- Инъекцию счастья доктору Паку!

— Так вы расскажете, из-за чего перестали быть хирургом? Мы с вами уже похожи на друзей. — Чонгук оборачивается к шагающему за ним Чимину и ступает дальше спиной вперёд. — Из-за той аварии, в которой погиб мой любимый. Там не было месива. Машина врезалась в столб в тоннеле, но не сложилась гармошкой. Однако я там присутствовал и этого оказалось достаточно... Я был с ним, когда его везли в реанимацию, я был в палате, когда он вышел из комы, но… Через пару дней упорной борьбы он погиб. Кровоизлияние в мозг. После в моей голове что-то перемкнуло. Я больше не мог выносить вида крови и даже самых небольших ран. Любое вмешательство в человеческий организм казалось чем-то ужасным. Сложно объяснить это ощущение, но через пару лет я окончательно сбежал из операционной в консультацию. Первое время после аварии ещё как-то держался, серьёзная работа хорошо отвлекала. — Вот и у меня примерно так же… — Чонгук-щи, столб в двух метрах.       Парень круто разворачивается, чтобы обойти препятствие, и становится с Чимином плечом к плечу. — ...Когда у моей пары случился сердечный приступ, после которого она уже не оправилась, я не смог сделать иньекцию. Из-за дрожащих рук. Обычно я так не волновался, но тогда шприц даже упал на пол, мне пришлось бежать на кухню, рыться в лекарствах и набирать новый, пока она загибалась от боли. Она… Умерла не от этой моей ошибки, это случилось позже. Но тот момент отложился в сознании и теперь откуда-то возникает паника, когда нужно сделать что-то быстро и аккуратно. — Вам нужно бороться с этим, — замечает Чимин, вновь обходя очередной столб на узком тротуаре. Чонгук увязывается за ним, ведь у него в голове детское и Чимину до абсурдного смешное «если обойти препятствие с разных сторон, то будет ссора, сонсэним». — Если вы хотите быть хирургом, да и вообще любым врачом, то должны уметь оставаться хладнокровным в самых страшных, экстренных ситуациях, потому что вам нужно принимать взвешенные решения. Не хочу вас расстраивать, но без этого никак, — качает головой мужчина, мило поджимая губы. — Знаю, Чимин-ним. Я стараюсь, поверьте. Поэтому подрабатываю ночами медбратом. Но больные всё ещё тяжело вздыхают, когда видят, кто им будет делать укол. — Вы знаете, в жизни нет ничего непреодолимого. Это правда. Как бы события или жизненные ситуации упорно не убеждали вас в обратном. Просто тут вопрос желания, мотивации, умения договариваться с собой. Самое тяжёлое — встать на путь преодоления, не менее тяжело с него не сходить, а дальше… Там уже по накатанной. Даже самое тяжёлое и непонятное дело рано или поздно станет частью рутины. Вопрос в том, нужны ли вам все эти мучения. — Вам не нужны были? — Чонгук упрямо лезет в душу. А что с него, с наглеца, взять? Он смотрит так открыто своими чёрными, жадными глазами, что Чимин поддаётся, невольно сам подпускает его ближе. — Не нужны. В один момент я решил, что слишком устал и больше не буду ни за что бороться. Мне стало проще.       Чонгук в корне не согласен с такой позицией, но молчит. Ведь что он может знать о степени чужой травмы и о количестве трещин на сердце омеги? Он понятия не имеет, чем доктор тогда жил и насколько сильно любил. — Но это не значит, что всем нужно переставать бороться и уходить «на покой» раньше времени. В вас я вижу бешенный потенциал, тягу к миру, несмотря на то, что вы говорите, что выжжены изнутри. Поэтому если чувствуете в себе силы, то идите вперёд, кто знает, может, это обернётся наградой, о которой вы не мечтали. — «Ты», сонсэним. Обращайтесь ко мне на «ты» вне университета, так я хоть буду ощущать, что гуляю не с преподавателем.       Чимин неопределённо передёргивает плечами. — Но тогда не логично, что я буду для тебя «сонсэним». — А как? Я же не могу просто по имени… — Хён? Думаю, это будет уместно. — Хённим, — поправляет Чонгук, — Можно?       И на этом они сходятся, приближаясь к станции метро, что к вечеру стала слишком людной.       Поцелуя не будет, думает альфа, разочарованно оглядывая снующие туда-сюда шумные толпы. Чимин не любит делать это на людях, хотя сейчас никто бы не придал значения милующейся парочке. Но, как и всегда, Чонгук не будет лезть... — Хённим, мне очень нужно бежать, — оправдывается Чонгук, натягивая на ладони рукава толстовки и явно нервничая, — Я бы провёл с вами ещё кучу времени, но мы с друзьями давно планировали встречу. И если я не пойду, то один Ким Тэхён меня покарает. Такой омега блондинистый, знаете?       Чимин кивает, чуть улыбаясь. — Вон он, кстати, за вашей спиной. Машет мне и тыкает пальцем в свои часы…       Доктор оборачивается, цепляет взглядом вмиг опустившего руки по швам белокурого паренька, который сконфуженно ему улыбается. Чимин расплывается в ответной улыбке и приветствует кивком своего студента. — Хённим, я сегодня так много хотел сказать вам, но так и не собрался… — мямлит Чонгук, больше не смотря в сторону назойливо ждущих его друзей, — Мне непросто, потому что я не знаю, как правильно поступать и боюсь ошибиться. Можно, я сегодня позвоню вам и скажу то, что хотел? Так будет немного легче.       Пауза... — У вас есть мой номер. — Да, есть… — начинает сиять, мальчишка, как будто только что узнаёт, какую ценность имеет в своём телефоне. — Тогда до вечера? — До вечера.       На лёгких дрожащих крыльях положительных эмоций Чонгук порывается обнять омегу, но не позволяет себе даже на сантиметр приблизиться к нему. Ведь доктор просил держать всё, что между ними в тайне. И пусть у них пока ничтожно мало, но это же больше, чем было ещё неделю назад! И осознание, что им теперь есть, что скрывать, заставляет его просиять ещё ярче.       Юный альфа отвешивает щедрый поклон чуть ли не в пояс, говорит «до свидания», поблёскивая чёрными глазами с озорными огоньками в них. И отправляется навстречу Тэхёну. Чтобы получить от него допрос на предмет статуса их с Чимином отношений. Ведь как бы он не пытался скрыть свой успех от друзей, тем, чтобы всё понять, достаточно было одного лишь взгляда на его летящую походку и мечтательное выражение лица. И в его бегающие глаза, в которых рассеяны крупицы радости, волнения и затаённой нежности.

***

      Чимин смотрит на экран смартфона в последний раз, прежде чем поставить на беззвук и отключиться. Пошёл первый час ночи, но трубка привычно тиха, а в чате с Чонгуком у них: «Доброго утра, сонсэним, надеюсь ваш день будет лёгким и продуктивным))». И всё. Больше ни звонков, ни сообщений. И самое обидное в том, что Чимин действительно ждал.       Как бы он не хотел себе доказать, что выкинет этого юнца из жизни, когда только вздумается, и даже не пожалеет, Чимин всё равно хотел, чтобы он позвонил. Ожидание разнообразило привычный тихий вечер, заставило встряхнуться, испытать вроде не новые, но почти позабытые чувства. И ему было так приятно осознавать, что он нравится студенту настолько, что тому было мало двух часов рядом с ним! Это даже звучало, как шутка. Таковой, похоже, и оказалось…       Чонгук не звонит... Возможно, забылся, проводя время с друзьями, а, может, на самом деле не хотел говорить чего-то важного, просто в тот момент ему это «что-то» важным показалось. В Чимине просыпается ревность (да с чего б ей взяться?!). Он понимает, что вряд ли имеет право ревновать к тому, кого сам всеми силами старается не подпускать ближе, чем уже получилось. Но пацан же обещал! Щедро раздавал надежды, а теперь веселится чёрти где, напрочь забыв про того, кто ему «важен».       Чимину мама всегда говорила — не слушай слова, смотри лишь на дело.       А дела нет.       Обида гложет. Сильнее, чем упрямится гордость и ругается здравый смысл. Омега заходит снова в чат и набирает бегло:       «Чонгук-щи, ты, кажется, хотел поговорить».       Чимин кладёт телефон на грудь и подкладывает руки под голову. Побудет онлайн, пока сходит на балкон покурить и почистит зубы. А потом точно спать. Но телефон отзывается щелчком уведомления прежде, чем мужчина отрывает голову от подушки.       «О чём?» — гласит сообщение и Чимин сводит брови, ничего не понимая.       «Это тебя надо спросить. Ты сегодня просил о разговоре».       «А…», — отзывается чат новым окошком. — «Я хотел сказать, что нам не по пути. У меня есть кого любить. Думаю, я ошибся».

***

      Ну, вот и всё.       С математикой у Чимина плохо, однако он ещё помнит, что в конце теоремы пишется фраза: «что и требовалось доказать». Так вот, да, у Чимина теперь тоже всё доказано.       Но ничего страшного не произошло, честно. И его утро начинается привычно. Нет, не с кофе, его ведь надо успеть сварить, а Чимин постоянно запаздывает на работу (но всегда приходит вовремя, такой уж человек). Утро начинается с откинутого одеяла, хрустящих суставов и ноющей шеи, да с пары таблеток: от внезапно нагрянувшей, зверствующей течки и от обострившегося гастрита. Такая она, жизнь тридцатитрёхлетнего омеги — то ли рожать пора, то ли в санаторий и на пенсию. Чимин топает босыми ногами в ванную, потом на кухню, там, за подогретым завтраком, пробегается взглядом по заготовкам к грядущей лекции и, не моя посуду (время-то тик-так неумолимо), отправляется к зеркалу, чтобы превращаться в человека. Чимин так воспитан и не знает, как можно выглядеть хуже, чем идеально. Выплаканные слёзы? Душа наизнанку? Течка или лёгкое алкогольное отравление? Это может быть заметно лишь по усталым глазам и мешками под ними, в остальном Чимину можно в любой момент отправляться выступать на научной конференции и собирать букеты восхищённых взглядов. Ну, или плавно двигаться куда-то в сторону спальни с привлекательным самцом, ведь омега гладкий от плеч до пят и считает высшим человеческим благом лазерную эпиляцию.       И для кого эта вся красота? А, знаете, для себя любимого.       Об этом студенте Чимин не вспоминает. Сразу удалил диалог, чтобы не маячило перед глазами. Ну было и было, бог с ним. Омега цепляет сумку на плечо, закрывает дверь и сбегает по лестнице вниз из тихого, пустого дома.       Собственное настроение, как ни странно, радует. А чего бы ему не быть хорошим? Чимин помог мальчишке, сделал доброе дело и отпустил. Хорошо, что парень не мял яйца и всё сказал прямо. Ну правда, прямолинейность — отличная черта.

***

— Сонсэним, простите, пожалуйста!       Вот с чего начинает взмыленный Чонгук, когда залетает в кабинет врача-онколога после деловитого «войдите», приглушённо прозвучавшего из-за двери. С извинений начинает, это правильно. Вот только разве уже уместно? — Сначала мы готовились к нашему сборищу, закупались в супермаркете, ехали до квартиры, — тараторит на одном дыхании, — Когда все собрались, было уже десять вечера и я сомневался могу ли позвонить, ведь вдруг вы уже спали… А потом телефон куда-то подевался и мне его отдал Тэхён сегодня перед занятием… Чимин-хён, я крупно облажался, но можно я сейчас скажу всё что хотел? Чтобы всё было по-человечески! — упорствует парень, смотря на омегу со знакомым мужчине щенячьим восторгом.       А Чимин не понимает, о чём он, и даже не хочет понимать. Он встаёт со своего кресла и подходит к растерявшемуся парню почти вплотную. — Зачем Чонгук-щи? Вы и так уже всё сказали, — доктор смотрит холодно и неприязненно в чужие глаза, а в глубине души радуется, что наконец-то этот идиотский фарс закончится. И даже лучше, что разговор состоится лично, так посылать человека надёжнее. Знаете, не будет всяких там недопонятых слов. — А сейчас вы разворачиваетесь и выходите вон из моего кабинета, — ровно и вкрадчиво, чтобы сразу всё осознал, — Вы удаляете мой номер из своих контактов и я делаю это тоже. И чтобы больше ни единого слова и действия в мою сторону, выходящих за рамки учебного процесса. — Хённим, вы должны выслушать… — Нет. Пошёл вон.       Чонгук вздрагивает от этого злого шипения и невольно отступает на шаг назад. Да, он сильно обидел омегу невыполненным обещанием, но… — Сонсэним, — щурит глаза Чимин и указывает на дверь, — Раз вы имели наглость явиться сюда и что-то требовать, то и я выставлю свои требования. Ещё хоть один раз услышу такое обращение ко мне или узнаю, что кто-то в курсе наших встреч, которые, очевидно, не значили ничего и теперь прекращены, то, поверьте, я найду причину, по которой моя строчка в зачётной книжке останется пустой вплоть до отчисления. Нужны проблемы? Надеюсь, мы друг друга поняли.       Доктор выдыхает и вновь цепляет маску вежливости, граничащей с безразличием. Он, как ни в чём не бывало прохаживается по кабинету, мирно садится на своё место и возвращается к клацанью по клавиатуре.       Чонгук боится даже пошевелиться. Просто смотрит с неверием на омегу и несколько секунд зависает в тишине. А после молча уходит, потому что злость в чужих глазах была неподдельная, она пробрала до самых костей…       Альфа бредёт по коридору и судорожно строчит Тэхёну сообщение с просьбой поговорить и уже через минуту дрожащим шёпотом в трубку просит подождать, пока он выйдет из больницы, чтобы их никто не услышал.

***

      Чимин закатывает глаза в очередной раз и уже машинально проверяет, стоит ли телефон на беззвуке. В их с Чонгуком чате (догадаться от кого сообщения можно лишь по последним цифрам номера, контакт-то Чимин удалил) целых двадцать четыре непрочитанных сообщения, которые высвечиваются друг за другом всплывающими уведомлениями и оповещают:       «Хённим, я не слал вам те сообщения».       «Я правда не мог найти свой телефон с десяти вечера и до утра, пока мне его не вернули».       И через несколько минут:       «Хённим, я узнал, кто послал вам это…».       «И, кажется, это была месть мне от одного знакомого омеги».       «Поверьте, те сообщения — это идиотская шутка человека, который возомнил, что может распоряжаться моей жизнью. Я хотел сказать вам совсем другое…».       «Ладно, хённим. Позвоните мне, пожалуйста, как всё прочитаете».       Чимин, конечно же, ему не звонит.       Нет, вы посмотрите! Там ещё и какой-то омега был параллельно с их встречами. Хотя, удивляться нечему, учитывая возраст студента.       Чимин кладёт смартфон экраном вниз и скучающе уставляется на картины с пейзажами, что развешены в его кабинете. Он пугается и вскидывает голову, когда слышит стук в дверь, довольно внезапный для семи часов вечера. Мужчина отзывается поспешным «войдите», снимает наушники и прячет календарь под стопки карточек, до которых никак не дойдут руки. — Сокджин-щи? — Чимин удивлённо смотрит на появившегося в дверях лаборанта. Тот неуверенно мнётся на пороге, — Добрый вечер, могу чем-то помочь? — омега поправляет рефлекторно чёлку и жестом приглашает сесть за стол. А сам удобнее усаживается в кожаном кресле, стараясь сбросить сонное оцепенение, которое так и не было развеяно стаканчиком крепкого кофе. — Здравствуйте. Я не на консультацию, к счастью. Просто хотел поговорить. — Хорошо, — кивает доктор Пак, поправляя полы халата. Он окидывает быстрым взглядом собеседника и думает, что дружить с завом больницы та ещё «привелегия». Вместе с бонусами не заставят себя ждать просьбы о небольших одолжениях. Сокджин выглядит ещё хуже него самого и Чимин знает, почему: наслышан о паре десятков анализов ВИЧ больных, поступивших вчера пачкой из закрывшейся лаборатории инфекционки, — Я слушаю, Сокджин-щи. Предложил бы вам кофе, но мои запасы кончились ещё пару часов назад. Поэтому возьмите шоколад. — Сонбэним, — начинает неуверенно Сокджин, кивая в благодарность и протягивая руку за шуршащей фольгой, обворачивающей то, что спасёт его в вечернюю смену от глубокого сна на рабочем месте, — Мы работаем с вами всего ничего и я знаю, что наши отношения можно назвать скорее приятельскими, чем дружескими. Но я всё равно решился поговорить с вами на личную тему. — М-м… Ну, выкладывайте. — Речь пойдёт о Чон Чонгуке, — Джин подбирается внутренне, когда видит, как в секунду холодеет чужой взгляд, — Он проходит практику в вашей группе. Но, думается, вы и так знаете, о ком я говорю. — Верно, — растягивает одно-единственное слово мужчина, не понимая, как связан с его студентами сотрудник лаборатории Ким Сокджин. Но в чём Чимин точно уверен — этот разговор долгим не будет. — Я знаю этого парня из-за моей пары. Это ещё один ваш студент — Ким Намджун. Они с Чонгуком одногруппники. — Ах, точно. Фельдшер скорой, который постоянно спит на моих занятиях. — Извините его… — тушуется младший омега, — Сами понимаете, за учёбу платить как-то надо, а он очень хочет стать настоящим врачом, вот и приходится выкручиваться, совмещая учёбу с работой…       Но Чимин, кажется, не собирается осуждать. Наоборот — доктор смягчается и накрывает своей ладонью чужую руку. — Не переживайте. Ваш альфа со всем справляется. И, смею предположить, он станет очень хорошим врачом. Просто сейчас нужно стиснуть зубы и сжать кулаки. — Спасибо, Чимин-ним. Но, мы можем, всё-таки, поговорить о Чон Чонгуке? — Я, честно сказать… Не понимаю, зачем вы здесь, — Чимин убирает руку и снимает очки, прикрывая глаза, уставшие от многочасового сидения перед монитором, — Этот парень — мой студент, такой же, как и другие ребята из его группы. Он неплохо справляется с практикой, выступал недавно с докладом, пишет лекции, задаёт вопросы. К нему тоже нет особых претензий, как и к вашему альфе. Я не буду никого из них «валить». Зачёт получит вся группа. Разумеется, если будут исправно ходить. Поэтому, Сокджин-щи… — Можно просто Джин. — Хорошо, Джин-щи. Я вас понял и могу заверить, что нет повода для беспокойства. Но это между нами, они-то пускай поволнуются, — чуть улыбается доктор Пак. — Но я пришёл не просить вас об одолжении, сонбэним. Чонгук, несмотря на разницу в возрасте, хорошо дружит с моим альфой и поэтому я знаю, что вы встречались и между вами случилось недопонимание. — Так вон в чём дело… — хмыкает омега, — Сперва позвольте прояснить ситуацию. Мы действительно виделись с ним несколько раз в неформальной обстановке. Но между мной и этим студентом не было ничего, кроме нескольких встреч. Мы просто разговаривали. Я не знаю, что он себе нарисовал в фантазиях, но кому из нас верить — это ваше дело. Я оказал ему моральную поддержку из-за схожих жизненных ситуаций, я думаю, вы обо мне наслышаны. Но не более того. И теперь наше общение закономерно прекращено, за не надобностью. — У Чонгука другая версия всего этого. — Не удивительно. — И он по-другому относится к вам, гораздо серьёзнее, чем вы могли подумать. — Это исключительно его восприятие ситуации. — Нет, сонбэним, послушайте… Мы говорим с вами о разных вещах. Я не собираюсь обвинять вас в панибратстве или нарушении этических норм из-за того, что вы встретились со студентом. Цель этого разговора в другом. Я пойму, если вы скажете мне, что это не моё дело и вежливо выставите за дверь, — оправдывается Джин, елозя ладонями по коленям, — Но, можно я сперва скажу, что хотел? — Ну, попробуйте, — Чимин разводит руками и отводит взгляд к окну, буквально проклиная себя и свою безотказность. Да какого ж он ещё не выгнал этот лаборанта! Хотя… Он же всегда был таким. Выслушать людей и успокоить — всегда пожалуйста, а вовремя дать от ворот поворот, это не для Чимина. Он все палки в колёса соберёт и рухнет с развалившейся телеги лицом в грязь, прежде чем пожалеет, что связался… — Я знаю, что Чонгук по-особому относится к вам и что у вас было три прогулки, которые он назвал свиданиями. И я здесь не для того, чтобы осуждать, а чтобы объяснить то, что вчера произошло… Я знаю Чонгука четыре года и я достаточно наслышан и о том, что с ним случилось. У меня было время понять его характер, цели, мечты, пока я общался с ним и его окружением, а друзья — это как лакмусовая бумажка, самый лучший способ понять, что за человек перед вами. И скажу прямо: те сообщения были отправлены не им и у Чонгука действительно никого нет. И не было ничего серьёзного уже около четырёх лет, как раз с момента, когда не стало его пары. Вечером четверга мы действительно устраивали вечеринку. Чонгук был там и тот человек, который писал вам с его телефона, тоже. Наверное, полез в сообщения, открыл диалог, увидел, что вы обговаривали время встреч и обо всём догадался. Вся эта история ничуть не приукрашена. Я не буду называть имя того омеги, но скажу, что к нему у Чонгука ничего нет и сейчас тем более их общение окончено. Это не мои слова, а его. Это была нелепая случайность, абсолютно идиотский поступок уже, казалось бы, взрослого человека, который посчитал, что разрушив то, что важно для Чонгука, он сможет расположить его к себе. — Откуда вы можете об этом знать наверняка? Не хочу оскорблять ваше доверие к другу, но, может, парень просто перед вами оправдался, Джин-щи. Это стандартная отговорка в таких ситуациях — «это сделал не я, это был кто-то, а я святой». — Про кого угодно я бы так и подумал, — соглашается младший омега, — Но не про Чонгука. Четыре года рядом с ним дали понять, что он не стал бы вот так врать. Только не в том, что для него по-настоящему важно. Сейчас он очень расстроен тем, как всё обернулось. От безысходности пошёл ко мне за советом, ведь из его знакомых я наиболее близок к вам по возрасту и по положению, если вы понимаете. — Не совсем. — Мой парень такой же студент, как Чонгук. И нам это не мешает. — Я счастлив за вас. — Отчасти поэтому я здесь. Потому что Чонгук… — Джин, вдруг, запинается и думает, что не сможет говорить о случившемся с Чонгуком так просто. Когда он только узнал эту историю, то прижался к Намджуну и выплакал все слёзы от осознания, что живёт в мире, в котором смерть может так жестоко разорвать крепчайшие узы. И вот снова ему приходится столкнуться с этим кошмаром, смотря в глаза человеку, который тоже потерял свою часть, чувствуя на себе этот внимательный взгляд с нестираемым оттенком грусти. Точно такой же, как у его любимого тонсэна… — Чонгук, кажется, в вас влюбился, сонбэним. Это случилось впервые за столько лет. С той трагедии он больше ни на кого не смотрел, как будто симпатия к противоположному полу для него перестала существовать. А буквально три недели назад он случайно озвучил в слух неожиданную мысль… Он сидел с нами в столовой, молчал, думал о чём-то своём, а потом, вдруг, сказал, что вы очень красивы. Каждый из его друзей понял, что это значит. Мы все надеялись, что настанет день, когда парень отведёт свой скорбящий взгляд от покойной пары, но мы и представить не могли, что он посмотрит именно в вашу сторону. Но я этому рад. Думаю, вам обоим нужен этот шанс.       Чимин сводит брови и упирается взглядом в свои сцепленные в замок пальцы. Как бы не сморозить сейчас грубость... Иногда его не на шутку злит, что каждый человек в больнице знает о нём всю подноготную да ещё и пытается поучать. И неважно носит он белый халат или нет (пациенты тоже не являются исключением). Иногда мужчина ловит на себе сочувствующие взгляды даже от умирающих стариков! Это им жить остаётся два понедельника, это они получают сильнейшие обезболивающие, а сочувствуют все, чёрт побери, именно Чимину. Они смотрят так, словно у него печать на лбу «несчастный, бесхозный омега, который умрёт в одиночестве». И самое страшное, что Чимин признаёт их правоту, изредка давая волю слезам в своём кабинете. — Здесь дело не в том, что Чонгук нашёл такого же человека, как он, попутал берега, ища поддержки. Он точно не предлагает вам невесть что, чтобы потом осознать, что пережил травму и вы больше не нужны. Он действительно всерьёз хочет быть с вами. В том смысле, в котором альфа может быть с омегой. И возраст для него не аргумент. «При всём уважении, Юнги-хён, иди на *** со своими предрассудками», — довольно похоже пародирует Сокджин чонгуков нагловатый голос, — Так он ответил на замечание о вашей разнице. Чонгук довольно серьёзный человек, даже если по началу этого можно не заметить, он всегда был гораздо взрослее своих сверстников, а сейчас подавно. Я могу ручаться за то, что парень уверен в своём решении быть с вами. — И что вы хотите от меня? — доктор подрывается с места, чтобы открыть окно и хоть немного разрядить атмосферу. Нужно выветрить из головы эти слова о «чонгуковой любви», которые невыносимо давят на уставшие мозги, — Чонгук уверен. Замечательно. Но о себе я того же сказать не могу и считаю ошибкой наши несколько встреч. Я поддался непонятно чему. Своему сочувствию или его смазливому лицу с большими глазами… Я понятия не имею.       Чимин внимательно смотрит на собеседника. Знает, что его цепкий взгляд трудно вынести и Сокджин, ожидаемо, отводит глаза. — Позвоните ему, пожалуйста, чтобы сообщить своё окончательное решение, — просит младший омега, поднимаясь и поправляя халат, — Это будет по-человечески. И… Чонгук сильно разозлился бы на меня за такие подробности, но вы должны знать, что он плакал, когда понял, что, скорее всего, потерял вас. Это были первые слёзы за последнюю пару лет.

***

      Чонгук дёргается, когда у ноги начинает вибрировать телефон. Он выуживает трубку из тугого кармана джинс и замирает, упираясь взглядом в горящий экран. Своим бездействием он привлекает внимание друзей, засевших в кругу, чтобы подшофе сыграть в Уно. — Это он, да? — первым догадывается Тэхён и понять не может, почему Намджун тупит, переспрашивая — кто это «он»? По чонгуковым приоткрытым губам и поражённому лицу, с какой-то непонятной долей теплоты во взгляде сразу всё понятно. Но, кажется, только Тэхёну одному, потому что остальные искренне удивляются чонгукову растерянному «Чимин...».       И только Сокджин едва сдерживает улыбку и подбадривает: — Ну же, мелкий, не тормози. Бери трубку и расставляй всё по своим местам. Борись за своего доктора.       Чонгук берёт. Проводит пальцем по экрану, подскакивает на ноги, лепечет дрогнувшее: — Здравствуйте, хённим.       Чем вызывает улыбки и пару одобрительных возгласов. Юный альфа смотрит на них взглядом потерявшегося щёнка, шикает на активно жестикулирующего Тэхёна, прикрывая пальцем динамик, а после уносится на кухню. Разворачивается на пятках, и чудом минует дверной косяк, держа в руках смартфон, как будто он — нечто по-настоящему ценное. — Хённим, я так рад, что вы позвонили! Я ждал… — безнадёжно признается альфа, распахивая настежь окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха, пропитанного озоном, и проветрить поплывший от волнения мозг. — Знаю. — отвечает мягко голос в трубке. А Чонгук, как будто, слышит его в первый раз и вновь поражается этим вибрирующим ноткам в мелодичном тембре. А когда этот голос говорит… — Прости, Чонгук-щи, я, наверное, погорячился, так сходу наделав о тебе выводы. … альфа и вовсе чувствует в груди лишние удары. — Хённим, я клянусь, что не писал вам те сообщения и тот омега мне никто! Всё было именно так, как я сказал и с ним всё кончено, если вообще можно так сказать, ведь ничего и не начиналось! Чимин-ним… Вы должны знать, что у меня нет никого, кроме вас. Если честно, я даже не помню, когда в последний раз дотрагивался до омеги, за исключением друзей. И я считаю, что измена — это большая ложь, страшное предательство. Предательство в любом его проявлении — это самый ужасный и низкий поступок, на который способен человек. Поэтому, когда я впервые позвал вас на свидание, то уже точно знал, что выбрал вас, а, значит, на кого-то другого больше не посмотрю.       Чонгук прерывается, вцепляясь пальцами в подоконник и глубоко вдыхая прохладный ночной воздух. Он хочет продолжить, ведь сказал лишь малую часть от всего того, что хотел бы. Но из целого роя мыслей в голове ни одна, почему-то, не хочет озвучиваться. Сейчас бы обнять омегу очень крепко или поцеловать, сказав всё без слов, которые порой бывают бесполезными… — Я понимаю тебя, но и ты меня пойми. — И я вас понимаю тоже, хённим. Вы не хотите быть с маленьким мальчиком, который просто мимолётно увлёкся. Вы не хотите чувствовать боль и разочарование, когда этот мальчик переболеет вами и поймёт, что не осталось ничего и в итоге прохладно попрощается… Но разве я похож на такого? Хён, вы знаете обо мне всё. Я вам нараспашку душу открыл, чтобы в ней не было тёмных углов, которых вы могли бы опасаться. Так, пожалуйста, присмотритесь получше, потому что двойного дна нет, всё на ладони! — И тебя действительно не заботит наша разница в возрасте? Возможное осуждение, непринятие семьи? Тебе действительно нравится вредный мужчина, который близится к сорока годам и скоро начнёт стареть? Не приходит мысль о том, что ты ещё чертовски молод, когда как мои биологические часы почти своё оттикали? — Если вы говорите о том, что не сможете родить мне детей, то это не так. Сейчас омеги рожают даже после сорока и ничего. Лет пять-шесть у вас есть в запасе, а я, как и вы, тоже хочу семью. — Не рано ли ты говоришь о таких вещах? — Вы первым заговорили об этом. — Ладно, я тебя понял, — спешно отвечает голос в трубке, — Ещё слишком рано, чтобы думать о чем-то вроде семьи. И скажу сразу, что вот так просто тебя к себе я подпустить не смогу. Может, я и хотел бы, но вряд ли получится. И, связываясь со взрослым мужчиной, пожившим гораздо больше тебя, ты обретаешь огромное количество проблем, ты ведь это понимаешь? — Да, — мгновенно вылетает. Отвечая, Чонгук не сомневается ни секунды. — То, что ты хочешь назвать отношениями со мной, будет по-настоящему тяжёлым. Я разучился пускать кого-то в свою жизнь и уж тем более любить. — Думаю, я смогу напомнить, каково это. Но сперва вы примите мои чувства. — И я очень долго буду привыкать к тебе. К твоему возрасту, образу мышления. В конце концов, просто к наличию ещё одного человека в моём мире, который я годами ни с кем не делил. — Хён… Я не хочу говорить сейчас много слов. Только одно — я всё обдумал и я готов. Пусть это даст ответы на все ваши вопросы и сомнения. Чем растекаться в речах, я лучше сделаю хоть что-то. Например, снова приглашу вас встретиться и пообещаю вам то, что пообещал сейчас, смотря в глаза. Это то, что я хотел сделать той ночью… Пойдёте со мной на ещё одно свидание? И можно я заплачу?       И Чонгук впервые за несколько дней искренне улыбается, когда омега отвечает ему своё тихое и не совсем уверенное «хорошо».       Парень возвращается в шумную гостиную и на обрушившийся шквал вопросов говорит лишь «следующее свидание в четверг». Скрыть от них ничего не получилось. Но Чонгук уверен в своих друзьях.       Среди разошедшийся компании парень замечает понимающий и в то же время хитрющий взгляд Сокджина-хёна. И он как-то сразу складывает в голове два плюс два, вспоминая, что именно этот хён вчера стал свидетелем его злых и безысходных слёз по отношениям, которые даже не сумели начаться…       Парень обнимает Джина до хруста в рёбрах целует в щёку этого замечательного человека, твердя «спасибо-спасибо-спасибо» и чётко осознавая, что именно ему он обязан своим окрепнувшим правом на счастье.