый и, меньшее чего он ожидал это — улыбку. Чуя улыбался, улыбался со всей болью на душе и смотрел на Осаму. Накахара понял о ком шла речь. Как он и предполагал. — Хорошо. — Чуя не начал устраивать немую истерику. Какое он имел право? Любовь приходит и уходит, а вот сердце — заново не построишь. Жаль, не так ли? — Спасибо и…будь счастлив с… ней. — Он смог. Он смог сдержаться. Но Дазай всё видел, видел как торопливо Накахара шагал и стирал своей тонкой курткой струи слёз что не останавливались. Накахара не представлял насколько Дазай хотел бы его наругать за то, что тот губит самого себя, легко одеваясь в такую погоду. Но теперь, он не сможет этого сделать. Чуя проиграл, отдал всего себя, а его, его вывернули наизнанку, наигрались и выкинули. Выкинули как куклу. Как ненужную куклу. Больно. Чертовски больно. Ненавижу тебя, Осаму, ненавижу. Зачем ты поступил со мной так? Зачем ты исчез и…лишил меня смысла жизни. Моего единственного смысла жизни. Вернувшись в свою скромную однушку, и заперев дверь на ключ, я скатился спиной по двери вниз. Я рыдал как никогда. Мне было настолько больно что я начал выть. Кричал, уничтожал, разбивал всё вокруг. Абсолютно всё. За ночь, приятная и уютная квартира превратилась в хлам, огромный хлам. Всё было разрушено, Накахара перевернул всё вверх дном, нельзя было не сделать шаг и не наткнуться на какой-нибудь осколок. Ему было так плохо, что душу рвало на части, он никогда не позволял себе волю слезам, даже когда его бросили родители, даже когда над ним издевались, даже когда над его телом так жестоко надругались, Накахара не проронил ни одну слезинку, но сейчас, огромная волна ненависти, боли и чувства ничтожности накатила снова. Он ненавидел себя, своё тело, свои руки. Ненавидел его, друзей, весь мир. Ненавидел абсолютно всё. Глядя на самого себя в зеркале, Накахару накатила немая истерика и тот размахом разбил стекло кулаком, глядя как падали осколки его души. — Уродливое ничтожество, и вправду, зачем я родился? — словно повторяя слова тех обидчиков, продолжал он вести диалог с самим собой. Он сошёл с ума. Окончательно. Когда в руках оказался огромный, острый осколок. Он никогда не думал о суициде и лишь смеялся с тех, кто смог довести себя до такого и вот сейчас, сейчас он стал похожим на них. — Почему такая личность как я, вообще существует?» Накахара громко хлопнул ставя кружку на стол и сам не ожидал этого. — Извини, я задумался, повтори пожалуйста.