Глава 3. Улыбка.
11 июля 2020 г., 22:04
Чонгуку вновь хочется, чтобы учёба прошла как можно быстрее. Вот начать и кончить, затем раз и навсегда разойтись. Он так относился к обучению сколько себя помнит школьником или студентом. В принципе, ему нравится процесс познания, копания в справочниках и интернете, но что касается людей, он готов учиться только у тех, кого сам признаёт. А университет — это тотальное отсутствие выбора. Дисциплины навязаны, преподаватели тоже. Хочешь или нет, а задницы приходится подлизывать, домашнее задание сдавать в срок. Ведь стипендия на дороге не валяется.
Чонгуку хочется внаглую прогулять следующий день практики, чтобы уже точно его постигла обещанная пересдача, потому что появилось совершенно идиотское желание бунтовать против системы. Ему двадцать три года, он на четвёртом курсе университета, в этом возрасте люди уже детей рожают, а ему, как первокурснику, велят не пропускать ни единой парочки. Ибо «ты же будущий врач». Как же ты без практики бумажки-то заполнишь?
Да ещё и этот преподаватель. Пак Чимин. Фраза «несбывшиеся ожидания» была придумана как раз про него. Этот человек всем своим видом обещал оказаться интересным. Молодой, притягательный, харизматичный. С этим своим внимательным, цепким взглядом, с блеском и игривыми огоньками в небольших светлых глазах, с белозубой улыбкой, классным, мелодичным голосом с нотками заискивания… А в итоге ничем не отличается от всех, кто был до него в роли «наставников». Припугнул, рассказал, такой деловой, правила посещения, для приличия уточнил есть ли вопросы и свалил в закат. Наверное, к концу будет говорить, что группа Чонгука худшая в его преподавательской карьере. Если так будет проходить каждая пара — для галочки и с нравоучениями, то Чонгук точно психанёт и перестанет ходить. И никакие кимтэхёны его не остановят — его бунт пусть и бессмысленным будет, зато беспощадным.
Но на следующий день Чонгук кое-как выползает из своей тёплой кровати. Отключает с третьего раза будильник, плюхается пятой точкой на пол, чтобы боль отрезвила, и выпутывается из тёплого, мягчайшего одеяла, чтобы поплестись на ещё не состоявшуюся, но уже опостылевшую практику. Честно не хотел, но какая-то внутренняя установка всё равно не даёт пропустить. Наверное, ответственность, что б её…
Там, в родной больнице, всё как всегда — время будто замерло и меняются лишь лица. Больница встречает парой охранников в чёрной униформе, шелестом голубых бахил, приветствиями медперсонала в неизменных белых халатах. И пахнет здесь совсем привычно и, даже, по-родному. В приёмном отделении веет запахами чистящих средств, хлоркой и ароматом чьего-то парфюма. В следующем коридоре атмосфера разит безнадёгой, ведь напряжение в неотложке можно руками потрогать. Или разглядеть, если посмотреть на лица людей, сидящих на кушетках, стульях или снующих из угла в угол в ожидании хоть сколько-нибудь хороших новостей. А вот дальше, в стационаре, после регистратуры и рентген-кабинета, можно учуять целый букет ароматов — запах еды у палат, к которым поочерёдно подвозит столик санитарка, запах хлорки от уборщицы, щёлкающей выключателем рядом с сан-узлом, шлейф спирта и резины от медсестёр, ставящих капельницу, кварца в кабинетах врачей и автоклава. В каждой части коридора запах свой, но их какофония создаёт этот самый неповторимый аромат больницы, которым Чонгук дышит, кажется, уже целую вечность.
Он с самого детства не любил больницы. Иногда парень сам себе задаёт вопрос — любил ли он вообще когда-нибудь что-то или кого-то? Ведь раньше родители его часто спрашивали с таким неприятным, едким сарказмом — любит ли он хоть что-то, кроме самого себя? Чонгук, будучи закрытым подростком, на это пожимал плечами и втыкал наушники в уши. Он правда не мог тогда дать ответа. Попросту не знал.
И вот он здесь — топает в сменных кедах из раздевалки в учебный класс и собирается стать врачом. А значит, прописаться в больнице. Рад ли он последнему? Не особо. Чувствует ли себя на своём месте, не смотря ни на что? Определённо. Он не особо хотел быть здесь: спасать людей и преследовать другие высокие цели, но судьба сама вела, а он не противился. И не жалеет, потому что…
— Чонгук-и! — голосит с другого конца коридора Тэхён и сходу запрыгивает на спину. Знает, что у младшего она крепкая, выдержит. — Ну что, как настроение, м? Готов мять задницы больных?
Тэхён вопит ещё что-то, заставляя медсестёр недовольно шикать на них, а пациентов оглядываться. И Чонгук бы тоже поворчал для приличия, если бы друг этой своей беззаботностью не облегчал его утреннюю апатию. На душе всегда становится чуть легче, когда Тэхён рядом — болтает без умолку или внимательно слушает, глядя своим проницательным тёплым взглядом из-под пушистых ресниц. Не важно, что вытворяет Тэхён и насколько масштабные от его авантюр последствия. Главное, чтобы этот хён был поблизости и не давал потонуть в чёрных глубинах саморефлексии. И это одна из главных причин, почему Чонгук чувствует себя на своём месте — из-за людей, которых он тут обрёл.
Из-за милого и смешного омеги Тэхёна, что усаживается между ним и Хосоком и прилежно готовится к грядущей паре. Из-за Намджуна, который потягивает кофе за их спинами и силится не заснуть после дежурства. И из-за Юнги, который заглядывает в аудиторию, чтобы поболтать с ними пять минут и убежать дальше — принимать очередные роды в своей интернатуре.
А после практики в их компании станет ещё веселее и атмосфернее, потому что они все вместе пойдут в пиццерию в трёх кварталах от общаги, наедятся там до болящих животов, наболтаются от души и у Чонгука появится хоть небольшая, но весомая причина жить.
К моменту, когда доктор Пак входит в аудиторию, Чонгук чувствует себя едва ли не счастливым. Потому что Намджун очень уморительно рассказывает, как вчера к ним заявилась девушка с оравой друзей и с переломом лучевой кости. Пострадавшая рука дамочки была надёжно зафиксирована гитарой, примотанной изолентой. «Гитара единственный ровный предмет, который оказался под рукой!», — визгливо пародирует идиотское оправдание Намджун, хлопая глазами, чем вызывает новую волну хохота. Чонгук тоже хихикает громко, сгибается пополам, лупит ладонью по хосоковой коленке, который отвешивает ему подзатыльник вслед. Ему даже не хочется огрызнуться на препода, когда тот бросает на него взгляд, всё такой же прямой и пронзительный, и подмечает деловито:
— Вы сегодня вовремя.
Доктор Пак сверкает своей лёгкой улыбкой и благо говорит без бесячей интонации, в которой сквозило бы желание прикопаться.
И Чонгук почему-то улыбается ему в ответ.
Доктор сегодня явно свежее, чем вчера и теперь кажется более расслабленным. Он одет уже не в сидящий с иголочки костюм, а в свитер плотной вязки, глубокого чёрного цвета и с высоким воротником, и на нём белый халат до колен, к нагрудному кармашку которого прицеплен именной бейджик и ручка. Доктор, как всегда, уложен, намарафечен и за ним тянется едва заметный шлейф природного аромата, однако сейчас тот сочетается с запахом лёгких цветочных духов и, на чонгуков скромный вкус, отлично с ними гармонирует.
Доктор снова тот самый очаровательный докладчик со сцены, который так понравился по первому впечатлению. Парень провожает его взглядом и понимает, что все, кто говорили о Пак Чимине, давали ему правильные определения: приятный, эрудированный, интересный. Чонгук согласен со всем этим, но от себя бы добавил — утончённый. Милым этого человека не назовёшь, хотя в юности он наверняка был милейшим омегой, но вот «утончённый» — как нельзя лучше характеризует стройную, хоть и слегка полноватую фигуру и очерченные тонкими, местами округлыми, а местами острыми линиями черты лица.
Он ходит от стола к доске, чуть слышно топая своими начищенными ботинками, разворачивает скрученные в трубочки плакаты и крепит их магнитами. Доктор поправляет очки в тонкой оправе, смотрит на наручные часы, тем самым изящным жестом выгибая запястье и убирает с глаз выбившиеся пряди, что золотом поблёскивают в свете аудиторных ламп.
Чонгук ловит себя на том, что залипает. Он не сразу реагирует, когда Тэхён тормошит его за плечо. Отводит взгляд лишь тогда, когда на их громкие разговоры отвлекается от раздумий сам доктор Пак. Преподаватель пробегается взглядом по их расшумевшейся компании и цепляется за тёмные глаза стройного брюнета, закинувшего ногу на ногу. Того самого, который вчера опоздал.
Чонгук хвалит себя за то, что с виду остаётся безразличным и не отводит поспешно взгляд от этих глаз, цвета полевой незабудки, что росла когда-то в мамином цветнике. Слава Вселенной, он не повёл себя как дурачок, пытаясь сделать вид, что не втыкал на чужое лицо и просто, выдержав паузу, стал рассматривать плакат. А то бы точно выдал свой небольшой краш, который однозначно случился. Это волнующее чувство выдаёт себя не быстро бьющимся сердцем и уж тем более не румянящимися щеками. Стадию альфы-подростка, впервые по-особому посмотревшего на омегу, парень давно прошёл. Его настоящие краши дают о себе знать совсем тихо и довольно коварно — Чонгуку просто не хочется отводить от человека взгляд. Он не может на него насмотреться.
— Гук-и, вообще-то мы обсуждаем, какую пиццу будем есть после практики. Нужно же попробовать что-то новое! — больно тыкает в бок Тэхён, требуя внимания. Прервать новый зрительный контакт всё же приходится. Чонгук отрывается от сиюминутного залипания на необычный цвет зрачков омеги и окунается в «глобальные и без него не решаемые» проблемы.
***
— А теперь вопрос посложнее. Какие вы знаете два главных инструмента врача? Доктор Пак сеет очередную смуту в умы полусонной, но немного оживившейся аудитории своими странноватыми вопросами. Сначала было «назовите главную заповедь медицинского работника», а после «как называется главный атрибут, отличающий врача от других профессий». Ответ на них был настолько очевиден, что все дружно затупили. Лишь неловкое «не навреди» от старосты и «белый халат» от Намджуна немного разрядили путанную обстановку. И теперь вот снова логические квесты. Видимо, кому-то скучно просто читать лекцию и хочется поиграть. — Э-э… Стетоскоп? — наверняка со всезнающим видом, судя по тону, умничает кто-то слева. — Да, в «Докторе кто» всё именно так, но ответ неверный, — отрицательно качает головой преподаватель. — Ну… Если мы говорим о хирургии, то скальпель? — пытается настырная староста, — Без этого инструмента операция просто не состоится. — Здесь есть доля истины, — доктор поднимается со скрипнувшего кресла, обходит свой внушительных размеров дубовый стол и усаживается на него, ловко подтянувшись на руках, — Но операция не состоится без зажима, иглодержателя, пинцета и далее по списку. Все эти инструменты равнозначны. — Улыбка, — предполагает Тэхён. И заинтересованный взгляд доктора оказывается аккурат рядом с лицом Чонгука. У-ух, почти в цель. На десяток сантиметров бы ближе и всё… Выстрел на поражение глазами цвета льда из «Холодного сердца». — Объясните всем, почему, доктор Ким. — Потому что врач должен излучать позитив и уверенность в себе. Лучше всего передать эти эмоции пациенту через открытую улыбку. Вот так, — Тэхён ничуть не смущается всеобщего внимания, наоборот, наслаждается и улыбается во весь рот так, чтобы глаза засверкали. — Вы абсолютно правы. Врач — сам лекарство. У вас, например, улыбка очаровательная, Тэхён-щи, — Чонгуку кажется, что Тэ сейчас по-настоящему начнёт сиять, — Значит, больной будет уже немного излечен, когда увидит вас. Дальше дело техники. Улыбку необходимо поставить в один ряд с теми двумя инструментами, о которых хочу сказать вам я. Но есть ли ещё предположения? Чонгук закусывает губу и щурится в ожидании. — Всё менее прозаично, коллеги, — поджимает пухлые губы доктор. Он оглядывает аудиторию и откровенно веселится, видя всеобщее ожидание и чуя накал любопытства. — Главные инструменты врача — это ручка, — мужчина вынимает свою из кармана и щёлкает ей, — И второй инструмент в современных реалиях служит чуть менее надёжной, но, всё же, хорошей заменой старой доброй ручки. Это клавиатура, — по аудитории рассыпаются одобрительные вздохи и смешки, — Вы наверняка наслышаны, что большая часть нашей профессии — это возня с карточками больных. — Да уж, — бормочет Тэ, — Всю прошлую практику этим занимались. — Поэтому, уважаемые коллеги, вооружаемся тем, без чего профессия врача просто немыслима и записываем сегодняшнюю тему. Доктор тянет свою руку с небольшой и мягкой на вид кистью, указывая на плакат, и уверенно вещает: — Лапароскопическая холецистэктомия и техника её проведения. Очки бликуют, когда Пак Чимин поправляет их, и на его губах поселяется игривая улыбка. — Кто нам переведёт название операции на корейский?***
— Когда он вчера притащил в аудиторию манекен, я думал, что мы будем вместе вырезать ему воспалённый силиконовый желчный пузырь, но он начал учить нас оказанию первой помощи… — Намджун делает щедрый глоток крепкого чёрного чая и озабоченно почёсывает затылок. — Интересно, зачем? Мы это отдрочили на первом курсе. Мне кажется, мы просто потратили время. — поддерживает Хосок, поглаживая серебристые, только вчера выкрашенные, волосы Тэхёна, сопящего на его коленях. — Думаю, он просто посчитал нужным повторить, — Чонгук активно вступается за преподавателя, — Какая разница? Всё, что он нам рассказывает, понадобится в будущем. К тому же пол группы не смогли показать с первого раза, как правильно делать непрямой массаж сердца. Может, он проверял наши компетенции, чтобы понять о чём с нами говорить. За спиной присвистывают. Так знакомо и раздражающе, что гость, пришедший в учебную аудиторию ещё молчит, а Чонгук уже слышит в голове эти саркастические подкалывающие интонации. Юнги-хён топает за спиной, уверенно расхаживая в учебном классе, как у себя дома, затем ловко прокручивает рукой стул и седлает его, облокачиваясь локтями на спинку. А ещё Юнги, замечает Чонгук краем глаза, в открытую нахально лыбится, прям с таким бесячим, очевидным подтекстом. — Эй, Чонгук, — басит он и хлопает по плечу, — Это первый раз за три дня вашей практики, когда ты не ворчишь на Чимина-сонбэнима. С чего это? Неужели его мягкая улыбка, наконец, растопила чёрное сердце нашего холодного принца Чона? — ёрничает старший, — Хах, да, Чимин на такое способен. Он славится своими чарующими флюидами, вселяющими людям радость. И он сам любит улыбчивых людей. — Хён, вот чего тебе в ординаторской не сидится? — отмахивается Чонгук, складывая на груди руки, — Сам небось попал под очарование Чимина, — парень кривится и выделяет имя доктора, озвученное интерном без толики уважения к старшему как по возрасту, так и по положению, — Раз каждое утро начинаешь с посещения этого кабинета. — Ой, глупый, — Юнги бьёт себя ладонью по лбу и отворачивается, переключая интерес на Намджуна, — Мелкий у нас глупый и противный, — жалуется он младшему альфе, вздыхая в притворном разочаровании, — Я, может быть, по вам скучаю, детки, потому и навещаю до или после пар, ведь я не помню, когда мы бухали в последний раз… А насчёт доктора Пака, может, ты и прав, — Юнги разминает шею, громко хрустнув ею, — Он красив и свободен. Каждый не занятый альфа в этой больнице хоть раз, но засматривался на него. И я тоже. Но его сердце ещё холоднее твоего, Чонгук-а, раз до сих пор не случилось человека, которому бы он не отказал. Юнги одаривает младшего тёмным взглядом, быть может, даже темнее, чем у самого Чонгука, и разворачивается, чтобы уйти. Но через несколько шагов в дверях он сталкивается с доктором Паком и расплывается в своей слащавой улыбке, совсем не сочетающейся с его характером. Юнги чуть склоняет голову в знак приветствия, но не освобождает проход и омеге приходится протискиваться между дверным косяком и грудью альфы, силясь держать дистанцию. — Доброе утро, Чимин-ним, — здоровается Юнги вслед, прежде чем исчезнуть за дверью. Чонгук ловит себя на мысли, что здесь что-то не так. Ведь омега отвечает «доброе», опустив глаза в пол и даже не обернувшись к парню, который явно этого ждал. — Здравствуйте, доктор Пак, — Чонгук старается выдать свою лучшую улыбку. Так, чтобы во все беленькие тридцать два и с мимическими морщинками у глаз. Удивительно, но Юнги не ошибся — это работает. Чимин улыбается тоже и довольно икренне. — Здравствуйте, доктор Чон, — снисходительно отвечает он на выдохе своим мягким голосом, который совсем недавно взял за привычку заставлять сердце альфы биться чуть быстрее. «Это от недотраха», — сказал проницательный Тэхён вечером за порцией долгожданного маминого самгёпсаля и поиграл бровями. «А ещё это оттого, что ты не любишь преподов, вот сердечко и намекает, что сидеть на паре — это слишком большой стресс», — добавил до зубного скрежета счастливый Хосок. И затем повёл Тэхёна домой, устранять проблему, озвученную его омегой. Сам же Чонгук остался с Намджуном, дожёвывать вкуснейшее мясо, оставлять которое было бы преступлением, и после поплёлся в общагу. Устранять проблему в виде доклада, заданного одним небезызвестным доктором.
