"Грехопадение"

      — Эй, Непризнанная!       Я оторвалась от учебника по мифологии, взглянув на окликнувшую меня Ости:       — В чем дело?..       Демоница скривила губы в презрительной усмешке. Я ошибочно сочла, что мы добились какого-то нейтралитета, после того, как я извинилась перед ней за действия матери. Однако, очевидно, ошиблась. Либо произошло то, что позволяет ей снова пытаться макать меня в грязь носом при удобном и неудобном случае.       — Да так… Говорят, над твоей мамашкой завтра итоговый суд пройдёт… Надеюсь, справедливость таки настигнет её.       Я сглотнула, глядя в насмешливо злые глаза. Ответить мне было нечего, развивать скандал не хотелось, я вернулась к учебнику, делая вид, что мне совершенно не интересно её мнение и подначки. Однако внутри что-то сжалось. Всё равно сжалось, невзирая на события, предшествовавшие этому дню. Я в десятый раз попыталась прочесть одну строчку в учебнике и в конце концов устало захлопнула книгу, понимая, что так ничего не запомню и не выучу. Спрыгнув с подоконника, я суетливо положила книгу на полку и двинулась прочь из класса, из школы… в Сад.       Статуя Равновесия привычным немым укором моим чувствам взирала сверху вниз каменными глазами. Хотелось повиниться и покаяться, но ничего не менять. Я потёрла виски пальцами, пытаясь предугадать решение итогового суда. В голове тревожно металось, что мать могут казнить вслед за Адмироном. При благоприятном исходе — лишат крыльев и сошлют на землю. Но шансов на это было невероятно мало. Тяжкий грех, который совершаю теперь и я. Яблоко от яблони упало не далеко. С той лишь разницей меж нами, что я не позволю ему пасть из-за себя еще ниже.       — Вики?..       Я вздрогнула от голоса своего Ангела, но сумела выдавить мягкую улыбку. Вне ночей, где я как преступница прилетала в его спальню в сумерках, редких полётах, которые он отказался прекратить после первого раза, я старательно показывала отчуждённость. Мне было страшно демонстрировать истину, и тем больше пугало, что кто-то из учителей при очередных проблемах с Мальбонте может в своё время как Геральд прочесть во мне то, что я скрываю с такой тщательностью.       — Привет, — он сел рядом, и я незаметно скользнула подушечками пальцев по любимой руке.       — Судя по твоему лицу, о предстоящем суде ты уже знаешь… — мрачно проговорил Фенцио.       Я кивнула, отводя глаза. Мы не любили возвращаться к разговору о матери. Он был слишком болезненным для обоих. Исход так или иначе был один — преданы были мы оба. Но мне почему-то невероятно хотелось с ней поговорить. Именно сейчас, когда, казалось бы, изменить ничего нельзя. А если и возможно, то уж точно не мне. Она Серафим, хоть и в опале. А я всего лишь жалкая Непризнанная с ворохом тайн, секретов и сохранёнными воспоминаниями о прожитых на земле человеческих годах. И почему-то никто не понимал, что лишь эта часть моего существа помогала мне выживать в этом почти ставшем родным мире.       — Знаю. И лучше бы не знала… — я вздохнула, подняв глаза на статую. — Я теряю её второй раз. И теперь наверняка безвозвратно.       Ангел молчал, глядя на меня почти с удивлением. Кажется, в его голове не укладывалось — как я могу еще верить во что-то светлое в той, что прежде была Ребеккой Уокер. У меня тоже это плохо укладывалось в голове, честно говоря. Кажется, всё было понятно с самого начала. Она не искала встречи со мной, и тот взгляд оборвал, как мне казалось, последнюю нить, что тянула к ней. Но сейчас я видела еще одну, на сей раз действительно последнюю — узнать: почему? Почему всё именно так.       Мягкое увлекающее движение за подбородок. Серо-голубые глаза впились в мои, считывая этот вопрос. Он чуть нахмурился. По беседке рокотом прокатился вздох.       — Прости… Это была изначально дурная мысль…       Он оглянулся на вход в парк, не убирая пальцев от моего лица. Знакомое движение, очерчивающее нижнюю губу. Я прикрыла глаза, потонув в знакомой вспышке зноя, и слегка отпустила свою энергию. Мир немного насытился красками. Захотелось прижаться, снова вкушать это переплетение, ставшее для меня спасательным кругом от осознания собственной ничтожности, от желания быть развеянным по ветру прахом. Но не здесь, не сейчас. Лишь благодарно сжала горячее запястье ангела, понимая, что вечность впереди, если нам это будет позволено, скомпенсирует больше, чем всё.       — Я поговорю с Серафимом Кроули. Полагаю, он позволит… должен позволить, — проговорил Фенцио.       Я остервенело замотала головой:       — Нельзя. Станет понятным. Слишком многое вызовет вопросы из-за наших прежних… конфликтов. — смутившись, я вспомнила всю ту нелепицу и улыбнулась. — Так мало времени прошло, а ничего кроме смеха не вызывает. Это странно, правда?..       Ангел улыбнулся:       — Со стороны, возможно. Однако вернёмся к проблеме. Так или иначе, к Серафиму тебя могу провести я. Говорить будешь ты, — он со вздохом поднялся со скамьи, — полагаю, оттягивать нет смысла. Идём.       Я нервно сглотнула. Сейчас у меня возникало всё больше противоречивых мыслей о том, что это изначально невероятно глупая затея. Мы слишком выделяемся. Впрочем, с учетом прежних «войн на выживание» между мной и Фенцио, могут счесть, что я влипла в очередную историю. Тогда вопросы отпадут. Я пошла чуть позади, ссутулив лопатки, опустив крылья и понурив голову. Сверху послышалась усмешка.       — Не издевайся. Мне и так страшно. Если я сейчас с гордым видом пойду рядом… — проговорила я в пол голоса, — вопросы неизбежно возникнут как у учеников, так и у учителей.       — Я понимаю, — он едва заметно усмехнулся, — потому приму самый суровый из всех прежних видов.       Я едва не закатила глаза и с трудом сдержала улыбку. Было немного непривычно видеть его совершенно новое лицо. Даже после столь долгого времени, проведённого бок о бок в любую доступную минуту. Было странным наблюдать отстранённую холодность, перетекающую в улыбку, едва закрывалась дверь или открывалось окно. Едва полёты, что так напугали меня, стали почти обычным делом. Я… кажется, сходила с ума рядом с ним. Получая больше, чем могла желать или просить. Запоминая и выучивая эту силу, непреклонность, сохраняя в себе понимание двух сторон медали, из которых прежде видела лишь одну. И сейчас эта непреклонная сталь учила меня жизни на Небе своим примером. Не понукая, не заставляя и не давя. Просто находясь рядом и произнося нужные слова в нужное для меня время.       Башня административного крыла. Я дрогнула. Здесь было разбирательство с Люцифером. Здесь я едва не была отправлена в Небытие впервые. В голове пронеслось, как Адмирон без промедления прочёл всё в моих глазах. Без какого-то стеснения и задней мысли. Что бы увидел он теперь? Куда бы привели его слова? В бездну меня и на землю моего Ангела, а может… может и обоих… в бездну.       Я клещом ухватилась за перила, чувствуя подступающие слёзы. Было страшно. Что если Кроули решит повторить тот опыт, чтобы убедиться в том, что я не просто хочу увидеть мать…       — Всё будет хорошо… — Ангел чуть сжал моё плечо.       Всколыхнувшийся зной, и моя энергия непроизвольно рванулась навстречу, переливаясь в гранях ощущений. Я потянула носом жаркий воздух палящего в поле солнца, представила, как трава ласкает спину и тепло наполняет силой и волей. Уверенностью и стойкостью. Всё равно воин, даже не взирая на эти регалии, иерархии, понижения… Боец, у которого мне еще учиться и учиться… во всех смыслах этого слова.       Я застыла перед незнакомой дверью, судорожно вздохнув. Обернулась к Фенцио, получила ободряющий кивок и постучала в дверь. С позволения Серафима, толкнула дверь и ступила в просторное продолговатое помещение, лишь отдалённо напоминающее кабинет директора школы. На маленьком балконе за открытой настежь дверью нежился в лучах солнца личный дракон Серафима. Стол, стул, глобусы, карты, какие-то статуи и статуэтки. Несколько дверей ведущих в какие-то другие комнаты. Но это не имело значения.       — Вики? Какими судьбами?.. Что-то произошло?       Я сглотнула и подняла глаза на Серафима.       — Пока не случилось, но скоро… случится.       Обычно добродушный, Кроули помрачнел, оглядев меня с ног до головы:       — Я догадываюсь о причинах визита. Но это исключено. Подсудимая не имеет право ни с кем видеться, — он склонился над столом, давая понять, что аудиенция исчерпала темы для разговора.       Я всхлипнула, оборачивая себя крыльями, пытаясь скрыть смущение и отчаяние. Голос срывался, но я всё же попыталась выдавить из себя членораздельное предложение:       — Поймите меня, прошу… Я потеряла её один раз. И теряю снова. Какое бы наказание не назначили. Смерть ли, или ссылка… — я умолкла, пытаясь выровнять дыхание и загнать слёзы; не выходило. — Позвольте… всего полчаса… Я не видела её давно и даже не уверена, узнает ли она… меня.       Серафим безучастно слушал мои всхлипы и слова, кажется, пытаясь вымолить у Шепфы терпения. На плечо легла тяжелая знакомая каждым шрамиком и шероховатостью ладонь. Пальцы чуть сжались, как бы намекая, что нужно идти, и слезами тут не помочь.       Я сглотнула и кивнула директору, направляясь к двери.       — Ладно, — Кроули потёр лицо руками, — в порядке исключения. За прилежность и репутацию. Полчаса. Если подсудимая не пожелает разговора, вы уйдёте… Фенцио, вы ответственный. Сопроводите девушку.       — Хорошо, — раздалось из-за спины. Пальцы вновь ободряюще сжались на плече.       Сдерживая робкую улыбку, я закивала, будто болванчик, чувствуя, что внутри что-то сжалось. Энергия благодарно плеснула через край какого-то внутреннего резервуара и разлилась по директорскому кабинету. Кроули удивлённо вскинул брови, и я сжалась под испытующим взглядом, понимая, что эмоциональность сыграла со мной злую шутку:       — Пр… простите… — я смущенно отвела глаза, — это иногда… выплёскивается…       «Когда поблизости Ангел Фенцио», — внутренне закончила я.       Серафим улыбнулся, откидываясь на спинку стула, и с любопытством сложил руки на груди, оглядывая меня чуть более пристально:       — Вам не за что извиняться, Вики. Я приятно удивлён. Очень… мощные всплески. Сдерживаться, разумеется, стоит, но у вас прекрасные перспективы… Однако, полагаю, это можно обсудить и позже. Ступайте…       «Перспективы, которые мне не нужны…», — отозвался внутренний голос.       Едва дверь за спиной Фенцио закрылась, я сползла по стене, пытаясь унять нервную дрожь в руках. Встреча с матерью — это хорошо. А вот встреча двух Ангелов, бывших когда-то любовниками… это уже страшно. Я не знала, чего ждать. Не знала, как они поведут себя. И как мне себя с ними вести, в случае, если диалог пойдёт не в то русло.       — Идём. Нужно подняться еще на один пролёт.       Я со вздохом кивнула, принимая помощь. По пальцам дёрнулась энергия, и я заставила себя успокоиться.       — Я… не знаю, что происходит… прости, не могу контролировать, когда волнуюсь. — сглотнув, я пошла вверх по ступенькам, чувствуя улыбку спиной. — А волнуюсь я сейчас очень сильно…       Ступеньки… я молилась, чтобы они не заканчивались. До двери, отделяющей меня от множества ответов на вопросы, всего несколько шагов. Бьёт мелкая предательская дрожь. Платье липнет к телу, даже невзирая на просторность и натуральный материал. Я иду навстречу собственной матери, которая, кажется, слишком давно перестала быть ею… и я даже не знаю по собственному ли желанию. А позади тот, кому отдавалась прежде она, а теперь я. И каждая из нас со своей целью. Но свою я цель знаю… любить, залечивать раны, быть поддержкой и опорой.       Перед лицом распахнулась дверь. Не давая опомниться. Фенцио не церемонился. Не в его правилах. Я со вздохом и паникой ступила в просторную залу. Ту самую, где было разбирательство. По спине поползли мурашки, и предательски мелькнула мысль о побеге. Я застыла на пороге ровно до поощрительного прикосновения руки Ангела к своей спине. Еще шаг вперёд, Фенцио вошел позади, и щелкнула дверная ручка. Прикрыв глаза, я с трудом осаживала отбивающееся в горле сердце.       Скрипнула дверь справа, в самом конце помещения. В проёме показалась мама. Гордая осанка. Такой же неизменно безучастный профиль. Ни единый мускул не дрогнул. Она прошла с противоположной стороны комнаты, через стол от нас. Села на стул, точно напротив входа, сохраняя ровную спину, словно проглотила шпагу, и склонись хоть на йоту — погибнет. Но взгляд прямой, глубокий, режущий. Карие глаза чертят по моему лицу диаграмму, перемещаются за спину, оглядывая Фенцио. Уголки губ уходят глубже образуя жесткие морщинки.       — Здравствуй, Вики, — голос механический.       Я дрогнула, вглядываясь в знакомые черты, за годы не изменившиеся ни на йоту.       — Здравствуй… мама…       Почти безучастный взгляд снова сместился на меня, указав на стул. Только на меня. Я обернулась через плечо. Но Ангел только встал позади, едва я села, положив крепкую руку на спинку стула. Даже от этого стало легче.       Но от обращения на её лице не дрогнул ни один мускул.       — Зачем вы здесь? — снова холодный тон.       — Я… я хотела…       — Не мямли.       Я дрогнула, чувствуя, что вот-вот расплачусь, будто обиженный ребёнок. И тем страшнее было, что обида на того родителя, которого я столько лет помнила совсем другой. Внутри снова что-то рухнуло, и я твёрдо подняла взгляд, понимая, что иначе разговор превратится в пытку куда большую, чем он был изначально.       — За что?..       Она поморщилась:       — Что именно? Ты ждала, что я прибегу утирать тебе сопли и мазать зелёнкой колени? Вики, девочка, ответь на один вопрос… — мама сложила руки на столе, пристально вглядываясь в моё лицо, — тебе легко было в школе? Быстро находились знакомства, отношение со стороны некоторых преподавателей лояльное… верно, дорогая?..       Я сглотнула, понимая, к чему она ведёт:       — Меня с самого начала ткнули носом в твой статус и в то, что я должна соотве…       Она подняла руку, прерывая. Усмешка. А глаза всё такие же отстранённые:       — Должна. Это не обсуждалось. — она вскинула глаза на Ангела за моей спиной. — Ты ведь так и не говорил ей, бывший Престол, сколько лет Непризнанные тратят на то, чтобы пройти на следующую ступень? — взгляд снова впился в моё лицо. — Десятки местных лет. Десятки, Вики. А ты прошла с первого раза, верно?..       Я сглотнула, понимая, что бравада улетучивается. Я становлюсь куклой для битья. Игрушкой. Разменной монетой её игры во власть.       — Она пошла на экзамен с Люцифером. Сын хозяина преисподней имеет куда больше навыков, но Виктория с честью выполнила задание в той мере, что позволяли её знания, — ответил ей из-за моего плеча Фенцио.       Я вздрогнула от своего полного имени и прикрыла глаза. Оно на его устах звучало совсем иначе, чем от кого-то прочего. Гордился…       Мама вскинула глаза на Ангела с кривой усмешкой:       — О, я даже догадываюсь, кто именно дал ей такую пару на выполнение экзамена, верно, Ангел? Так почему же именно ты вызвался сопровождать девушку ко мне? — бровь матери чуть вспорхнула. — Пляска на костях от клуба обиженных? Как предсказуемо…       Я вспылила, больше от того, что она приплетает Ангела в эту историю, хоть это и было ожидаемо. Энергия рванулась по залу, заставив мать пошатнуться от неожиданности. Ухмылка сползла с лица. Я нервно осадила силу, пытаясь унять подскочившее к самому горлу грохочущее сердце:       — Я просто хотела повидаться с тобой. Не было желания терять второй раз собственную маму, не имея возможности проститься. — твёрдо проговорила я. — Но вижу, что напрасно. Пляска на костях? От обиженных? Нисколько. Зато мне страшно представить, по чьим костям до своего поста дошла ты…       Она промолчала, всё еще переваривая вспышку моей энергии. Кажется, агрессивный пыл поубавился. Взгляд не смягчился, но стал куда более заинтересованным. Серафим Кроули говорил, что у меня… перспективы. И, кажется, мать поняла, что я не так проста, как ей представлялось. Впрочем, я и сама не понимала этого.       — Далеко пойдёшь. Если такие как он, — палец матери изящно взметнулся вверх, указав на Фенцио, — не будут вставлять палки в колёса. Но теперь снисхождение так маловероятно, девочка, что я бы на твоём месте не рассчитывала. Меня нет больше в иерархии. Твои ошибки будут фиксировать, ловить и песочить во всякий удачный момент. Что же до костей, по которым я прошла, как ты изволила выразиться… Все они шли сознательно на эту связь, прекрасно осознавая последствия, не так ли, учитель?.. Женщине, Непризнанной, той, кто небом не рождён, заслужить своё место под солнцем без чужой власти почти невозможно. Ты это поймёшь очень скоро.       Она откинулась на спинку стула, продолжая сверлить меня отстранённым взглядом, в противовес собственным гневным словам. Энергия снова плескалась почти на поверхности, готовая хлестнуть за край, поглотив чужое отторжение, даровав мне хотя бы крохи спокойствия, которого сейчас достичь было почти невозможно. Прикрыв глаза, я глубоко вздохнула, снова и снова вспоминая какие-то моменты из своего детства. Того, где сидящая напротив меня в этот момент женщина была совершенно… другой.       — Им нет нужды травить меня. Я сильнее, я не рвусь вверх… Мне это не интересно. — я заглянула в до боли знакомые глаза. — Я не ты… не стоит сравнивать.       Снова дрогнувший в скепсисе и язвительности уголок губ, что целовали меня перед сном в детстве:       — Ты не в меня… Не амбициозна… Имея такой плацдарм — потратить всю мощь… на что, Вики? Порадуй «мамочку» своим выбором? Стать подстилкой Люцифера? Сатаны? Сына… — она неприязненно скользнула глазами за мою спину, — учителишки?.. Впрочем, первые два хотя бы имеют какой-то вес в местном обществе…       Рванулась энергия. Не моя. Зной и трава, сталь и горечь. Ангел злился, и я понимала эту злость, выплёскивая бесконтрольно отозвавшуюся свою энергию. Навстречу. Снова слиться, успокоить, осадить. Позволить почувствовать покой, что мы дарили друг другу.       Послышался смех и аплодисменты:       — О, Шепфа… А я всё думаю, кого же ты мне напомнила… — мать залилась хохотом, впервые подлинно выдав эмоции. — Удивили, дорогие… Увы, негативно… — её глаза вспорхнули к Фенцио, в очередной раз, — скажи, бывший Престол — каково это опуститься до того, чтобы делить ложе с Непризнанной? Прежде побрезговал… Ждал, пока я хотя бы доберусь ступени Власти. Впрочем, тоже не ново… ты ведь тоже не на верхушке. Так что, история замкнулась…       Я поднялась из-за стола, заслоняя собой Ангела, чувствуя, что вот-вот сорвусь и наговорю лишнего. Но слова слетели с языка прежде, чем я успела хоть что-то обдумать до конца и понять, что стоило бы ответить:       — Вы отвратительны, Серафим. И я… мне становится стыдно за наше родство…       Опала не значила, что её лишили силы. Лишь загасили немного. Отлетевший в стену стул, рывок золотых крыльев, позволивший ей опуститься на пол рядом, преодолев разделявший нас стол во мгновение ока. Пощёчина обожгла мою щеку, и её рука взметнулась во второй раз. Я опешила, сжавшись в комок. Рывок за предплечье в сторону. Послышался тихий рык матери. Я выглянула из-за плеча Фенцио, видя, как он держит её за запястье, готовой снова ударить меня раскрытой руки. Рванувшийся заливающий комнату зной с ароматом травы, охапками лежащей у ног жгучим ковром. Он перемежается со льющимся в ответ ароматом эвкалиптов и спелых гранатов.       Я вжалась лбом в мужское плечо, понимая, что начинаю задыхаться от этой тягучей борьбы двух сил… совершенно не похожих, не позволивших им… быть вместе даже на таком уровне. Даже без амбиций, даже без власти… они просто не могли бы быть вместе.       — Не смей. Её. Трогать. Ребекка. — спокойно и почти по слогам проговорил Ангел. — Больше мне нечего терять. Я не паду ниже. Даже ссылка на землю будет раем теперь, куда большим, зная, что я увидел твою истинную сущность… Жаль лишь, что поздно…       Она вздёрнула губу, щерясь в лицо Фенцио рассерженной кошкой:       — Слабак. — выплюнула она. — Обыкновенный слабак, променявший одноразовую связь на грехопадение, которое повторяешь! — она вырвала руку из его захвата, ткнув пальцем за плечо в мою сторону. — Она не я! Не будет лезть по головам. Твоя месть удалась, бывший Престол. Её уничтожат… и я буду молиться Шепфе, чтобы ты покатился в Небытие следом, слышишь?!       Я всхлипнула, сорвавшись с места и выходя вперёд, со злостью глядя на мать:       — Я готова на Небытие, ради своей любви, … мама. Так же, как ты была готова отказаться от чувств ради власти и возвышения.       Дёрнувшись вперёд, я обхватила её руками, обнимая. В последний раз, распахнула свою душу, впитывая её энергию. Краски, ароматы, привкусы… всё смешалось, и в голове разлился туман. Её руки дрогнули, но ответного объятия я не получила. Лишь дёрнулась, высвобождаясь и отступая, удивлённо глядя на меня, сжимая ладони в кулаки. Поглощение её силы отозвалось болью в груди и горечью по языку. Эвкалипт резал глаза слезами, гранат сладостью перебивал всё, что я чувствовала прежде.       — Уходите… Ваше время вышло, — хрипло проговорила мать, вглядываясь в моё лицо.       Я кивнула, словно прощаясь с кем-то чужим. Не с ней. На плечо легла знакомая крепкая ладонь, разворачивая меня к двери. Несколько шагов.       — Они не заслуживают любви. Запомни. Те, кто рождён небом и адом — не заслуживают любви. Они получили всё и сразу, им не пришлось завоёвывать своё место под этим солнцем… — проговорила мне вслед Ребекка Уокер.       Дверь закрылась за спиной. Я присела на убегающие вверх ступени башни административного крыла. В голове тупой болью отдавалось чувство окончательного разрыва. Последняя нить лопнула. Последние чувства схлынули. Только пустота. Только ощущение предательства и горящая от пощёчины щека. Слёзы катились безмолвно. Я часто дышала ртом, пытаясь хотя бы немного погасить разрывающий привкус гранатов. И не выходило. Последняя часть. Последняя попытка показать, что я… всё равно любила её, была отвергнута. В гневе, в ярости, в ощущении обречённости.       — Идём. Я отчитаюсь перед Серафимом Кроули о том, что разговор завершён и мы можем…       — Мне нужно побыть одной… — слова сорвались прежде, чем я успела их обдумать.       Он сдержанно кивнул и пошел по лестнице вниз.       Поднявшись на ноги, я прошла до верхней площадки башни и вышла на крышу, окруженную зубчатой замковой стеной. Ветер рвал в стороны платье, волосы, мысли, трепал перья на крыльях за спиной. Ветер… Я прикрыла глаза, вдыхая его, позволяя выдуть из головы всё, что мучило меня. Всё, что пришлось ощутить и выслушать несколькими минутами раньше. Остывала щека, остывали мысли, высыхали слёзы. В пустоте внутри, порывом ветра отдалось напряжение, заставив крылья дрогнуть.       Бросок вперёд. Свободное падение. Игра на выживание… я не умру… просто будет так больно, что я буду молить о смерти. «Да вот только умирать нельзя…». Я распахнула крылья в нескольких десятках метров от земли, взмыв ввысь. Небо пурпурно переливалось в почти плотном тёплом воздухе. Фенцио говорил, что так выглядит мой страх. Ядовитый пурпур и отголоски крови. Крылья дёрнулись, позволяя мне спиралью ввинтиться выше, еще выше, над башнями школы, над островами. Дышать становилось слишком тяжело…       «Ты всё еще слишком земная…».       — Пусть так. На земле никто не смеет решать — кто достоин любви, а кто нет… — прошептала я ветру, словно надеясь, что он нашепчет утешительный ответ, — там все куда более равны…       Усмешка тронула губы. Я кругами спланировала в школьный двор, опускаясь перед статуей Равновесия.       — Ты имеешь всего два лика… — тронув пальцами прохладный мрамор, я заглянула в мёртвые каменные глаза, — а их невероятно много. Так много, что не счесть. И в каждой части тебя есть что-то от противоположности. И на стыке них — я. Непризнанная. Так ответь мне, заслуживаю ли я здесь быть? Заслуживаю ли чувствовать любовь, какой бы греховной она не была? Заслужила ли я своё право на эти крылья и заслужу ли после стать Ангелом, чтобы стать частью того, кого бесконечно люблю?..       Молчание. Красноречивое молчание мрамора в лучах меркнущего пурпура, играющего в прожилках. Я прижалась лбом к руке статуи, словно испрашивая благословения. Равновесие было как моя мать. Таким же зыбким, таким же стремительно превознесённым на пьедестал силы. В которой нет смысла, когда ты одинок и…       Я посмотрела на башню с комнатами учителей. «Надеюсь, окно открыто…»       Снова наполняющий крылья воздух. Несколько рывков. Стремительный полёт, заставляющий снова хотеть жить. Мне есть для кого. Есть ради кого. И я буду с ним. До Небытия или до своих крыльев.       Подоконник привычной опорой встретил ступни. Пальцы обхватили раму. Я присела на деревянный откос, глядя в глаза Фенцио. Улыбаясь почему-то. Чувствуя, что поступаю как никогда правильно. И к дьяволу все условности, чьё-то мнение, чьи-то предрассудки. Тайна останется тайной для нас двоих до тех пор, пока Свет и Равновесие не позволят остаться навсегда вместе, как в глупых старых сказках… которые мне читала на ночь… Ребекка Уокер.       — Никто не смеет решать заслуживаешь ли ты любви…       Я спрыгнула с подоконника, делая несколько шагов вперёд. Платье с шелестом полетело к ногам, оставляя только тонкое едва ощутимое бельё, которое тоже на теле не задержалось. Пальцы привычным ласкающим жестом прочертили мужское лицо, разглаживая хмурые морщинки, снимая непреступную жёсткость, словно прикипевшую маску, которая со мной ему не нужна. Пока без отклика, пока без понимания моих слов… Настороженно, как в первые разы. Но…       — Я буду любить тебя всегда, — проговорила я в самые нужные в мире губы.       Лицо обхвачено в колыбель, и серо-голубые глаза смотрят в душу. Лоб прижимается к моему. В сознание мягкой волной ударяются образы. То, что он боится, то, что чувствует, то, что заставляет жить. И в каждом образе только я. Позднее осознание себя и своих желаний, позднее принятие правды. Чувство… Равновесия внутри залеченной мною души. Сознание распахивается, погружая меня в память без ограничений. Словно невесомые облака с какими-то кадрами диафильмов прошлой жизни. От появления, до этого мгновения. Взлёты, падения, потери. Любовь, влюблённость. И сейчас снова… Любовь. И вера в неё.       Я дёрнулась вперёд, разрывая поток и впиваясь в его губы поцелуем, чувствуя, что задыхаюсь от рванувшегося в стороны зноя. Эвкалипты и гранат растворились бесследно. Только жар солнца и трава, только рассветная прохлада и неспелые яблоки. Бесконечное слияние двух похожих. Лучистый жар струится по коже, кажется, даже подсвечивая её изнутри. Лёгкий шелест остатков опадающей одежды, срывающиеся в бесконечность поцелуи…       Со стола осыпались книги, стоявшие на углу стопкой от неосторожного взмаха моих крыльев. Кажется, что это сигнал, перекрестье взглядов и спина касается жёсткой знакомой кровати. Пальцы зарываются в пепельные волосы, перебирая их, поглаживают лицо нависшего ангела, тянут ближе. Чуть прикушенная нижняя губа, гортанный низкий стон, вибрирующий в каждом нерве моего тела. Бесконечная нежность переплетающихся языков.       Ладони скользят по россыпи мелких знакомых каждой мелочью шрамов, распаляя, лаская, убеждая в который раз — мой. Полуулыбка в прикрытых серо-голубых глазах. Ласкающий жар прокатывается по груди от поцелуя, стягиваясь ниточками внизу живота. Мягко разведённые бёдра и плавное вхождение, заставляющее меня выгнуться, чуть закусив губу.       Энергия снова вспыхивает откликом на физическое слияние. Такое родное переплетение. Поцелуй в запястье поглаживающей скулу ладони и ноги смыкаются за его спиной в замок, притягивая ближе. Пальцы скользят по сильной спине, лаская старую травму, и откликом знакомый, взметнувшийся купол белых крыльев. Мир скрывается за ними, словно за барьером. Тело подаётся навстречу телу, тепло льнёт к прохладе. В голове проносятся тысячи воспоминаний о похожих вечерах, но сегодня всё совсем иначе.       Скользящие поцелуями по коже шеи губы, поглаживают дыханием. Нарастающие толчки внутрь, упругая и нежная при всей жесткости глубина. Рывок под поясницу и лопатки. Угол несколько острее и входит куда глубже. Дыхание сбивается, заставляя меня вскрикнуть, вжавшись лбом в мужскую шею. Оплетающие его талию ноги не позволяют упасть обратно, и уверенное ведение крепких рук на спине и пояснице задаёт ритм страсти, витающей в самом воздухе.       Снова плавное ускорение и в шею уносится ответный на мои стон. Мир, кажется, наливается яркими красками, ароматами тел и энергий ещё более сильно. Словно сжимающийся кокон. Тело пульсирует, каждой частичкой ощущая его, ощущая бесконечно перетекающий зной, заставляющий бесстыдно подниматься соски и ловить волны проворных мурашек. Скольжение языка по ложбинке между ключиц срывает меня в бездну наслаждения, чувствуя финальные движения в своём теле.       Луч заходящего солнца в последний раз осветил аскетичную комнату, словно стыдливо скрылся за горизонтом, позволяя остаться наедине. Тесно переплетённые тела. Очередная ночь, которая сохранится в этих стенах памятью о любви. Истинной.       По щеке скользнули тёплые пальцы, поглаживая и успокаивая:       — Ты невероятно сильная…       Я со вздохом прижалась лбом к его щеке:       — Я боюсь, что Ребекка расскажет перед судом… про нас.       — Не расскажет. Ты пропустила слова, брошенные ею в эмоциях. Она испытывает тревогу за тебя… Быть может не так, как следовало бы показать… Но какой-то вариант материнской любви ей не чужд. –Ангел чуть погладил мой затылок пальцами. — И если всё рухнет… мы встретимся в вечности раньше, чем Ребекка успеет вознести свою молитву…