- Инъекцию счастья доктору Паку!

      Наверное, свою ночёвку у доктора Пака Чонгуку следует наречь своей главной победой (ну, пока). Та была неожиданным, но очень логичным завершением их совместной вечерней прогулки.       Сидя в кафе, посматривая то на стол, то на лицо омеги, и допивая последние глотки из огромной чашки, Чонгук думал, что их разговор дальше не склеится. Банально, Чонгук не знает больше общих тем. Но нет, Чимин предложил прогуляться и проветрить головы, ведь вечер располагал — был на редкость тёплым и красочным: с красивым синим небом и рассыпанными по нему мягкими фиолетовыми облаками, с молодой листвой, отражающейся на влажном асфальте.       И шли они вдвоём — представительный доктор в брюках и в пальто чёрного цвета, с кожаной сумкой через плечо, и потрёпанный студент в толстовке с капюшоном, натянутым на макушку, в джинсах с дырками на обоих коленках.       Чонгуку так нравилось это. То, как они различаются. Студент и его преподаватель, медбрат с неловкими руками, с лёгким ветром в голове и учёный, бывший онкологический хирург. У Чонгука волосы нечёсаны с самого утра и немного сутулая спина, а у Чимина красиво выбилась прядка из уложенной причёски, поблёскивает бальзам на губах и спина идеально прямая.       Они говорили о многом, но речь то и дело разбавлялась неловкими паузами — снова сказывались их различия в возрасте и статусе, но, всё же, они говорили. И, к счастью, не о прошлом, которое связывало их утраченными истинными, а о жизни, которая поджидала после утраты. Чонгуку стало легче и одновременно сложнее. Легче потому, что омега не жалел его так уж откровенно, как многие. Доктор сочувствовал (а это разные вещи) и Чимин был первым, кто смог его полностью понять. А сложнее стало потому, что после личного разговора омега непостижимым образом встал на высокий пьедестал. Ведь Чимин образованный, приятный и осторожный в общении. Он миловидный, стройный, утончённый, он касается мягко плеча, высказывает какую-нибудь глубокую, зрелую мысль, над которой Чонгуку ещё думать и думать… А он не может связать хоть пару мыслей в голове, потому что омега пахнет так хорошо…       Дотянется ли Чонгук до него? Достоин ли?       Парень даже думает, что Чимин прав и он зря это начал. Только раздраконил только оправившееся от потери сердце. Потому что вот сейчас, через пять минут, когда они подойдут к подъезду, всё это закончится. Доктор произнесёт своё, как всегда вежливое, «до завтра, Чонгук-щи» и на это «завтра» они снова станут просто знакомыми, ограниченными профессиональной этикой. Да и напирать дальше на этого порядочного, добрейшего человека Чонгук не посмеет. Не в их случае. Чимин проявил понимание, Чонгук тоже должен его понять.       Но парень, кажется, пропустил момент, когда удача со своим пушистым хвостом, запрыгнула к нему на колени и пригрелась, свернувшись клубком. Доктор останавливается около своего подъезда, под жёлтым фонарём, тускло осветившим его гладкое лицо с точёными чертами. Он достаёт пачку сигарет из сумки и спрашивает, шаря по карманам пальто: — Далеко живёте? — До общежития полчаса на автобусе, — отвечает Чонгук немедля и провожает взглядом пухловатые пальцы с зажатой между ними сигаретой.       Отточенное движение руки, оранжевая вспышка с парой искр над зажигалкой и вот уже тонкая ароматная белая трубочка зажата меж поблёскивающих пухлых губ. А с её тлеющего кончика так эстетично поднимается вверх струйка белёсого дыма. Чимин с минуту молча курит, скидывает пепел на асфальт и вновь поднимает на Чонгука взгляд, чуть щуря свои уставшие глаза. — Завтра ко скольки? — В шесть утра на смену. — А ели когда? — М-м, до практики, потом не успел. — У вас был трудный день. Хотите, накормлю вас ужином и заварю успокаивающий чай? — Сонсэним… — теряется парень, — Большое спасибо, но я и так сегодня слишком долго пользовался вашей добротой… — Ай, бросьте, — отмахивается доктор и быстро затягивается почти дотлевшей сигаретой. Та отправляется в мусорный бак. — Все мы под одним небом ходим. Куда скатится мир, если человек откажется помогать ближнему, м, Чонгук-щи? Особенно, если я могу помочь. Давайте, — Чимин протягивает руку, чтобы Чонгук подал ему свою, — Покажите, как хорошо вы слушали мою лекцию о взаимопомощи и человечности, примите мою поддержку.       Чонгук слушал её очень хорошо. Он вообще впервые в жизни на лекциях с удовольствием ловит каждое слово. И поэтому больше не сопротивляется, идёт. Кусает губу от неловкости, стоя в лифте, где они замыкаются в крохотном пространстве, после чуть ли не на цыпочках следует на кухню за хозяином квартиры, с поклоном принимает тарелку с домашней, очень, кстати, вкусной, лапшой. А после моет посуду, не слушая «сядьте на место, вы же гость» и уже послушно пьёт душистый ромашковый чай.       И остаётся на ночь, потому что они болтают на кухне ещё с час, пока оба не начинают зевать. И Чимин, так же не слушая чужих отговорок, стелет ему на диване…       Это был крайне неожиданный поворот. Теперь Чонгук сильно запаривается, обмозговывает произошедшее чуть ли не по сотне раз на дню.       Чимин, которому он никто (а вернее выбесивший студентик), накормил его и позволил выспаться в своём доме! Немыслимо! Фантазия, вредная чертовка, сама плетёт мечты о проснувшейся симпатии доктора, и сме-ело рисует в воображении сладкие картинки, на которых Чимин позволяет себя притянуть ближе, поцеловать… Однако дальше Чонгук пресекает мечты и воздушных замков не строит — знает, что чиминова сострадательность не более чем черта характера. И Чонгук не хочет рушить то, что установилось между ними с того странного вечера. Но на следующее утро он, сонный и помятый после выплаканных слёз, смотрит на вещающего преподавателя, который привычно сидит на своём столе, и с сожалением понимает — рушить-то нечего.       Между ними совсем ничего. Пара прикосновений к плечу и чай с ромашкой в качестве акта благотворительности… И прошлым вечером, плавно перетёкшим в ночь, сердобольный доктор хотел лишь выразить жалкому альфе поддержку…       Боже! Чонгуку же нужно действовать. — Чимин-ним, я понимаю, что вы не хотите, чтобы кто-то вмешивался в ваш мир. Но я не готов сразу опустить руки, — признаётся он, когда после занятия остаётся в кабинете, чтобы «задать вопрос».       Альфа в этот раз не мнётся — стоит ровно, с прямой спиной, пытается собрать свои последние крупицы уверенности, чтобы ещё раз не облажаться. Теперь ему гораздо проще выдержать взгляд внимательных серых глаз, ведь, как ни крути, те несколько часов за разговорами и чонгукова душа нараспашку сблизили их. — Сходите со мной на свидание, сонсэним. Один раз. Пойдёмте на прогулку, в ресторан. Или, может, в кино? Куда угодно, пожалуйста. — А если я скажу «да», но после захочу прекратить это? — уточняет Чимин, поднимаясь со своего скрипучего казённого кресла.       Он, к счастью, больше не закатывает глаз и не даёт понять, что просьба — полный бред. Такую реакцию Чонгук смело записывает в пока короткий лист своих скромных побед. — Если мне не понравится, вы оставите меня в покое? Я крайне ревностно берегу своё личное пространство и отрицательно отношусь к навязчивым людям. Не важно, какого они пола. Можете сказать, что такими темпами я никогда не найду кого-то, но меня это не страшит. Как видите, мне суждено умереть в одиночестве. — Сонсэним… — Чонгуку это «умереть в одиночестве», как иглой в мякоть безымянного пальца — остро, внезапно и больно. Оно произнесено как бы с равнодушием, но с такой явной болью, мелькнувшей во взгляде, который омега сразу же опустил в пол, — Я буду рад и этому шансу. И если вы будете точно уверены, что я вам неприятен, то мне придётся отступить.       Доктор постукивает стопкой листов А4 по столу, ровно их складывая, и убирает её в свою сумку. — Давайте не будем называть это свиданием. — Как угодно. — Не распространяйтесь о наших прогулках среди друзей и в стенах больницы, — просит он вполголоса, пока закидывает лямку на плечо, — Слухи расходятся быстро, а мне тут работать, вам тоже. Не хватало сплетен, что я сплю со студентами. — Это значит «да»? — спрашивает с нетерпением альфа, хвостом следуя за доктором к двери и с какой-то совсем детской надеждой разглядывая светлый затылок. — Когда вам удобно? — В любой вечер после практики, сонсэним. Выходные свободны полностью.

***

      «Оставить Чимина в покое…», — хмыкает про себя Чонгук, прямо в обуви плюхаясь на свою кровать (обычно так не делает, чистюля же, но сейчас эмоции бушуют). Это кажется невозможным после их первой же прогулки вдоль реки Хан.       То был тёплый осенний вечер и они просто ходили по людной набережной. Ничего больше. А Чонгук всё равно пребывал в непонятном восторге и временами не мог подавить улыбку. Рассматривая тёмную, колышущуюся гладь реки, он хотел прикоснуться к доктору, хотя бы взять за руку, но останавливал себя, понимая, что ещё не время. У них же не-свидания. А вот Чимин сначала был слишком напряжён и как-то даже смущался. Он старался не цеплять взглядом глаза Чонгука, который тоже старался не слишком часто залипать на чужой профиль. Но потом, не без помощи Чонгука, он постепенно разговорился и даже увлечённо болтал о самом банальном, на что его смог вывести альфа — о медицине.       Чонгук внимательно слушал, подмечал мелочи и словно заполнял строчки карты в своей голове, как медицинской, которую заполняет на практике, только не про болезнь, а про Чимина. Хотя… А чем влюбленность не болезнь? К строчкам, которые заполнились чертами порядочности, добродушности, сострадательности, обнаруженными в сонсэниме ранее, добавились ответственность и принципиальность. Последнее Чонгук выявил, когда рискнул пригласить доктора в кофейню (ведь он сразу отметил, что омега от кофе без ума). Но на его осторожное предложение прозвучало однозначное: «Мы не пара, чтобы вы тратились на меня». А альфа не нашёл, что возразить. Сказать что-то вроде «услуга за услугу», припоминая добрый поступок омеги, было бы глупо — то было порывом, возникшим из сочувствия, но Чонгук хочет, чтобы между ними было совсем другое.       Все эти новые открытия возводили омегу на всё более высокий пьедестал. У Чонгука внутри чаще стал рождаться трепет, который теперь был вызван не только симпатией, но и неуверенностью. Неуверенностью в том, что он будет когда-нибудь достоин держать его мягкую руку. Ведь, исключая полную разруху на личном фронте (которая, к слову, была устроена не доктором самим), во всех других жизненных аспектах Чимин настоящий профессионал. И даже его вредная привычка не портила впечатления и ничуть не спускала его с нафантазированных альфой небес. Чонгук хоть и чувствителен к запахам, особенно к табаку, но Чимин курит сигареты ароматизированные, пахнущие апельсином, и он с сигаретой меж пальцев смотрится так органично… Парень отметил в своей почти незаполненной карте это, как неотъемлемую особенность Чимина и без вопросов стоял рядом с омегой, щёлкающим зажигалкой.       Чонгук же прекрасно понимал, что породило в нём привычку тянуться за сигаретами от малейшего волнения.       Вторая их прогулка прошла слишком уж быстро. Возможно, потому что они болтали без умолку. Чонгук так и не решился на что-то большое, чем просьба пожелать сонсэниму «спокойной ночи» в Катоке, но всё равно остался доволен. По-настоящему драгоценным было осознание, что заветный номер телефона теперь у него в контактах, пока подписанный как «Чимин-ним универ». Но так только пока.       На том, чтобы довести омегу до дома, парень, всё же, настоял. Не потому, что давно взрослый и самостоятельный Чимин не смог бы дойти от метро в восемь вечера. Просто, так Чонгук ещё раз хотел подчеркнуть, что эта встреча для него не была дружеской, ведь каждый альфа обязан позаботиться о человеке, которого хотел бы назвать своей парой.       Шагая от метро к общаге, парень старался не улыбаться как дурачок. А те всё мечутся вокруг главного факта: ему везёт и Чимин не играет недотрогу, не отстраняется, стараясь перекрыть контакты. И это значит, что решение побольше слушать и проявлять вежливый интерес без хоть сколько-нибудь романтического подтекста, было верным и принесло свои пока скромные плоды.

***

— Так он подкатывал к вам. — констатирует Чонгук на их третьем «не-свидании». И живенько припоминает, как Юнги на его же глазах преградил Чимину выход из кабинета. Это длилось недолго, но достаточно, чтобы выглядеть своеобразным вызовом. — Он, точно так же как и вы, приглашал встретиться. И… Мы встретились. На втором же свидании он предложил мне свободные отношения. — Вы отказали? — слишком уж активно уточняет альфа. — Нет.       Оу. Оу… У Юнги было с Чимином. Как неловко. Но Чимина, похоже, ничего не смутило. — Мы взрослые люди, Чонгук-щи, — он будто читает мысли, — А всем здоровым и взрослым людям нужна близость. Но, кажется, ваш друг что-то недопонял и стал проявлять ко мне излишние знаки внимания. — Он вам не нравится, раз вы не ответили взаимностью?       Чонгук проглатывает свою необоснованную ревность, заменяет её участливостью. — Не нравится.       Облегчённый вздох вырвался прежде, чем Чонгук подумал. А Чимин улыбнулся! — У нас было-то пару раз. Большее в предложенных условиях меня не интересует. — Вы скажете мне, что интересует? Я должен знать, как поступать, чтобы не разочаровать вас. Как другие.       Ну, а что? Взрослые же люди… — Я не знаю, Чонгук-щи. Но продолжительные встречи, в которых только секс ради секса не актуальны для меня уже очень много лет, ровно, как и попытки завести отношения абы с кем. — Юнги-хён не плохой человек, сонсэним, — оправдывает парень друга, — Просто он часто думает, что ему море по колено и от этого слишком далеко заходит в своих действиях. Но он больше не потревожит вас, он никогда не пойдёт на то, чтобы унизить человека, заглядевшись на его омегу. — «Его омегу»… — хмыкает Чимин, но продолжает улыбаться. — А вы, я смотрю, не стесняетесь звать меня «своим».       Флиртует? — Но и вы не послали меня к чёртовой матери после первого свидания.       Так Чонгук поддержит. — Я не знаю, что это значит, — доктор отворачивается. Он смотрит пустоватым взглядом вверх, на ветви дерева, под которым они сидят на скамейке в небольшом сквере, — Я вообще ничего о себе не знаю. Просто… Вдруг, я стал понимать, что прирос к своему дому и рабочему месту и без неформального общения стал терять обычные человеческие черты. А тут так вовремя появляетесь вы и вытаскиваете меня из комфортной зоны. — И вы считаете, что это для вас полезно? — Да. — Отлично, тогда пока мне моя миссия ясна. — И на самом деле, вы сразу понравились мне просто внешне, — вдруг начинает откровенничать Чимин. Похоже, ему правда не хватало близкого общения, — Знаете такое чувство, когда просто нравится аура человека? Вы опоздали на первое занятие, а потом смотрели на меня огромными глазами с затаившимся чувством вины, как будто совершили что-то очень плохое. А потом читали учебник ночью и заснули на нём. Забавно и знакомо, это напомнило мне меня самого в студенчество. Но, по понятным причинам, на внешность я давно не смотрю, ровно, как и на студентов. Но это ваше упорство, неподдельный интерес ко мне… Скажу честно, пока всё происходящее мне любопытно. Мне нравится гулять, общаться с вами, Чонгук-щи. К счастью, разговор у нас клеится. Но это всё. И поэтому позволить вам называть меня своим, тем самым обязывая себя и вас на соблюдение иного уровня отношений… Я не знаю, хорошая ли эта мысль. Поймите, я хочу иметь возможность прервать это в любой момент без лишних переживаний. — Тогда давайте проверим.       Чонгук поднимается, а омега так и остаётся сидеть. Смотрит снизу вверх, скептически выгнув бровь. — Что вы хотите проверить, Чонгук-щи? — Подхожу ли я вам. Несколько свиданий и статус пары ведь разные ступени, так? — спрашивает альфа, протягивая ему руку, — Давайте узнаем, сможем ли мы шагнуть на другую.       Чимин поднимается. Чонгук смотрит прямо в глаза. У альфы радужка под цвет зрачков, почти непроницаемо чёрная, лишь на пару тонов теплее. И от этого его глаза до того глубоки, что отражают чёрным зеркалом фонари и его силуэт. Чимин чувствует, как руки ложатся на его плечи, а чужое намерение, когда лицо альфы приближается к его, становится очевидным.       Ещё секунда и он его поцелует! Этот парень с наглыми искрами и звёздами в глазах возьмёт и прямо здесь, вот так просто… — Здесь же полно людей! — Чимин буквально вырывает себя из этой чёрной прострации, сияющей многочисленной россыпью пылинок, высвобождается из своеобразных объятий и отходит на шаг. — Если это единственное, что вас смущает, то проблема решится через минуту, — парень отводит от него свои влекущие глаза, которые под другим углом перестают так маняще светиться.       Альфа хватает доктора за руку и тянет за собой, чтобы через пару десятков шагов свернуть из людного парка в более пустынную улочку. — Поцелуй у кинотеатра клише, — замечает Чимин, когда оказывается между стеной и парнем, приблизившимся почти вплотную.       Тот зачаровывающий момент потерян, но чужие зрачки сияют теперь чем-то другим, совсем не явным и очень сокровенным. Омега решает, что позволит ему поделиться с собой этой тайной. — Поцелуй после сеанса клише или во время него, — Чонгук почти шепчет это и осторожно берёт лицо в ладони. — А мы с вами в кино не ходили, — И снова всё выглядит, как и всегда. Внешне парень — уверенный в себе альфа, который всегда первым делает шаги, но внутри у него шторм из захлестнувших эмоций. Волнение, неуверенность, предвкушение и немного восторга от того, что губы Чимина, ещё пару недель назад совсем далёкие и такие красивые, сейчас так близко и… По-прежнему такие красивые! Они привычно блестящие и гладкие, вблизи ещё более пухлые и на вид такие мягкие, что Чонгук уверен — он испытает удовольствие как минимум от прикосновения к ним. Боже, дай ему сил…       Доктор выдыхает чуть резче, когда альфа больше не тянет и прижимается, наконец, к его губам своими. Чимин приоткрывает губы, но ничего особенного не ждёт — давно привык, что поцелуи без чувств просто никакие. Мягкие, влажные и пустые. Порой неприятные. Примерно такого он ждёт и сейчас от этого юнца, который собирается обслюнявить его тщательно накрашенные губы и поелозить по его языку своим. Когда мальчишка опаляет горячим дыханием его подбородок, он уже готов мысленно абстрагироваться от ситуации и перетерпеть. Но…       Нечто тяжёлое ухает вниз живота, растекается ёкающей сладостью. То самое, почти позабытое ощущение… В животе вяжутся чувственные узелки, а Чонгук дотрагивается до его губ своими с едва ощутимым давлением, чуть сдавливает плечи и не делает ничего больше. Словно даёт во всём спектре ощущений прочувствовать момент.       Они вдвоём, под дурацким деревом, как в самом распоследнем сериале, стоят у модно отделанной стены кинотеатра и альфа крадёт его поцелуй. Чимину снова восемнадцать и ему снова любопытно прижаться и посмотреть, что будет, если инициативу перехватит он.       Приятно будет, понимает, когда в груди становится ещё слаще и щекотнее от давно позабытого чувства. Взбудораженный Чонгук обдаёт его своим усилившимся запахом, надавливает феромоном и становится совсем хорошо. Это как дурман, гонящий прочь все мысли.       Чимин совсем уже позабыл в чём прелесть того, чем они занимаются. Вроде влажные прикосновения и причмокивания, но в сочетании с приятным ароматом и руками на плечах — вполне себе.       Мальчишка отстраняется, сверкая глазами и поблёскивая неестественно яркими губами. Убирает руки с плеч и отходит на шаг, прикрывая глаза. Не иначе, как ждёт вердикт.       Чимин стирает влагу с губ, только сейчас ощущает, как сердце бьётся в висках, а в груди мечется наверняка тот же спектр эмоций, что и у замершего напротив альфы. — Ты съел мою помаду. — …Поцелуем можно проверить подходит вам человек или нет, сонсэним.       Чонгук прикладывает тыльную сторону ладони к губам, подобно Чимину, но всё ещё не открывает своих глаз. Омега невольно засматривается на его лицо. На округлые очертания больших глаз под чёрными короткими ресницами, тонкие губы, форма которых напоминает игривую ухмылку, на мягкие, чисто выбритые щёки с едва заметными ямочками, проступающими при улыбке. Он красивый.       «Красивый альфа — не твой альфа», — так говорила ему мама. Его альфа не был слишком красивым, зато был лучшим во всём остальном. А Чонгук как раз такой — парень-мечта, только слепой или глупый будет отрицать это.       Но Чимин не собирается его удерживать или за него бороться, тем более спорить с кем-то, доказывать, что он — его. Факт в том, что рано или поздно Чонгук выкинет его из своей жизни. Или он Чонгука, как только тот окончательно залижет раны и обретёт былую уверенность в себе. А пока почему бы не потешить самолюбие (ведь целоваться Чимин умеет) и не побаловать свои гормоны, что временами всё ещё напоминают о себе? — Мне было приятно, — отзывается, наконец, Чимин, щёлкая колпачком от полупрозрачного блеска.       Он проводит им по губам, не прерывая зрительный контакт с парнем, и тем самым ставит на сегодня точку в поцелуях. — Хотите в кино, сонсэним? — Чонгук протягивает руку и берёт чиминову в свою.