Я больше не хочу любить тебя

      «Ненавижу что люблю.       — Знай, Чуя. Я всегда буду любить тебя. Я могу ненавидеть, презирать, пытаться забыть тебя, мои чувства и эмоции могут изменяться со временем, но только один факт ничто и никто не сможет изменить в этом мире. Я всегда буду любить, потому что я зависим от тебя, — порез. ещё один, но уже более глубокий. Дорожка из кровь медленно стекает на белый кафель, оставляя мельчайшие брызги вокруг себя. Кажется, Дазай снова сходит с ума, он тонет от безумной зависимости к Чуи, но ничего не может с этим сделать, — Безумно хочу поцеловать тебя, но уже не могу. Сейчас не могу. Но придёт время и ты снова будешь со мной, в моих руках, и тогда, я уж точно не отпущу тебя, мой маленький чиби, — лёгкая улыбка, ещё один порез, звон кафеля и упавшего на него лезвия. Темнота и лёгкость. Позволь мне снова увидеть тебя во сне.»

end flashback.

      Не хочу представлять реакцию Куникиды на человека, который лежал комочком на холодном полу, и плевать что лето, просто дрожал хватаясь за голову, постоянно открывая рот в попытках что-либо сказать. Ненавижу эти моменты. Боль просто охватывает меня с головой и я ничего не могу с этим поделать. Но я везучий, такого у меня никогда не было на сцене, а сцена — это место общества в которых присутствуют люди, много людей, среди которых есть и конкуренты и завистники. Никому не позволю видеть меня в таком удручающем в виде, никому, кроме Куникиде и Фёдору. Но даже Фёдору я не позволяю видеть и вообще знать что со мной происходят такие вещи, не хочу расстраивать его. Нет, я никогда не шел на поводу у спросов, просто не хочу чтоб кто-то видел мои искры и яркие «желания жить». Никому не позволю очернить мою репутацию, никому не позволю выявлять при мне свои жалкие эмоции высокомерия, никому не позволю смотреть на меня сверху вниз. Никому не позволю попытаться сломать меня, никому, кроме тебя, Дазай.       Медленно я начал подниматься с твердого дивана, что занимал небольшую часть этого пространства. Голова болит, с трудом разлепил глаза, недалеко на небольшом столике вижу записку и стакан воду. Мчусь и спотыкаюсь, но не падаю. Поздно падать. Залпом выпиваю весь стакан и беру шершавую, на ощупь дорогую бумагу, быстрым взглядом читая текст.       «Накахара Чуя, ты ведёшь себя далеко не позволительно! Я смог отменить несколько интервью, а встречу с фотографом я перевёл на завтра, только посмей явиться в невменяемом состоянии, я тебя уничтожу! Ты прекрасно знаешь как я ненавижу когда всё идёт не по плану! Посмотри время, и если сейчас не около двух часов дня, то нам очень повезло. Встреча может состояться, я прекрасно представляю что ты только что задал вопрос: что за встреча? какая встреча? с кем встреча. Об этом я сообщу тебе при прибытии, а сейчас, позвони мне, немедленно! Ты должен быть мне благодарен, раз я позволил тебе выспаться, но на сегодня ты стоишь на втором месте. И эта встреча очень много чего исправит.

Куникида Доппо.»

      Хочется исчезнуть раз и навсегда, но Доппо не позволит ему этого. Накахара сам увязался в эту грязную сторону шоу-бизнеса. Многих это убивает, меняет взгляды, делает более эгоистичным и меркантильным. Но не Чую, если так подумать, ему плевать, есть деньги, нет денег, но пока он доставляет огромную прибыль в этой жалкой по мнению Чуи, индустрии, его так просто не отпустят. Второе место. Он не привык быть на втором месте, и поэтому ему придется исправлять ситуацию. Накахара неторопливо набирал номер своего помощника. Через час прибыла машина, а ещё через час он блистал как бриллиант. Слишком многое отдал чтобы встать на место короля, придется снова отвоевать своё королевство.       Бриллиант упавший в грязь, всё ещё остаётся бриллиантом, в отличие от пыли что взлетела в небеса.       Встреча много стоит говоришь, Доппо? Хорошо, придется включать мозги.       Толпа репортёров окружила красную дорожку входа в огромное здание. Журналисты так и нарывались задать интересующий им вопрос, но Чую это никак не беспокоило, охранники отлично помогли пройти сквозь эту толпу. Не зря плачу, нужно повысить зарплату. Внутри здания всё было довольно просторно, но никак не скромно. Владелец явно любил дорогие вещи, пытается показать себя в лучшем свете, платя отличную зарплату, судя по улыбающимся работникам. Жаль что все вокруг лицемеры, так уж устроен мир, и даже к этому постепенно привыкаешь. Я не улыбался, я держал прямую осанку и всю серьезность, стуча по стеклянному полу своими лакированными туфлями, неплохо Куникида. Savoir dissimuler est le savoir des rois.¹ Ты был прав, когда предупреждал одеться более менее официально, не хотелось бы выглядеть глупым подростком, — явившись сюда в джинсах.       Темные классический стиль мне отлично подходил, как и почти любая одежда. Жаль Куникиды рядом нет, он придавал большую уверенность в отличие от этих охранников. Доппо быстро обрисовав всю ситуацию, я понял из этого что, эта компания предлагает мне стать их лицом, довольно заинтересованное предложение которое имеет и свои мелкие детали о которых могут упоминаться лишь в письменном виде виде, благо я всегда читаю документ перед тем как всё подписать. Войдя в прозрачный лифт, я держал свое лицо хладнокровным стараясь не смотреть вниз, и кажется, получалось неплохо. Я отлично научился скрываю свои страхи вместе с эмоциями, но только не на концертах. Прибыв на девяносто пятый этаж, я пошел вслед за секретаршей босса что всё это время рассказывала об этом месте и удостоилась проводить меня до кабинета босса, предварительно предупредив что он явится чуть позже. Это немного разозлило Накахару, но тот научил сдерживать себя и все свои эмоции при людях, никто бы не сказал что этот прекрасный бриллиант, до сих пор иногда вспоминает свою прошлую любовь и чтобы заглушить все эмоции, ищет спасения в кокаине. Никто. Никто не мог даже предполагать что скрывается за этой дверью, что скрывается за мыслями босса и этого контракта.       Я сидел на кожаном диване и читал первую попавшуюся под руки книгу с полки хозяина, босс отсутствовал уже длительные десять минут. Я не славился пунктуальностью, но не любил когда опаздывают на встречу со мной. Книга была сумбурной и в какой-то степени трехсортной, но эта книжка заставила меня отвлечься от реальности. Я с жадностью впитывал в себя каждую строчку, каждое предложение, каждое слово и отвлекся лишь тогда, когда меня начали звать по фамилии. Голос до безумия был каким-то знакомым, и наконец удостоверив директора томным взгляд я приоткрыл рот, книга нервно хлопнула. Дрожь прошлась по всему телу, плечи задрожали, дыхание участилось, ведь, передо мной стоял — он.       Все воспоминания всплыли быстрой дорожкой на видеокассете, сердце бешено заколотилось, хотелось закричать, расплакаться, зависнуть в углу обхватив колени, выколоть себе глаза, чтобы никогда не видеть его или просто исчезнуть с этого серого мира. В голове всплыли слова, что сопоставили Накахару взять себя в руки: «Tous mes rêves se réalisent»². Ведь, в какой-то степени, где-то в глубине моего сознания я радовался встретив его, но это происходило недолго, до того момента когда я не отложил книгу в сторону, преждевременно вернув свой холодный взгляд и пожал руку ему. Я был до безумия рад что на мне были мои черные перчатки, не хочу прикасаться к нему. Потому что знаю, как касания будут обжигать       Дазай же был спокоен, словно и не было тех шести лет, словно они и не расставались. Но Накахара даже и предположить не мог, как внутри Дазая всё бурлило, заставляя кровь бежать по венам из-за нарастающего адреналина. Как Осаму сдерживал себя случайно сильнее не сжать прекрасные пальцы объекта его воздыхания. Сдерживался как в их первый поцелуй, боясь спугнуть жертву. Он еле оторвал себя от мысли прижать к себе сильнее его малыша Чую и зарыться носом в его длинную, лебединую шею. Даже сейчас он ощущал всё тот же парфюм что использовал Чуя на протяжении восьми лет, его подарил ему Дазай. Потому что, le souvenir est le parfum de l’âme.³ От этой мысли, где-то в глубине души у Дазая засосало под ложечкой. Он был неистово рад этой встрече. Конечно, он же так долго её ждал.       Дазай непосредственно стоял близко к Накахаре, что сподвинуло второго сделать шаг назад и сесть на своё уже согретое место. Осаму не заставил себя долго ждать и уселся на своё место, место босса.       — Ну, здравствуйте, Накахара Чуя, — на лице Осаму появилась еле заметная ухмылка, рыжий до ужаса хотел ударить его и стереть эту ухмылку. А может, Чуя хотел не только стереть ухмылку? Тонкие пальцы что обрамляла черная перчатка, сжались в кулак. Игра началась.       — Мгм. Приятно познакомиться… — глупые люди что сейчас строят из себя незнакомцев, но сейчас, для Чуи это лучшее что он мог себе позволить в отличие от шатена.       — Осаму Дазай, вы не слышали обо мне? Ах да, так уж и быть, позволю тебе звать меня Любимый. Думаю, вы не против, если я на ты? — дикая наглость, что доступна только ему, заставляет снова Накахару злобно сжимать руки в кулак. Он никогда не славился хладнокровием или излишнем проявлений эмоции, кроме как на концертах. Но Дазаю всегда была присуща способность мгновенно выводить из себя Чую. — Думаю, ты пришёл сюда поговорить о контракте, да? Было бы неплохо сначала расслабиться, как тебе коньяк? Забыл! Ты же предпочитаешь вино! — Осаму встал со стола и зашуршал, скрывая любопытный и злобный взгляд рыжего. После недолгой тишины, Накахара всё же решился, задать ему вопрос.       — Снова врываешься в мою жизнь? — Накахара поднял взгляд голубых глаз что отражало лишь ненависть и презрение, — Глупо надеяться что я впущу тебя.       Дазай удовлетворил монолог Накахары прикрыв глаза, он наслаждался бархатным голосом мирового артиста. Развернувшись, Осаму с грациозной походкой приближающегося хищника, направился на Накахару, держа в руках один бокал вина и стакан коньяка. Один метр защищал их от соприкосновения тел. Накахара отказался от манящего напитка, он давно не пьёт, лишь изредка, когда есть настроение. Осаму же оставив нетронутый бокал на столе, засунув одну руку в карман брюк, неторопливо развернулся, облокотившись об дорогой, деревянный стол. Он наблюдал. Наблюдал как Накахара медленно приподнимает свои ресницы и наконец рассматривает, рассматривает не вид Дазай, а его гнилую душу что полюбил когда-то, а может и до сих пор.       — И поэтому мне придется сломать все преграды на своём пути, дабы прикоснуться к тебе, — отпив небольшой глоток, он осторожно, словно боясь лишнего шума, поставил стакан на стол и направился к объекту его воздыхания.       Чуя грациозно сидел на диване, закинув ногу на ногу и с вызовом глядя на Дазая, он так засмотрелся что совсем не заметил как тот тянется к его рыжим волосам. Его словно ударило током.       — Не смей! — хлопком он откинул чужую руку прочь. Грудь, из-за нарастающей тревоги и злости быстрым рывком поднималась вверх-вниз. Осаму опешил, но убрал руку, предварительно развернувшись и направившись прочь.       Он не ожидал что будет всё настолько запущено, но в какой-то степени, где-то в глубине его садистской души что-то трепыхало от счастья. Неужели это он довёл его до такого состояния что он не может терпеть чужие прикосновения?       «Он такой невинный…» — сквозь тысячи голосов что восходили в его гениальное голове, он услышал «его», — голос своего демона что заточал годами прочными цепями и решетками, вечно старался заглушить его голос как в один миг, из-за какого-то рыжего мальчишки всё разрушилось в одном мгновенье. Неужели все его старания были напрасны, или же Чуя был настолько прекрасен, что перед ним было просто стыдно как либо лицемерить или скрывать свои намерения, ведь, он всё равно читал Дазая как открытую книгу. Словно он читал эту ужасную книгу десятки раз и все равно не прекращал перечитывать, потому что эта книга его слишком сильно зацепила.       — Не пытайся вторгаться в мою жизнь, ты прекрасно знаешь, я предателей близко не держу, — Только после того, как Накахара успокоил своё сбившееся дыхание, заволок свои руки в замок, глядя из-под темной шляпы на Дазай, что держал одну руку в кармане, а другой легонько, кончиками пальцев, касался книг.       — Предателей? Чу~уя, это звучит слишком грубо. Ну какой из меня предатель? — с наигранной обидой прозвенел голос Осаму, Чуя держался, но не долго. Конец его спокойствию.       — Согласен, ты просто чокнутая мразь, — Накахара резко встал и начал направляться к Осаму, что стоял спиной, — К чему все эти перепалки? Зачем ты являешься на порог моей жизни спустя шесть лет? Если не ошибаюсь, наши пути разошлись ещё тогда, в тот чёртовый день, так зачем? Подстроил всё это чтобы встретиться? Ну, что дальше? Доволен? — Под конец, Чуя перешёл уже на крик, его нервы медленно начинают съезжать, ведь он был уверен что всё было подстроено. Абсолютно всё, даже та самая покупка квартиры. Он знал какой Осаму тактик и манипулятор, но на него, на Накахару это уже не подействует.       — Спокойно, солнышко, — произнес Осаму развернувшись и аккуратно касаясь плеч Накахары.       — Солнышко? Солнышко?! Да какое я тебе блять «солнышко?!» — благо, кабинет Осаму был звукоизолирован и Чуя спокойно мог кричать. Избавившись от цепких лап бывшего, Накахара развернулся и направился прочь с кабинета. К чёрту славу, к черту контракт, да пошли вы все к черту!       Ах, какое разочарование его окутало когда оказалось что дверь заперта. Пару раз подёргав ручку двери, певец нервно и злобно развернулся в сторону усмехающегося Дазая, что игриво позвякивал ключами на пальце       — Осаму, отдай.       — Не~ет…       — Осаму…       — Ну-ну, Чуечка, награду всегда нужно заполучить трудом. — кинув ключи в полет, он моментально поймал их в полёте до того как Чуя окажется рядом. Скрипя зубами, Чуя попытался отобрать ключи насильным способом — неожиданный удар по дыхалке. Отпрыгнув в сторону как ошпаренный, он начинал нервно придумывать план, ведь все прошлые попытки — оказались провалом. Даже тяжело дыша, Дазай улыбался, в отличие от Накахары который отвык вот так вот драться. Но как говорится, рефлексы не пропьешь, а в данном случае не пронаркоманишь?       — Осаму, гнилая ты мразь, выпусти меня! — кричал с другого угла комнаты рыжий. Почему он не предпринял попытки по типу, позвонить охранникам и сломать дверь? Он не хотел лишних слухов и скандалов. Ненароком, это может подпортить репутацию обоих и Дазай это знал. Знал, что Чуя будет пытаться выбраться самостоятельно. Ещё одна попытка что почти привела Накахару к победе, обвенчалась тем, что сейчас, Чуя сидел на бедрах Осаму, сжимая обе руки бывшего по сторонам и злобно глядел как тот язвительно улыбался. Неожиданно, Осаму язычком провёл по открывшей части кистей что заставило Накахару резко отпрыгнуть из-за нарастающих мурашек. Зря, теперь он был прижат к полу. Теперь его руки держали по сторонам. Теперь он в ловушке.       Накахара бился в конвульсиях, пытаясь спихнуть с себя Дазай, скалил зубы, громко и злобно шипя как змея. Злобно ударив головой лоб бывшего, он воспользовался моментом и спихнул с себя шатена, как вдруг, его снова прижимают. В этот раз, лицом и животом к полу. Опять предприняв попытки, Накахара не сдавался, а Осаму наблюдал за ним с усмешкой. Немного надавив на шею, перекрыв поступающий кислород, Чуя успокоился. Ему было противно, противно от этой мысли. Мысли что ему нравилось как Дазай размеренно дышал ему прямо в шею, и не торопясь кусал бедную мочку уха и белоснежную длинную шею, оставляя свою метку, — засосы.       — Как же я скучал… — приятный, низкий голос ласкал слух Накахары. Ты же об этом мечтал Чуя, так что же тебе не нравится? То что тебя унизительно прижимают к холодному полу или то что тебя касается твой бывший которого ты ненавидишь? — И неужели ты забыл? Забыл что, нам, никогда долго не прожить друг без друга. Никогда. У нас с тобой, un amour, une vie.⁴ Мы связаны бесконечность нитью судьбы, что всё равно приведет нас друг к другу. Мы можем расстаться, но мы никогда не сможем уже полюбить кого-то другого. Ты это прекрасно знаешь, Накахара, но всё равно испытываешь моё терпение.       — Именно, я никогда не смогу полюбить кого-то, потому что я не способен любить. Но, Осаму, это не мешает другим, — любить меня. Понимаешь? Я больше не твой, отпусти меня. — голос Накахары был спокоен, и это раздражало Осаму.       — Сколько, — Дазай злобно дышал, забравшись под чёрную рубашку Чуи, он крепко сжал талию рыжего. Останутся синяки, подумал Чуя, — Сколько людей побывали в тебе? — сердце Накахары замерло.       — Ну, Чуя, отвечай, сколько? Десять? Двадцать? Может сто? — Дазай гадко ухмылялся, — И как, получилось удовлетворить твою похотливую натуру? А я то знаю, как это сложно, маленькая шлюха. — Сердце Чуи обливалось кровью новых ран, но он гордо держал хлоднокровие.       — Знаешь, будучи даже шлюхой, я никогда не смею бросить на тебя свой взгляд, а знаешь почему?       — Потому что ты не достоин на меня смотреть?       — Нет, потому что ты опустился в моих глазах настолько низко, что тебя невозможно заметить. Ниже чем шлюха. Ниже чем земля из-под моих ног. Ненавижу тебя, Осаму Дазай, исчезни из моей жизни раз и навсегда. Сдохни наконец. — шипение.       — Извини меня, солнце, но теперь, я никогда не смогу исчезнуть из твоей жизни, никогда, потому что люблю тебя. — Осаму тёрся своим носом об щеку певца.       — Дазай, le temps perdu ne se rattrape jamais.⁵ Я больше тебя не люблю.       — Regarde la vérité en face.⁶

Каждый раз я чувствую лишь ненависть, когда вспоминаю тебя, вот поэтому я добился в карточке графы: «Амнезия».

Savoir dissimuler est le savoir des rois.¹ – Умение скрывать – это умение королей. Tous mes rêves se réalisent.² – Все мои мечты сбываются. Le souvenir est le parfum de l’âme.³ – Воспоминания – парфюм души. Un amour, une vie.⁴ – Одна любовь, одна жизнь. Le temps perdu ne se rattrape jamais.⁵ – Потерянное время уже не вернуть. Regarde la vérité en face.⁶ – Взгляни правде в глаза.