- Инъекцию счастья доктору Паку!

— Нет, Тэхён-и, я не буду с ним встречаться, даже ради секса.       Чонгук уже несколько минут упорно возражает и отстаивает свою честь, нервно крутя в пальцах ручку зонта, что почти не спасает от ливня. — С вами, омегами, хорошо, но вы слишком много хотите от партнёра, чего я просто не смогу дать. Ну, ты понимаешь, о чём я. А пудрить мозги мальчишке только ради того, чтобы раздвигать ему ноги… Ты меня за мудака держишь? — Нет, ты не понимаешь! — взмахивает руками шагающий за ним по пятам друг. — Бля, Тэ! Аккуратнее! — Чонгук трясёт футболку, чтобы просушить брызнувшие на неё ледяные капли, что мгновение ранее ударялись мерной дробью о чёрную брезентовую ткань. — Он знает твою позицию и ни на что не претендует, он готов к свободным отношениям. Он просто… Хочет тебя и всё. — Ага… А на деле после второго же секса начнёт требовать внимания, будучи уверенным в том, что покорил меня своей задницей. Будет строчить по двести сообщений в день и лайкать каждый пост в Твиттере. Он как раз из таких людей, по нему же видно. Блин, дождь усиливается, — Чонгук ёжится и спрыгивает на асфальт с бетонных ступенек, звонко хлюпая ботинками по сероватому ручью, — Давай ускоримся, а то вымокнем до нитки. — Ты подумай, это могло бы помочь. Хоть немного, но отвлекло, дало бы почувствовать вкус жизни. Мы же с тобой как-то… — Я просил тебя оставить это. — Ты никому не соврёшь, если поступишь, как обычно делает Юнги-хён — скажешь партнёру сразу, что ты хочешь с ним только секса. — Как по мне только добавит неприятностей в мою размеренную жизнь, которая, заметь, только-только таковой стала. И эй, Тэ-Тэ-хён, — Чогук ведёт рукой широким жестом и разворачивается на пятках, начиная шагать спиной вперёд, опасно балансируя на мокром бордюре, — Неужели ты думаешь, что альфе просто достаточно трахать омегу? Целовать просто так, любого? Мы вообще-то тоже хотим не тело с отверстием, а тяги к человеку и взаимных чувств. Чтобы его было приятно касаться и хотелось целовать. Ну, я лично так хочу. — Но он же вроде в твоём вкусе, — Тэхён настаивает на своём, — Невысокий, при формах, лицо с мягкими чертами. Так что ты мог бы попробовать. — И вот от этого ещё хреновей, потому что я могу привязаться и потом чувствовать вину. Так что точно нет.       Чонгук отрезает как можно твёрже и отворачивается, лишь бы хён прекратил бессмысленный разговор. Парень прыгает через очередную лужу и ускоряет шаг.       До дома они практически бегут и вваливаются в коридор тэхёновой квартиры с вымокшими до нитки ногами. Под общий хохот они скидывают с плеч рубашку Чонгука и джинсовку старшего, ставят сушиться промокшие ботинки и с энтузиазмом прибирают коридор, чтобы не получить по шее от мамы Тэ. А после, набрав еды и включив обогреватель, усаживаются за почти позабытый, но недавно вновь обнаруженный среди хлама, Мортал комбат. — Так ты уже знаешь что-нибудь о нём? — О Чимин-ниме? — Угу-м, — тянет Чонгук, делая огромный глоток крепкого кофе и собираясь взять реванш за проигранный Тэхёну первый раунд, — Что, уже настолько предсказуемо?       Парень, честно сказать, немного тушуется от таких разговоров с Тэхёном, ведь пока сам отказывается полностью принимать свою симпатию. А Тэ — это как семья, только Тэ и говорить с ним о своих свежих, пока ещё слишком нежных и неясных чувствах крайне неловко. Но и бежать от этого Чонгук не станет — он в двадцать три не тот, кем был в восемнадцать, но и тогда, к слову, он ни от чего не бежал. — Ты давно прислушивался к себе, когда разговариваешь? «Пак Чимин» звучит чаще, чем «я не выспался, пойду за кофе». Это уже становится странным, — Тэхён чуть улыбается и с прищуром смотрит в привычно смурные и серьёзные глаза напротив. Что-то там пытается прочесть, — Сначала, значит, он тебе не понравился, а теперь что? — омега вдруг ухмыляется настолько нагло, что Чонгук отводит взгляд от этой высокомерной, всезнающей мины и равнодушно окидывает взглядом полуголую анимационную девицу, — Ты что, запал на препода? Нет, серьёзно?       Молчание всегда отвечало лучше самых красноречивых слов. — Эй, это не самая хорошая идея, — Тэхён мотает быстро головой и вмиг серьезнеет, не слыша в свой адрес привычного, возмущённого «ты придурок?», — Даже не потому, что он препод, но он же уже взрослый... У него наверняка есть отношения, да и вообще жизнь давно сложилась. И ведь у него определённый багаж, да, можно сказать, целый отрезок жизни за плечами, если не её половина. Ну нет, Чонгук-и… — хнычет Тэхён, возводя глаза к потолку, — Почему он? Почему не любая другая омега? Ты своим молчанием даёшь мне понять, что я целиком и полностью прав?       Чонгук по-прежнему молчит, жмёт на кнопку, листает, выбирая персонажа и его стиль. Пожалуй, на полуголых баб он вечером в своей кровати посмотрит, а сейчас надо бы играть и не отвлекаться. — Да уж… — искренне сокрушается друг, — Я ожидал, что однажды в тебе вновь проснутся чувства и ты проникнешься хоть к кому-то из целого мира, но то, что это будет препод, которому за тридцать… — Он хорошо выглядит.       Чонгук и сам знает, что оправдание слабоватое. — Да как будто тут дело в этом… — отмахивается старший, — Ладно, скажу так: я не то что бы не одобряю, но не поддерживаю. Потому что ты даже ничего не знаешь о нём, но позволяешь себе засмотреться. Я не удивлюсь, если, в конце концов, он тебя пошлёт далеко и надолго, потому что он разведён и его ребёнку десять лет. — Так узнай же, ну, — Чонгук раздражённо дёргает джойстик, выворачивая запястье под немыслимым углом и с ухмылкой маньяка отправляет отвлёкшегося Тэ в нокаут, — Почему ты до сих пор этого не сделал? — Мама вчера была на дежурстве, — уклончиво отзывается парень, откладывая джойстик на пушистый ковёр и покорно принимая поражение. Теперь от мыслей в голове, нарождающихся и бурлящих словно пена от бомбочки для ванны, ему не до утверждения своего безусловного превосходства. — Надеюсь, она дежурит не каждый день. — Ты не отвяжешься? — Тэхён вздыхает и складывает на груди руки. — Нет.

***

— Однажды я спутал онкологию с сифилисом.       Здесь должна была быть волна хохота. Доктор Пак приподнимает бровь в ожидании реакции. Но её не следует. Отвечает ему тишина и десяток пар удивлённых глаз. — Как вы понимаете, это была фатальная ошибка, которая обнаружилась только во время операции. Ну давайте, дерзайте, я жду вопроса по типу — доктор Пак, вы идиот? — Простите, но… Вы шутите? — Похоже на анекдот, да? Можете после пары обсудить и посмеяться, а потом и передать опыт будущим поколениям в качестве примера самой настоящей человеческой тупости. К сожалению, я даже не думал шутить, коллеги. Я так открыто говорю с вами о моём позоре потому что стыдиться своих ошибок для меня значит игнорировать ценный опыт, ведь всё стыдное хочется пореже вспоминать или просто вырезать из памяти, как опухоль, чтобы она не пускала корни, порождая комплексы. Однако ошибки, пусть и фатальные, — это не опухоль, а лишь крошечный, белеющий с годами рубец.       Доктор Пак улыбается уголками губ, словно в мимолётном раздумии, и смотрит куда-то вверх, как обычно делают люди, вспоминая. А его взгляд отчего-то теплеет. — Я был интерном, друзья, молодым и довольно уверенным в себе. — Доктор привычно усаживается на стол и скрещивает ноги. Брюки натягиваются на его коленях, приподнимаются, обнажая ровные, длинные линии щиколоток, что контрастно ярко светятся белизной между чёрной тканью выглаженных брюк и такого же цвета носков. — Пожалуйста, поймите, когда тебе пророчат блестящее будущее трудно не зазнаться. Я думал, что полностью готов быть врачом, во всём подкован, моих знаний более чем достаточно и ошибиться я уж точно не могу. Кто угодно, но не я, ведь все вокруг симпатизируют мне и они ведь не могут лгать… Неспецифическое течение болезни, сопутствующая анемия с гемоглобином в плюс-минус 90, опухшие лимфатические узлы. Ну, я же всё лучше всех знал. И тут всё было предельно очевидно.       Мужчина пожимает плечами и будто даже равнодушно расправляет складки на своём халате. — И что было дальше? После операции. Вас уволили, да? — Нет, не уволили. И под молох «трибунала», к моей величайшей удаче, не пустили, ведь пациент остался жив.       Пак Чимин смотрит пристально в глаза Чонгуку, усмиряя его нетерпеливый, пытливый взгляд. Неужели, посчитал вопрос неуместным? — Я остался в больнице и больше никогда не ошибался.       Его взгляд прямой, уверенный, с нотками стали, то и дело подсвечивающимися за бликующими стёклами очков. Возможно, весь будоражащий эффект от его взгляда возникает из-за цвета линз, который сегодня сменился на чистый серебряный. Вот бы увидеть эти глаза без них, в натуральных оттенках. — Всё обошлось, друзья. Все остались живы и, благо, здоровы. Все ошибаются. Все мы люди, со своими тараканами и недостатками. Мы умные или не очень, целеустремлённые или неуверенные. И мы все ошибаемся. Но каждый из вас должен понимать, что у врача нет права на ошибку. Врачу нужно всегда работать с осознанием того, что он оказывает кому-то жизненно необходимую помощь, а не преследует свои цели или делает себе имя. Вы сами себе судья и наставник в вопросах этики. И я бы сказал, что главное правило врача вовсе не «не навреди», а «борись с собой изо всех сил, чтобы не навредить». Потому что бороться нужно с усталостью, отторжением к пациенту, с вопросами вроде «зачем», «ради чего», которые поселяются в голове, если пациент безнадёжно больной. Иногда приходится бороться с излишней эмпатией, чтобы сохранить в норме свою психику, и всегда со своими чувствами, телом и разумом, преследуя ту самую, высокую цель.       В тот раз я себе проиграл. Соперником будущего отличного доктора была его излишняя уверенность. То был хороший опыт, который я просто не могу позволить себе повторить.       Поверьте, уважаемые господа хирурги, холодное бездыханное тело — это не то, что вы хотели бы видеть на своём столе. Думаю, ни для кого не секрет, что оперативное вмешательство заканчивается и таким образом тоже. Редко, но так случается. И важно заметить, что в подобном исходе не всегда виноват хирург. Всегда важно уметь отличить свой просчёт от случайности, обстоятельств, и после суметь себя простить. Однако, это слишком тяжело. Быть тем, от кого зависит жизнь иногда невыносимо. — Вы поэтому ушли из хирургии? Потому что слишком трудно?       Спасибо, Тэ, ты, как всегда, лучший. Чонгук напрягается в ожидании и неотрывно разглядывает высокие скулы, морщинки и неровности на, в общем-то, гладкой, красивой коже, задерживает взгляд на эстетичных, пухлых от природы губах и чувствует необъяснимый, щекотно резвящийся под диафрагмой восторг от того, что сидя так близко, он может видеть каждую складочку на его поблёскивающих губах. И то, что верхняя чуть пухлее нижней.       Пак Чимин медлит с ответом. Опускает светлые глаза в начищенный пол. Он выглядит так, будто замыкается в себе или очень хочет замкнуться. — Не совсем, — отзывается он. Вряд ли подумав, прежде чем сказать. И его оживший взгляд, чуть напугано оглядевший аудиторию, недвусмысленно говорит об этом. — Вы расскажете нам, почему вы перестали быть практикующим хирургом? Нам хотелось бы знать все стороны профессии, пока мы ещё стоим перед выбором. — Расскажу, — соглашается мужчина, — Но позже. Когда мы с вами лучше подружимся, — Чимин улыбается, поправляя свой халат, и соскальзывает со стола, — А пока есть вещи поважнее. Например, завтра мы с вами пойдём проверять, какие выводы вы сделали из моей идиотской ошибки. Мы с вами приглашены на плановую операцию. Я попросил и, к счастью, нам не отказали. Это будет аппендэктомия, которую мы как раз-таки уже прошли. Вы наверняка наслышаны о ней, как об одной из самых простых операций, верно? Как бы ни так. Простых операций нет. Есть те, которые менее сложны, чем другие. А потому сейчас мы с вами хорошенько вспомним все правила поведения в операционной и ход самой операции. Та-ак, кто займёт моё место и расскажет об аппендэктомии?       Правая рука Чонгука точно решает порвать с ним и зажить своей сильной и независимой жизнью, ведь иначе он не может объяснить, почему она рассекает воздух и вздёргивается вверх прежде, чем хозяин успевает хоть о чём-нибудь подумать. Но Чонгук сейчас не может иначе. Личная история Пак Чимина захватывает, вовлекает в учёбу и парень чувствует, что тоже должен проявить инициативу, что тянется к наставнику в благодарность за разделённый с ними опыт. — Отлично, доктор Чон, — Чимин одобряюще кивает и указывает на излюбленное место на столе, где сам сидел с минуту назад, — Пока вы успешно исправляете свою двойку. А если вы, уважаемые коллеги, разбудите доктора Кима, который наверняка вернулся с дежурства, и будете тихо себя вести, пока я дойду до кофемашины в конце коридора, то я вас назову лучшим потоком в своей скромной преподавательской практике. А это повлияет на зачёт.       Когда доктор Пак выходит из кабинета, подмигивая студентам и указывая на свёрнутые трубками плакаты, Чонгуку не остаётся ничего кроме как признаться самому себе, а после на ухо Тэхёну, что это лучший препод в его жизни.

***

      Когда на город опускается ночь, Чонгук превращается… В медбрата. Натягивает резиновые голубые перчатки, крутит жгут вокруг чужой руки и зажимает в пальцах шприц. — Сейчас вы начнёте быстро-быстро сжимать и разжимать кулак. После отвернётесь и моргнуть не успеете, как всё будет готово.       Девушка, примерно возраста Чонгука, глядит на него огромными глазами и пару раз нервно кивает, теребя рукав своего чёрного стильного свитшота. Знала бы она, что «доктор» боится сильнее неё.       Чонгук выдыхает глубоко и в кое-то веки старается сделать всё аккуратно. Как учили в учебнике. Проверяет целостность упаковки шприца, вскрывает, щупает вену, водя пальцами по смугловатой, нежной коже. Девчонка вскрикивает, хватаясь за рукав его халата.       «Трусиха», — думает парень, но в слух уверенно и ровно говорит: — Молодчина, уже почти всё.       И ободряюще ей улыбается. — Держите, — протягивает он проспиртованный ватный тампон, — Зажмёте во внутренней стороне локтя и походите так, пока не перестанет идти кровь. Результаты анализа будут завтра в первой половине дня.       Девушка благодарит его, баюкая свою руку (честное слово, как будто её резали) и выходит из процедурной, почти не хлопая дверью. А Чонгук оседает на кушетку. Руки дрожат, им холодно и по ним волнами пробегаются мурашки от пальцев и до самых плеч. — Так, спокойно…       Деревенеющие от страха пальцы — это не то качество, которым должен обладать медбрат да ещё и будущий хирург. И лёгкое отвращение под горлом от шевельнувшейся в чужой плоти иглы тоже мимо попадания в поставленную цель — быть хорошим хирургом, но парень ничего не может поделать. Панику уже удалось побороть и пока главное, что он справляется со своими нервами и руками, делает всё технически правильно. А что чувствует — это вовсе неважно.       Чонгук разминает пальцы и быстро сцепляет их в замок. Ничего, скоро отойдут и потеплеют. Но времени на это не находится. Он выхватывает краем глаза поворот дверной ручки и вскидывает голову, размыкая руки. — О, доктор Чон, — кивает ему голова не кого иного, как Пак Чимина. Доктор забавно улыбается и выглядывает из-за приоткрытой двери, — А медсестру старшую не видели?       Вот только его в такой момент не хватало. Чонгук поспешно мотает головой. — Ладно, попрошу на вахте ей передать… — бормочет под нос доктор и, как назло, не идёт дальше своей дорогой, а заходит в кабинет. Его точёный силуэт освещается жёлтой, тускловатой лампой, — Так, а вы чего здесь? — Ну, я э-э… Подрабатываю в ночные смены, — Чонгук теряется от внезапных вопросов, — Мне нужна практика, — поясняет, едва собравшись. — С начала смены тут сидите в одиночестве? — Не считая пациентов, да. Медбратьям же не положено в ординаторской. А сестринская заперта. — Не положено, — соглашается преподаватель, — Но насчёт студентов и медбратьев в одном лице не сказано ничего, — в своей деловитой манере подмечает он. Пак Чимин смотрит так, будто заигрывает с ним, скорее по привычке, чем действительно желая позабавиться, — У вас есть ещё кто-то на сегодня? — Нет, вроде нет. — Проверяйте, оставляйте свой номер на стикере на всякий случай и пойдёмте в ординаторскую. Там сейчас пусто, дам вам хоть кофе попить.       И Чонгук ловит этот шанс. Как ужаленный подскакивает на месте, черкает поспешно цифры на первой попавшейся бумажке и почти бесшумной тенью проскальзывает по полутёмному коридору. Не потому что хочет спрятаться, просто подошва у кроссовок мягкая, а в больнице почти полная и довольно уютная тишина. Её не хочется нарушать. Парень даже старается не дышать слишком громко, лишь бы не запускать это остановившееся мгновение. — Подождите минуту! — его внезапно окликивает доктор Пак из примыкающего коридора. Обманчиво замершее время опадает невидимой и неощутимой завесой к ногам. Чонгук останавливается, поворачивает голову на голос и буквально ощущает, как секунды начинают течь. Преподаватель переговаривается с медсестрой, с той, которую искал, они смеются над чем-то своим, после чего Пак Чимин направляется к нему, всё ещё счастливо улыбаясь. — Ключи-то у меня, — взмахивает он рукой с позвякивающей связкой, — Теперь пойдёмте. — ...Что читаете?       Они уже минут пять сидят в тишине, разбавляемой лишь тихим присёрбыванием горячего кофе и перелистыванием страниц. Доктор думает о чём-то своём, посматривая то на потолок, то на стол или стену, Чонгук же позорно тупит, так и не отчаявшись заговорить первым. Отчего-то он оробел и окончательно растерялся. И сосредоточился на книжке, хоть так стараясь побороть свою неловкость. Но страхи и волнения только наслаиваются друг на друга с каждой минутой, ведь парень снова и снова корит себя за то, что выглядит сейчас необщительной букой, хотя на самом деле в душе всё тянется навстречу этому человеку и умоляет не упустить момент. А Чонгук же упускает... Столько всего он мог бы сейчас спросить и Чимин бы ответил, он же общительный и запросто идёт со всеми на контакт, а атмосфера располагает. Но в голове же разверзлась дурацкая пустота, вот прям надо ей сейчас…       Но Чимин, видимо, оказался намеренным сделать ему небольшой подарок. — М-м, некоторую литературу о хирургии.       Чонгук ставит книжку так, чтобы мужчина мог прочитать её название, и вдруг чувствует прилив сил. Всё, стена из молчания и домыслов прорвана, неловкость как рукой сняло и теперь он точно зацепится за тему. — Хотите стать нейрохирургом? — Да, мечтаю. Хотя, лучше сказать — планирую. — Похвально. Но это очень сложно, знаете? — Конечно, — Чонгук непосредственно пожимает плечами, — Я изучал вопрос, когда выбирал. — Но вы альфа: высокий, довольно крепкий. Коловорот удержите. Хотел бы я вам помочь и договориться, чтобы вы поприсутствовали на операции в отделении нейрохирургии, вот только, хм, они там не любят, чтобы студенты над душой стояли. Доктор Чхве, зав отделения, отличный врач, профессор, оперирует сорок лет, но скажет мне пойти дальней дорогой… — вздыхает преподаватель. — Почему так? — Да однажды операция у него неудачно прошла. Прямо совсем плохо. С летальным исходом. А в операционной как раз были студенты. Вот он с тех пор и ратует за всё отделение, что где-где, а в нейрохирургии зрителям не место. — А как же учиться? — недоумевает Чонгук, вновь заводясь из-за принципиального, упёртого пренебрежения необходимостью полноценной практики для студентов. — Ну, интернам, ясное дело, учиться дают. Они ассистируют. А вот обычные студенты, как вы, изучают теорию. Я в своё время тоже пытался туда пробиться. Уже помылся, стоял перед операционной, был «при параде», так сказать, а Чхве Тэён-сонбэним взял и выставил меня и мою группу за дверь. Вот и вся практика. — Вы тоже хотели стать нейрохирургом? — заинтересованно уточняет Чонгук. — Подумывал. И мозг меня интересовал, и сердце, и акушерство. Я всегда знал, что мне место там, где борьба за жизнь — в операционной или родзале. — И почему в итоге выбрали онкологию? — Она много кого забрала из моей семьи или близких, — задумчиво отвечает мужчина, невзначай скользя по лицу парня всё такими же светлыми глазами. Линзы на ночь не снимает? — Моего дядю, маму моего друга детства, его сестру… В общем, — Пак Чимин сцепляет пальцы в замок и кладёт их на своё острое колено, — Я разозлился на эту болезнь, бич нашего века, и подумал — почему же я, будущий врач, ничего не делаю с тем, чтобы её побороть? И вот я здесь, сижу ночью с вами, точно так же положив свою жизнь на то, чтобы дать право другим людям подольше побыть в этом мире. — Звучит благородно. — Только лишь звучит, — задумчиво отзывается эхом доктор, — Хотите попробую договориться, чтобы вас пустили на операцию по удалению медуллобластомы? Может, получится. Только вспомнил, что доктор Чхве в отпуске. Операция будет в четверг, отпущу вас пораньше с практики, придёте, скажете, что от меня.       Чонгук аж чуть не подскакивает на компьютерном кресле, активно кивая головой. — А пустят? Вы же сами сказали, что отделение нейрохирургии зрителей не любит. — В этот раз пустят, думаю, — отмахивается док и допивает кофе, — Знаю человека, которого я уговорю. Не все ведь такие принципиальные, в самом деле. — Спасибо большое, Чимин-сонсеним! — Пейте ваш кофе, а то уснёте у меня тут лицом в книжку, а вам ещё надо наведаться в интенсивную терапию. Хотя, — мужчина оглядывается на настенные тихо тикающие часы, — Можете пока подремать, я разбужу.       И Чонгук роняет уже заплетающимся голосом «спасибо, вы спасаете мне жизнь», и, с чистой совестью закрывая книжку, почти мгновенно отключается на твёрдой столешнице. Чтобы через пару часов проснуться и обнаружить, что доктор Пак сам сделал обход в терапии. А ещё оставил ему на диване ординаторской подушку в свежей наволочке и мягкий плед.