- Инъекцию счастья доктору Паку!

— Чон Чонгук, зачем тебе знать это?! — Тэхён отбивается, как может, и, разве что, не кричит. Притопывает ногой, смотрит дикими, злыми глазами, раздражённо скидывает руку альфы со своего плеча. Кажется, что вот-вот вцепится в лацканы джинсовки и хорошо встряхнёт обнаглевшего мальчишку, силёнок хватит. — Это не твоё дело! Лезть в чужую жизнь ради интереса — это не менее хреново, чем трахать симпатизирующих тебе омег! Так почему первое тебя не смущает, если смущает второе? — Просто скажи, что узнал, Тэ, прошу, — после нескольких минут уговоров Чонгук уже не знает, как сменить его гнев на милость, — Я просто так, забавы ради, никогда ни о чём не просил, ты знаешь. Не заставляй меня строить догадки и идти вброд в неизвестные воды, потому что своим отказом ты к этому принуждаешь! — Я, значит, ещё и принуждаю…       Тэхён бурчит под нос обиженно, кутается в кардиган, отводя взгляд к окну. В него снова стучатся дождевые капли и дождь опять обложной - прокрадывается в душу своей холодной сыростью, будто ему всё равно, что окно закрыто. — Что ты собираешься делать с этой информацией? — хмурит брови омега, старается помедлить с ответом. — Это зависит от того, что я узнаю.       И Тэхён устаёт бороться. С Чонгуком иногда спорить, как неподъёмный валун в гору закатывать — всё равно слетит вниз да ещё и тебя придавит, сизифов труд. — Он одинок, — тихо выкладывает правду Тэ, затем кивает проходящей мимо дежурной медсестре и на том замолкает. — Я это и так понял, по запаху, — шепчет Чонгук, так же озираясь. Конечно, лучше бы им выйти из больницы, чтобы говорить на личные темы, но пара начнётся через десять минут, а к этому времени они точно не подоспеют, — Твоё предположение с альфой-военным изначально звучало не очень. — И детей у него тоже нет. — Почему? — Потому что ему не от кого их родить, — Тэхён смотрит на него не мигая. Он, так же, как серость за окном, обдаёт холодом, когда, заломив брови, произносит: — Его альфа погиб в автокатастрофе десять лет назад.        Чонгук от друга отшатнулся. Руки закоченели, сердце будто затряслось. Точки на «i» как-то быстро расставились.       Чонгук запомнил, как тогда сморгнул жжение в глазах и почувствовал, будто изнутри что-то сильно ударило его в грудь. Что-то, чего там раньше не было, а теперь вот есть, уже три года как поселилось. Он посмотрел на Тэхёна так, будто узнал из его уст страшную тайну человеческого существования. А, может, так оно и было? И в горле встал довольно острый ком. — Поэтому доктор Пак один, Чонгук-и. Он просто больше никого не хочет.       Вот просто же и очевидно… Что непонятного?       «Никого не хочет», — эхо вторит в голове, повторяясь не один десяток раз. А ком-то слишком острый для пяти минут, что остались перед парой… Чонгук изо всех сил глотает, чувствует, как шумит в ушах от дозы адреналина, внезапно впрыснутого в кровь одним лишь осознанием. Он вздрагивает мелко от холодка, пробежавшего по спине, ощущает себя вне себя и коридора больницы. Тэ стоит напротив, люди вокруг идут-идут, у них все, как всегда, а вот у Чонгука как-то теперь и не очень. Хён берёт за руку, смотрит озадаченно и сочувственно, видно, что ждёт ответа. А Чонгуку этот взгляд тоже поперёк горла, ведь что он тут может сказать? — Тэ, я не хочу загадывать наперёд, — он отмирает, всё-таки, от прикосновения тёплых ладоней к плечам и хрипит. Жест покровительственный, нельзя не расклеиться. — Не знаю, ни в чём уверен, но то, что он мне понравился всё меньше кажется случайностью, понимаешь? — Да, — Тэхён обнимает его, принимая на плече первый сорванный всхлип, — Мама сказала, что он терпеть не может, когда студенты проявляют к нему интерес. Он в принципе довольно безразличен к альфам, но студенты сразу идут к чёрту, потому что несколько лет назад была одна история, после которой мы все для него просто белая бесполая биомасса. — То есть ты мне не прогнозируешь и шанса? — даже вопрос получается слишком жалким. Какие уж тут ему шансы? — Только один я тебе и даю. Тем, что поступил, как последняя скотина, и выложил чужую личную трагедию. — Тэхён отстраняет младшего от плеча — он уже достаточно пожалел, слезами вопрос не решить. Он хватает за руку альфу и предупреждает лишь об одном: — Ты же понимаешь, что запросто можешь разбить ему сердце? Или он тебе. Вот к последнему будь готов.       Чонгук смахивает скупые слёзы и, вдруг, расправляет плечи. Тэхён видит новый взгляд, осмысленный и прямой — тот пришёл впервые за три года.       Иногда в глазах человека, с виду давно потухших, мелькает особая, обнадёживающая эмоция. Она обычно даёт надежду и говорит обо всём даже лучше молчания.

***

— А что насчёт омег, доктор Пак? Нам сложнее работать в хирургии, чем альфам? Тема неудобная, но, не могли бы вы поделиться опытом? — Конечно, доктор Ким, я отвечу на ваш вопрос, тем более, что я не вижу здесь ничего неудобного.       Доктор, сидя на столе, болтает скрещенными ногами (чёрные укороченные джинсы-скинни елозят вверх-вниз, обнажая щиколотки) и начинает спокойно вещать: — Омегам сложнее, чем альфам только в течку. Как вы знаете из курса физиологии, в эструс яичники омеги выделяют ударную дозу эстрогена. Следовательно, идёт резкое изменение гормонального фона, а из-за этого меняется сознание. На первое место выходит инстинкт размножения, остальные потребности и даже рефлексы, как условные, так и безусловные, отходят на задний план. Так задумала природа и каким бы психически устойчивым не был человек, в первый день течки ему приходится тяжело. На помощь приходят блокаторы, которые сейчас продаются в каждой аптеке и довольно хорошо справляются со всеми симптомами, но лёгкое недомогание и рассеянность внимания омега всё равно испытывает - все гормоны таблетками не нейтрализовать. Поэтому, в учебнике по медицинской этике и деонтологии есть параграф, в котором написано, что омегам не рекомендуется проводить операции и другие сложные медицинские мероприятия в первый день эструса. И такая рекомендация вполне обоснована. Заявление об отгуле на имя главного врача пишется заранее, поскольку начало цикла прекрасно отслеживается и каждая или каждый омега в наше время обязаны знать эту дату. Но мы же все прекрасно знаем, что в жизни всё идёт через одно место, — усмехается Чимин, — Поэтому если организм выдал сюрприз или вас «приятно» удивила больница, вызвав в отгул, тот тут уже вашим коллегам нужно проявить тактичность и деликатность. Сбегать в ближайшую аптеку, принести водички и не сильно путаться под ногами, потому что, уважаемые альфы и беты, живот у вашего коллеги болит адски, отчего ему хочется выть и убивать.       Чонгук тоже не сдерживает улыбки. — Человеческое отношение друг к другу и понимание, что все мы люди со своими слабостями, разрешают множество проблем. Не откажите в помощи ближнему сегодня и ближний когда-нибудь не откажет вам. Да, доктор Квон? — А вы оперировали в эструс? — Как-то, знаете, не пришлось.

***

      Новый день чувствуется немного иначе, чем предыдущий. Наверное потому, что его проживание теперь имеет цель.       Чонгук наперёд не загадывает (как и обещал). Просто ставит будильник на полчаса раньше обычного, приходит на занятия за пять минут до начала и садится в первом ряду. Всё привычно, вроде бы, поводов для волнения нет. Он ловит каждое слово доктора и тянет вверх руку, чтобы поймать иной раз и его взгляд. Хотя бы один, ему и этого будет достаточно, чтобы ещё раз ощутить в груди то самое волнение и понять, что сердце там всё ещё вполне живое. Отзывается, сладко бьётся.       Чонгук крутит в голове тэхёново признание, смотрит на Чимина неотрывно, если не смотрит в тетрадь, преданным щенком фиксируя в ней чужие слова и мысли. Даже те, которые для зачёта не нужны. Он смотрит ему в глаза, вкладывая во взгляд всё, что хотел бы сказать стоя с ним наедине. На деле это пока звучит, как безобидное «восхищаюсь вами» или «я по-настоящему понимаю вас», «вы позволите с вами поговорить?».       Чонгук знает, что его посыл не считают. Светлые взгляды Чимина пронзительны и всегда слишком чем-то (кем-то из группы) увлечены. Мимолётны. Его внимание не значит для омеги ничего, но он всё равно пытается вложить в эти странные гляделки все свои чувства, хотя бы за тем, чтобы самому осознать, что они были не придуманы сердцем, которое соскучилось по любви.       А на следующий день Чонгук приносит на занятия цветы. Вернее не на занятия, а на очередное выступление доктора на научной конференции. Чем не повод?       В шумном, душном зале проходит всё как всегда. Выступает один профессор, второй, третий. Вот только теперь Чонгук не борется со сном, а посматривает в одну точку. Белая макушка сидит неподвижно на первом ряду, изредка переговаривается с соседом, а Чонгук не говорит даже с Тэ — ждёт с нетерпением этот мягкий, высокий тембр в микрофон. Прямо как в их первую встречу...       Альфа трёт вспотевшие ладони о штанины и берёт в похолодевшие руки букет белых лилий. Свежих, как утренний мороз и первый снег, которые так редко случаются в Корее; и очищенных от пыльцы, что могла бы случайно запачкать Чимину халат и рубашку в чёрно-белую вертикальную полоску.       Чонгук нервничает, но совсем немного. Встаёт с места, слыша идиотские подкалывания и смешки за спиной, но кладёт на них то же, чем удовлетворял себя в душе, так унизительно-горячо позволяя себе мечтать о докторе. Это было так подло, что даже отвратительно, и уж никак не вписывается в природу, испытываемых им чувств. Но разве желание, такое концентрированное и накатившее абсолютно внезапно, не часть симпатии к человеку? К объекту почти нагрянувшей в растерянное сердце любви. Вот и Чонгук не выдержал, пал. Но, надо сказать, не ударился. Пухлые губы, рассказывающие в диктофоне про послеоперационные осложнения, должны были вызвать совсем другие эмоции, однако получилось, что получилось. Чонгук гонит прочь незваные флэшбэки, берёт под контроль дрожь в руках и направляется к толпе преподавателей.       Чимин, к счастью, сцен не строит. Лишь удивляется, но одаривает дежурной, яркой улыбкой, принимает эти нежные цветы и комплименты своему выступлению, отвечает взаимностью на пожелание удачи в научной работе.       Выходя в коридор, Чонгук не может сдержать улыбки. Совершенно искренней, в отличие от улыбки доктора Пака. Но сюрприз омеге понравился, тут не поспоришь, в его глазах ведь зажглась благодарность. — Так ты всерьёз думаешь к нему шары подкатить? — интересуется Намджун, когда они плетутся в регистратуру за карточками больных. — Ты же к Джину подкатил, а он тоже работает в этой больнице, — хмыкает парень. — Тут другое. Истинность не то же самое, что симпатия. — Как по мне разницы нет. В обоих случаях тебе просто нравится человек. — Почему он? — более осторожно интересуется Хосок, подсаживаясь к младшему, который на корточках обтирает спину у стены в коридоре. — Потому что это судьба, — отвечает Чонгук и прикрывает глаза. — Судьба — это немного другая вещь, Чонгук-и. — Да нет, та же самая. Что тебе искренне понравился Тэхён, что мне этот омега. Суть одна.       А ещё Джин задаёт свои вопросы очень тактично и даже Юнги не остаётся в стороне и получает от Чонгука нагловатое, уверенное «да, я хочу с ним встречаться». Этот хён скалит зубы и с насмешкой желает удачи, напоминая, что Пак Чимин студентам не даёт. И вот честно… У Чонгука кулаки чешутся от того, как сильно он хочет вмазать по самодовольному и отчего-то высокомерному лицу. Нет, правда, почему оно выражает превосходство? Хён кого превосходит и в чём? Чонгук уважает Юнги и считает его отличным хёном, крайне образованным человеком, который откуда-то очень хорошо знает, как жить эту жизнь. Но они совершенно отличаются во мнениях, которые касаются отношений с омегами.       И только Тэхён молчит. Этот хён уже всё сказал. У Чонгука один шанс, пан или пропал, другую попытку Чимин может попросту не принять.       Чонгук поджидает. А дни утекают водой сквозь пальцы. Лекции, обещанная аппендэктомия и присутствие на операции в нейрохирургии, каким-то чудом, всё же устроенное Паком, пациенты с их жалобами на боли в животе и тома историй болезни. У всех практика по забору крови в процедурном, а у Чонгука серо-голубые строгие глаза, неодобряюще рассматривающие заполненную им амбулаторную карту. И ещё этот немного смешной пухловатый, короткий палец, указывающий на ошибку. Довольно милый… Его одногруппники поочерёдно ставят системы или откачивают тренировочный манекен, а Чонгук, стоя в очереди, не может отвести взгляд от белозубой широкой улыбки, которая адресована кому угодно, но, черт возьми, почему-то не ему.       Кажется? Нет? Почему он перестал ему улыбаться? Пак Чимин улыбается людям по поводу и без, например, своим каким-то мыслям, которые вдруг начинают его забавлять. И вроде таких случаях окружающие крутят пальцем у виска, но вечно размышляющий о чём-то своём доктор выглядит органично и умилительно. Однако, будто из-за проклятия какого-то, стоит ему перевести взгляд на Чонгука, как в нём не остаётся следа былого веселья. И нет, парень не считает это просто совпадением. Хотя очень бы хотелось.       Чонгук, всё же, набирается смелости и выбирает день. А зачем ему тянуть, если всё равно пошлют далеко и надолго… Юнги предупреждал, Тэ тоже напрямую говорил. Но попытка — не пытка. И вот он стоит около таблички с расписанием дежурных врачей, подбирая нужную дату. Дежурство — лучшее время. Знакомых лиц в больнице почти нет, пациенты не ломятся в дверь, а чем ближе к вечеру, тем тише. Веди диалоги какие угодно, никто не помешает.       Ему везёт: заветный вечер именно сегодня. К счастью, у Чонгука нет времени, чтобы ещё посомневаться и подумать. Юный альфа топает в кедах по отделению врачебно-экспертной комиссии и ищет нужный кабинет с золотистой табличкой «Врач-онколог Пак Чимин». Но так и не находит — случайно сталкивается с тем, кого искал в коридоре. Задумавшийся омега шагает к лестнице, будучи уже без халата и в чёрном пальто, с кожаной сумкой через плечо. Похоже, почему-то уходит. А Чонгук лишь надеется, что док не спешит.       Сомневается ли парень, вежливо склоняясь перед омегой со своим приветливым «добрый вечер»? Чувствует ли смущение или растерянность, когда доктор останавливается и тактично спрашивает, кого Чонгук ищет в такое позднее время? Нет, нисколько. Теперь у него просто знакомо ёкнувшее сердце и волнение, полоснувшее у солнечного сплетения, когда пронзительные серо-голубые глаза одаривают его вопросительным взглядом (наконец их долгое внимание достаётся именно ему!). Но этих почти невесомых чувств слишком мало, чтобы пошатнуть решительность, приобретённую с годами.       А потому Чонгук с лёгкостью говорит, что искал именно Чимина и ему несказанно повезло, что доктор ещё не ушёл.       Но всегда есть «но», а планы обычно имеют свойство предавать того, кто их породил и идти дальше своей дорогой. Омега сводит брови, поправляет ремень сумки и произносит аккуратное, уже не такое дружелюбное «для чего?». — Чимин-ним я хотел бы спросить вас… — запал улетучивается, уверенность, внезапно хрупкая, трещит. Чонгук немного мнётся, смотря в почти незаинтересованные, но такие очаровательные глаза.       Каким бы решительным он не был, то, что он собирается сказать, бредом быть не перестанет. И теперь парню кажется, что если он продолжит говорить, то этот взгляд приобрётет совершенно другие эмоции… Но останавливаться поздно. Чонгук именно этого и ждал. Все карты в руки, бери да правильно разложи. И, стараясь не думать слишком долго, он спрашивает. Просто и прямо: — Не хотите ли вы пойти со мной на свидание?       «Такая реакция была ожидаемой» — повторяет себе Чонгук, чувствуя, как момент натягивается, чтобы выстрелить. И выстреливает. Омега меняется в лице в один миг. Так редко направленный в сторону Чонгука вежливый интерес сменяется более привычным за последние дни холодом.       Преподаватель не стесняется в проявлении эмоций — закатывает глаза, поджимает скептически губы и после смотрит с самой настоящей насмешкой. Так болезненно проходится ею по ослабевшему сердцу. — Вы это сейчас серьёзно или подошли поупражняться в юморе? — уточняет он и растягивает губы всё шире.