Я больше не хочу любить тебя

      Желание уничтожить весь мир ушло на второй план, после одного глотка эспрессо. Чуя наслаждался приятным напитком, и даже стянув перчатки, грел свои ледяные руки. Когда-то, Осаму назвал его ледяным принцем, что вызвал лёгкий смешок у Чуи. Может быть это болезнь, а может быть и нет, Чуя не знал, практически, он с детства был холодный, Дазай часто из-за этого подпрыгивал, при лёгком касании Чуи, но это его уже не обижало. В последнее время, Чуя часто шёл на контакт, и посему всегда одевал перчатки. Глупая отговорка, он просто пытался скрыть свои шрамы, прикрывая руки.       После длительного разговора насчёт работы, что постоянно уплывало из темы, Чуя расслабленно и вот так вот спокойно сидел на диване в кабинете Дазая, прижав к себе колени, предварительно сняв дорогущую обувь.       Прекрасный вкус заставлял его забыть обо всём и в находясь в некой эйфории, прикрыть глаза. Ещё неделю он пробудет в Йокогаме, выполняя контракт и потом снова вернётся в давно уже соскучившись по Накахаре, Нью-Йорке. В кабинет негромко постучали, Осаму, крикнув монотонное: Войдите, наконец отвёл свой какой-то нечеловеческий взгляд от Чуи. Молодая и стройная секретарша вошла в кабинет, и от её зорких глаз не укрылся тот факт, что звезда всё ещё тут. Она прекрасно понимала что их связывает кажется не только деловые отношения. Во-первых, Дазай не мог долго терпеть людей и их присутствие, а этот мальчишка сидел уже третий час, и на этот раз он не орал что не согласен с условиями, а спокойно и уютно уселся и молча пил свой кофе. Во-вторых, нужно быть просто слепым и не заметить как они смотрят друг на друга, один с неутолимой дикой любовью, что больше похожа на зверскую зависимость, а второй, второй смотрел с болью, ведь именно эта зависимость принесла ему много страданий, именно теперь, в его глазах есть отблеск пустоты и безжизненности…       Положив на край стола, важный, по словам секретарши, документ, она молча под громким стуком скрылась из виду за массивной двери. Осаму тяжело вздохнув, всё же тихо и аккуратно присел возле Чуи, что до сих пор испытывал нотки блаженства и не сразу заметил Дазая.       — Ты сейчас свободен? Мы бы могли перекусить в ресторане недалеко, — Накахара повернул свой взгляд голубых глаз что были словно застывший лёд. Осаму с восторгом наблюдал как несколько прядей спали на плечо рыжика, он не сразу понял к чему клонит Накахара, — естественно мы можем выйти через задний вход, а в ресторане заказать VIP-столик для нас двоих, — последнее прозвучала в какой-то степени интимно, но это не помешало Накахаре махнуть рукой в знак согласия. Будь в другой ситуации, он бы яростно кричал и отказывался, но чёртов Дазай знал как задобрить малыша Чую.       Обед или ужин, никак не мог понять Чуя, на удивление прошёл спокойным и в какой-то степени уютным. Чуя не особо знал какие цели преследует Дазай, но догадывался что тот пытался таким образом загладить, замазать шрамы что никогда не заживут и попытаться вернуть былые отношения? Последнее, Чуя, никак не допустит. После такого, он не доверяет людям, он даже не доверяет самому себе, а про Дазая он уж промолчит. Как-то, от мысли того, что его застрелили глупыми словами, ему резко захотелось дозу, ну или хотя бы покурить. Сердце что до сих пор держит при себе тот нож от удара, до сих пор кровоточит, а душу выворачивает. Он уставился на объект из-за которого до сих пор не может уснуть по ночам и смотрел пустым взглядом.       — У меня что-то на лице? — удивленно спросил Дазай.       — Нет, я просто думаю, какого черта я все ещё тут?       Дазай замер, отложив столовые приборы, он заволок пальцы в замок и твёрдым взглядом, завораживал Накахару.       — Я бы хотел с тобой кое-что обсудить, — неторопливо начал Осаму.       — Если это никак не связано с контрактом, нам нечего с тобой обсуждать, — Накахара пальцем поманил стоящего у дверей официанта, указывая на бутылку вина.       Официант, как и положено ему, налил в бокал ещё вина и под грозным взглядом Дазая, исчез что сверкали пятки. От такого зрелища Накахара усмехнулся, отпивая глоток изысканного вина 1934 года DRC Romanee Conti.¹       — Чёрт тебя побрал Осаму, — он действительно наслаждался вином и его букетным ароматом, Дазай знал как найти подход к Чуе.       — Я знал что ты оценишь, — одобрительно улыбнулся инициатор этого торжества, — думаю, теперь-то ты меня выслушаешь, — Дазай замолк, словно раздумывая, формулирую, как же правильно всё это приподнести, — я хочу обсудить с тобой то, что случилось шесть лет назад.       Сердце Накахары, торопливо и волнительно забилось чаще, он не хотел открывать старые раны. Но он не может показать свою слабость, не сейчас, он не посмеет дать то, что так желает Дазай, — реакцию. Орудие что может уничтожить Осаму, — безразличие, усмешка, презрение или высокомерие. Это он и использует.       Безразличие и пустота во взгляде, заставила Осаму напрячься. Наконец, Накахара подал голос, такой ледяной, такой убийственный, — это заставило Дазая засомневаться в своих действиях.       — Зачем? — едкая ухмылка оказалась на прекрасном лице, Осаму нашел себе действительно подходящего партнёра и противника одновременно, — я не вижу смысла ворошить прошлое, дорогой Осаму, — такой притарно сладкий и ядовитый голос, такой холодный и дерзкий взгляд, но что скрывается за этими широчайшими стенами?       — Ты поистине прекрасен, Накахара, — сдался Осаму, — от этого я сильнее хочу заполучить тебя.       — Да? Ты не первый, и ты не последний, bebe, ² — скованность постоянно уходило на нет, лёгкое опьянение не мешало Чуе правильно формулировать слова.       — Я бы хотел всё вернуть назад, но больше всего, я хочу тебя,       — Хотеть никогда не вредно. Je te laisse me contempler.³       — Видимо ты не воспринимаешь мои слова в серьёз, Чуя, — произнес он его имя словно пробуя на вкус впервые, — я серьезно намерен вернуть тебя       — Ты переходишь все границы, не думаешь?       — Чтобы вернуть тебя, я уничтожу любые границы.       — Как заманчиво звучит, но я не мышь чтобы попасться на сыр в мышеловке, Осаму. Ты предал меня однажды, значит ты сделаешь это снова.       — Я не предавал тебя, Чуя, в силу обстоятельств мне действительно пришлось покинуть тебя, но я тебя не предавал.       — Да? А как ты объяснишь тот факт, что через месяц, после нашего расставания, ты спокойно женился на Монике, и вернулся к Огаю? Как ты объяснишь тот факт что я тебя видел таким счастливым на публике, и нет, Осаму, это были неподдельные чувства, я видел как ты смотрел на Монику. Этого было достаточно.       — Я не буду отрицать что чувствовал положительные эмоции к Монике, но заметь Чуя, ты даже и не старался меня остановить при нашей последней встрече. Ты словно этого и ждал, — нашего расставания, — Осаму явно не собирался отступать.       — Хм, а что я должен был сделать? — наигранный, удивленный взгляд, — кричать, устраивать истерики или бить тебя? М? Что? Ты хотел увидеть зрелища, да? Хотел видеть как я бился в конвульсиях, протестовал… Но я разочаровал тебя, да… — молчание, — О, дааа, я угадал, Осаму. Только я не понимаю одного, зачем, ты вернулся? М? Понимаешь, ты мне не нужен, — наглая и самая большая ложь, но ты этого не узнаешь. Возможно.       — Я бы хотел ожидать от тебя хоть какой-нибудь реакции, а не только твой холодный взгляд, удивительно, он словно стал ещё холоднее, пробирается до самого сердца и сжимает в тиски. Это на самом деле очень больно, малыш Чу.       — Мне тоже было больно когда ты резко исчез из моей жизни, невыносимо больно. Мне казалось что мне вырвали сердце и затем, медленно по кусочкам вырезали его. Но загвоздка в том, что мне вырвали сердце, так почему я всё ещё чувствовал каждую рану, каждый разрез, чувствовал как вырезали мое сердце на мелкие кусочки?       — Мой отец, Мори Огай, шантажировал меня тем, что убьёт тебя, пока я не вернусь к нему под крыло и не займу его место короля. Я никак не мог допустить того, чтоб тебя убили.       — И поэтому убил сам? Спасибо, очень любезно с твоей стороны. Но зачем ты мне рассказываешь всё это? Я не побегу к тебе на коленки, уже поздно, время всё лечит и ставит всё на свои места. Я больше в тебе не нуждаюсь, да и мы уже никто друг другу, только партнеры, только по контракту.       Накахара грациозно встал со стола, не забыв шляпу и свой черный пиджак, он явно собирался уйти, нет, точнее сбежать.       — Je ne te laisserai pas brûler les ponts à nouveau, tu es assez séparé, Чуя, ⁴ — Осаму явно не собирался отпускать своего бывшего возлюбленного, крепко ухватив его за руку.       — Да? А мне так не кажется. Ты не сможешь насильно попытаться влюбить меня в себя, — игра, в которой Накахара уже проиграл.       — Je n'ai pas besoin d'essayer, ⁵ — язвительная, хитрая ухмылка которую так ненавидел Чуя, и высокомерный взгляд, что пытается растоптать тебя.       — Если я сжёг мосты, то и сожгу все воспоминания, и ты, — холодный взгляд от которого мороз по коже, ты удивительный, Чуя, — Осаму Дазай, tu n'es pas un obstacle pour moi.⁶ Я устал от этих твоих игр. Мне достаточно той боли, что ты причинил мне своими словами. Ты застрелил меня, и тебе не составит труда сделать это снова. Своими лезвиями ты сточил моё сердце. Но зачем? Пытался защитить? А ты не думал, нужна ли мне эта защита? Ты не думал всё обсудить со мной, посоветоваться? Хотя, нет, не отвечай. Мне было хорошо с тобой, я чувствовал себя поистине нужным. И счастье было поистине близко, — Накахара на пару секунд отвёл взгляд в сторону, он так долго ждал эту проклятую встречу, но уйдет из-за своих принципов. Потому что ему морально больно, — И ты это знал, и лишил меня этого счастья. Сюда отлично подойдёт фраза: nous apprécions quand nous perdons.⁷ Но как жаль, фраза не связана с тобой, а я всё ещё берегу те воспоминания, потому что боюсь забыть тебя, хотя очень сильно желаю этого, — Певец отдернул руку от мертвой хватки Осаму и исчез за массивными дверями, оставляя шатена в одиночестве.       Дазай пораженно уставился в дверь, он даже не заметил как Чуя торопливо собирался и как он торопливо старался заглушить эту дикую боль. Он засмеялся. Ухватываясь за голову и безумным взглядом оглядывая полный стол. Резко схватив белоснежную скатерть, он потянул её в сторону, и всё что находилось на столе, оказалось на полу вместе с разбитой посудой. Официанты испуганно зашли в VIP-комнату и оглядели всё вокруг. Как один хотел что-то произнести, Дазай молча заткнул его, оставляя свой чек, он грациозной, уверенной походкой направился прочь.       Глупость и ошибка. Очередная моя ошибка, но почему-то я не жалею. Мне кажется, в этот раз я действительно поступил правильно. Удивительно, я давно научился жить без позитива. Но до сих пор, я избегаю глупых разговоров о любви. Телефон разрывается от звонков и сообщений, как и душа разрывается от боли. Больно и тяжело. Я задыхался. Снова. Какой раз по счёту? Combien de fois vais-je mourir à cause de toi, Dazai? ⁸ Смотря на удаляющие витрины магазинов и ярких вывесок, я поймал себя на мысли что уже вечер и я опять дрожу от холода. Я не хочу возвращаться туда, это словно жестокое самоубийство и поэтому, я снова еду к нему. Даже не спрашивайте зачем, я знаю какая я мразь, но, я просто не знаю что мне делать.       Прости меня. Но мне без тебя никак, Фёдор…       Снова подъезд. Снова сигарета. Снова тот лифт. Снова тот самый этаж. Только в этот раз всё иначе. Я в прямом смысле заваливаюсь на Федора, крепко хватаю и обнимаю, уткнувшись лбом в его крепкие плечи. Слезы скатываются по моим щекам.       — Я встретил Дазая, — Фёдор застыл, — он сильно изменился, — Накахара продолжал искать в этих самых крепких по его мнению плечах, поддержки.       — Тихо-тихо, — ласково твердил Достоевский, аккуратно поглаживая волосы Накахары, — я рядом, Чуя, я всегда рядом, расскажи как всё произошло.       И он рассказал. Абсолютно от и до. Не обошлось конечно без нескольких перекуров и пару бокалов дорого вина. И сейчас, Фёдор аккуратно поглаживал мягкие волосы Накахары. Удушающая атмосфера стремительно спадала на нет, а размеренное дыхание дало понять что Чуя уснул. Но Достоевский всё равно не переставал гладить этот маленький комок боли, что сам не заметил как полюбил. Тяжело вздохнув, он немного расслабился, в отличие от Накахары, что лежал головой на коленях иностранца, сжался, сильнее прижимаясь коленями к груди.       — Что же ты творишь со мной… — отчаянная и жалкая улыбка.       Какая же всё же странная бывает эта любовь. Многие описывают это как незабываемые ощущения, что постоянно будут с тобой, радость, порхающие бабочки в животе, я о таком и мечтать не смею. Мне и достаточно того что ты рядом, что ты ещё нуждаешься во мне. Маленький Чуя. Мне невыносимо больно слушать когда ты говоришь о нём, с другой стороны, скрипя зубами я всё же сдерживаю себя. Иногда кажется что, инстинкты хищника вот-вот возьмут вверх, но сейчас, глядя на такого красивого, на такого жалкого, мне хочется ввыть. Мысль о том, что таким тебя вижу почти только я, заставляет меня трепетать от счастья. А я ведь знаю, как тебе трудно довериться людям. Глупый мальчишка, зря ты ищешь утешение в логове зверя, ведь и не заметишь как окажешься в цепных лапах, как сейчас, когда я мягко целую твою шею. Ты дрожишь, сильнее прижимаешься ко мне. Такой чудесный и такой желанный. Но я не хочу завладеть тобой, как сделал это ты, с моим сердцем, я хочу чтобы ты сам пришел ко мне, сам попросил меня этого, я хочу чтоб ты жаждал контакта со мной, а не твоя глупая похоть. И я обязательно дождусь.

Я до сих пор желаю разорвать тебя на части, но только после поцелуя со вкусом вина и сигарет.

DRC Romanee Conti.¹ — Бургундское вино, которое на сегодняшний день называется одним из самых дорогих в мире. Некоторые употребляли, при описании тонкого и чувственного аромата, термин «сексуальный». Ценители считают вино самым отличным дополнением к романтическому свиданию. bebe, ² — малыш. Je te laisse me contempler.³ — Я позволю тебе созерцать меня. Je ne te laisserai pas brûler les ponts à nouveau, tu es assez séparé, Чуя, ⁴ — Я не позволю тебе снова сжигать мосты, ты достаточно разошелся, Чуя. Je n'ai pas besoin d'essayer, ⁵ — Мне не нужно пытаться. Осаму Дазай, tu n'es pas un obstacle pour moi.⁶ — Осаму Дазай, ты мне не помеха. Nous apprécions quand nous perdons.⁷ — мы ценим, когда теряем. Combien de fois vais-je mourir à cause de toi, Dazai? ⁸ — Сколько раз я буду умирать из-за тебя, Дазай?