- Инъекцию счастья доктору Паку!

      Чимину уже давно не беззаботные шестнадцать, не безумные двадцать и даже не более-менее угомонившиеся двадцать пять. Когда тебе за тридцатник, ты, как взрослый и мудрый омега (к тому же врач), знаешь, что если изо дня в день находиться в тесном контакте с альфой, то реакция организма, податливого по своей природе, не заставит себя ждать. Природа, наука — они в этом вопросе заодно: альфа и омега должны делать детишек, а остальное, вроде взаимности и осознанного желания, лишь человеческая блажь.       У Чимина календарь эструса уже полгода сияет чистыми клетками, в нём всего один сиротливый крестик, поставленный две недели назад. Однако тот внезапный выкидон нельзя назвать течкой, ведь день хиленьких потуг организма назвать себя омегой просто смешон. Кто ж знал, что вот-вот грянет?       Доктор давно не считает себя представителем какого-либо пола, он не следит за здоровьем, зачем? Только раз в полгода тяжело вздыхает над календариком и убирает его под папки на своём рабочем столе в поликлинике — так проблема кажется незначительной и лишний раз не мозолит глаза. Чимин, можно сказать, совсем позабыл, что течка бывает и какова она во всю силу, и потому, проснувшись светлым воскресным утром в отвратительном состоянии и в пятнах смазки под задницей, доктор оказывается к этому не готов.       Настроение хоронится за плинтусом в одно мгновение. Раньше, когда такое случалось, у него был любимый и с самого утра он чувствовал заботливые руки, удовлетворение от исполненных маленьких капризов, желанный терпкий аромат везде и всюду и обязательно удовольствие. А теперь… Ничего, кроме дискомфорта и пустоты. Он ненавидит течки. Хорошо, что они случаются так редко.       Не меньше омеги от ситуации обалдел Чонгук, который проснулся получасом ранее. Парень наконец встал и, едва волоча ноги, плёлся умываться. В тот момент он больше всего желал не отрывать свою пятую точку от дивана в законный и долгожданный выходной, но Чимин попросил сходить с утра за продуктами. Как ему откажешь? Вот Чонгук и поднялся в несусветную воскресную рань (восемь утра). Но вместо бодрящего утреннего душа, он застал в ванной хёна, благоухающего непривычно сильным природным ароматом.       Бледный омега стоял напротив открывшейся двери и буравил его мрачным взглядом. Чимин держал блистер таблеток в одной руке, пачку тампонов в другой… Словом, картина маслом.       Неловкость охватила обоих. Не то чтобы Чонгук раньше никогда не оказывался наедине с течной омегой и не знал, что такое обезболивающие и предметы личной гигиены. Но вид злого, растерянного доктора, который даже не сказал ему привычного «доброе утро», тактично намекал, что его тут не ждали и надо бы ему убраться с глаз долой по добру по здорову.       Парень смекнул мгновенно, его как ветром сдуло.       Думал ли раздевающийся и запрыгивающий в ванну Чимин, что такое соседство выйдет ему боком? Да он даже не относит себя к омегам! Какие могли быть происшествия… Честно, ему выпить чашку кофе приятнее, чем заняться сексом, он не рассматривал сожительство с этим альфой в подобном контексте, по крайней мере пока. Он просто хотел помочь. И лишь бы Чонгук жил тихонько на диване и не мешал потягивать кофе на балконе за книжкой… Но, ах, хочешь как лучше, получается как всегда. Ладно, что теперь, горячая ванна должна облегчить участь.       Чонгук же в это время сидит на своём диване и растерянно покусывает губы. Он тоже не ждал чего-то особенного от своего присутствия здесь. Он, конечно, морально готовился когда-нибудь перейти на следующую ступень, но сейчас он боится лишний раз поцеловать доктора или заговорить с ним, лишь бы не оступиться. Парень слушает, как журчит вода в душевой и подбирает под себя ноги. Надо подумать…       Наверное, сейчас лучше вести себя как обычно, не придавая особого значения течке. Серьёзно, пол планеты имеет эту важную особенность в организме, что ж теперь каждый раз акцентироваться на этой норме? Но Чимин же не просто кто-то из этой «пол планеты», он его омега, они это обсудили, мужчина сам не раз так говорил. Так что… А как Чонгуку проявить участие и спросить, нужна ли помощь? В таком состоянии омега может не так понять вопрос. Помощь нужна в чём? Разозлится ещё…       «Спрошу: есть ли у тебя всё необходимое?», — предполагает мысленно парень, натягивая чистую футболку и старые, но вполне живучие домашние штаны. А потом думает, что эта фраза тоже имеет подтекст, потому что необходимое для чего? Боже, как сложно… Вот Чонгук и молчит. Как ни в чём не бывало умывается, когда доктор уходит в свою комнату, после идёт в магазин и уже через двадцать минут разогревает еду. Чимин, похоже, всё это время досыпал, как они и договаривались с вечера.       Вроде, пока всё как всегда, ничего страшного.       Не успевает Чонгук додумать эту мысль и окончательно успокоиться, как сонный Чимин вплывает на кухню, зевая в ладонь. Он такой уютный и домашний, по-настоящему милый со своими потрескавшимися губами, мягкими щеками и припухшим лицом. Без макияжа Чимин будто другой человек (но не менее любимый). Чонгук бодро желает ему доброго утра. А тот садится за стол и лениво отвечает тем же. Омега пахнет совсем немного, значит, «всё необходимое» у него есть, спрашивать не нужно. Альфа лишь замечает, прожевав рис: — Чимин-хён, ты можешь попросить меня сгонять до аптеки, если вдруг что.       Он хочет показать, что относится к ситуации с пониманием. Профессионалы ведь не теряются? Чимин его этому учил, вот Чонгук и демонстрирует знания. На благодатной почве укрепляет установившееся между ними доверие.       Чимин, не отвлекаясь от раздумий, благодарит. Наконец улыбнулся.       После завтрака омега спешно ретируется в комнату, в душе радуясь, что уже неделю не притрагивается к мытью посуды. Чонгук хороший сосед, неприхотливый. Сильно не отсвечивает, не пытается постоянно выходить на контакт, старается не стеснять привыкшего к одиночеству мужчину. Отличился только раз, когда позвал посмотреть фильм. А Чимин и согласился.       И они действительно смотрели кино. Пару раз поцеловались, разумеется, и потом обнимались, ведь атмосфера располагала. Но на этом всё. Чонгук не лез к нему, не переходил оговоренных границ, лишь изредка обнимал или целовал, но с разрешения. Это нравилось Чимину. Они попали в неловкую ситуацию, будучи парой, которой до сожительства ещё встречаться и встречаться, к тому же Чимин ничего для себя ещё не решил, просто позволил чуть больше.       Всё должно было пройти гладко, неделя подходила к концу и в понедельник вечером Чонгук должен был получить долгожданный зачёт, затем уехать в Пусан. Но всю эту неделю что-то не давало Чимину покоя, он постоянно ожидал подвоха. Сначала думал, что с непривычки, он давно не подпускал чужих так близко, а оказалось — это интуиция. Афера ожидаемо ничем хорошим не закончилась, но «отсветил» доктор сам…       И теперь Чимин, проторчав несколько часов в комнате за книгой, затем за сериалом и карточками больных, с некоторым страхом выбирается из своего убежища.       Чонгука на горизонте нет. Омега крадётся до ванной, запирается там на щеколду, чувствуя себя, наконец, в безопасности. К глазам подступают слёзы. Дискомфорт в животе не прекращается часами, в груди жжётся злость на слишком умного себя, решившего, что идея пригласить в свой дом этого пацана была хороша. В его присутствии ни пореветь спокойно, ни повыть в подушку, ни удовлетворить себя на мягкой постели давно привычным способом (любимый вибратор упрятан глубоко в шкафу и у мужчины остаётся лишь старая добрая правая рука).       Чимин, стараясь абстрагироваться, поспешно стягивает штаны и закусывает нижнюю губу, почти хнычет. Там внизу всё плохо. Член совсем твёрдый и уже покрасневший, болезненно реагирующий на прикосновения. Слабенькие таблетки (зачем Чимину в его ситуации тратиться на дорогие и действенные?) под таким напором потерпели фиаско, за новыми Чонгук ещё не ходил. Омега кончает почти сразу, стараясь заглушить даже сорванное дыхание, но не чувствует облегчения. Он утирает слёзы, смывает сперму с бортика ванны и безысходно приваливается к стиральной машинке, сжимая в кулаке свою плоть. Нужно ещё раз… Он сглатывает вязкую слюну слишком шумно для полной тишины, собственное дыхание звучит в ушах набатом, сперма громко хлюпает под ладонью, когда мужчина набирает темп, и Чимину остаётся надеяться лишь на то, что стена достаточно толстая… — Чего тебе, Чонгук?! — злее, чем планировалось чеканит омега, когда слышит стук. — Мне нужно помыть руки, — глухо и неуверенно, — На кухне же воду перекрыли…       Чимин запрокидывает голову, жмурясь. Ни кончить теперь спокойно, ни пореветь. Послать бы Чонгука грубо и однозначно на все четыре стороны, но меньше всего хочется стать в его глазах истеричкой, такого отношения этот едва ли не святой парень не заслужил.       Благо от чужого присутствия мозг проветривается, испуг перекрывает возбуждение, а мокрая плоть, неприятно трущаяся о ткань, совсем его не подстёгивает. Чимин споласкивает руку, воровато оглядывает ванную комнату на предмет улик, затем поворачивает ручку, натягивая толстовку до середины бедра, и отходит обратно к стиральной машинке. Отвернётся и сделает вид, что затевает стирку. Нечего мальчишке видеть, как его штормит, ещё почувствует себя виноватым, с него не станется. Вот только Чимин всё равно косится на альфу, когда тот включает воду в раковине. Не может иначе, потому что чует его погустевший запах. Хочешь-не хочешь, а юное тело тоже реагирует на омегу. Привлекает.       Мужчина так и замирает. Не может отвести глаз. Разворачивается полностью и буквально вцепляется поплывшим взглядом в его крепкую спину и округлые, подкаченные плечи. Красивый, молодой, с крепкими ручищами, с притаившимся желанием в чёрных блестящих глазах, с рьяным стремлением перехватить инициативу. А Чимину сейчас лишь бы позволить…       Он принюхивается. Прекрасно понимает, что разум зажил своей жизнью и в здравом уме он не стал бы так откровенно рассматривать тело Чонгука своим жадноватым, горящим взглядом. Чимин осознаёт, что если бы не течка, то он не поступил бы подобным образом, выливая ведро ледяной воды на чужую голову… Но что есть осознание без свободы воли? Запах альфы такой сильный, а член пульсирует требовательно, заставляя сломаться под натиском инстинкта и совершить абсолютно нелепый поступок, сказав тихо: — Чонгук-а, я так больше не могу.       Эта великолепная спина вздрагивает от неожиданности. Чонгук оборачивается, вопросительно вскидывая брови и продолжая тереть руки полотенцем. Растерялся от открывшегося вида. Вечно собранный и прохладный с виду омега теперь едва стоит на ногах, у него румяные щёки и безысходность в заволочных карих глазах. И он так просит... — Поцелуй меня?       ...что отказать просто невозможно. Между ними пара шагов, которые преодолеваются в момент и омега оказывается почти вжатым в стиральную машинку. Почти, потому что Чонгук не знает, можно ли с ним вот так? Он сперва приобнимает. — О чём именно ты просишь? Мне просто поцеловать? — Да, мне нужна близость, а по моему дому ходит красивый альфа… — Дальнейшую логическую цепочку, что называется, строй сам. Чимин замолкает, прижимается лбом к плечу и первым укладывает руки на чужую талию, — И… Это так низко звучит, боже… Но если ты прижмёшься покрепче, то почувствуешь, как мне… Нужна разрядка.       Видит бог, Чонгук хотел уйти после завтрака, чтобы не допустить такого развития событий. Но Чимин заверил, что всё под контролем и вот они здесь. А Чонгук привык цепляться за шансы.       Альфа зажимает омегу между собой и стиралкой, зарывается одной рукой в волосы, без предварительных переглядок целуя, а другую опускает вниз, чтобы задрать подол толстовки. Недолго думая, на пробу оглаживает пах. Между ног у Чимина твёрдо и очень горячо. — Я должен просто поласкать тебя, хён?       Поплывший доктор коротко кивает и от незатейливой ласки окончательно стекает во что-то податливо-мягкое. На кого он стал похож… Хорошо хоть не скулит, умоляя взять его у стеночки. В юные годы бывало. Чонгук, недолго думая, обнажает плоть и берёт её в кольцо пальцев.       Чимину горячо, совсем сладко и немного волнительно, потому что он совсем не знает такую сторону парня, который принялся выцеловывать его шею. Мысли роем гудят, не дают сосредоточиться на без того крохотной тропинке, ведущей к оргазму. Вдруг мальчишка не сможет ему толком подрочить? Ведь Чимину мало касаний, чтобы кончить, здесь нужна техника. Умеет ли Чонгук? Вдруг он сейчас слетит с катушек, развернёт спиной к себе и поимеет на этой же стиралке? Молодые альфы на такое способны. Чимин на секунду поддался чувствам, нафантазировал его длинные пальцы там, где он прекрасно справляется своими… Но ведь фантазия всегда далека от реальности. Что если он его без подготовки? Это больно даже в течку… — Хён, — Чонгук беспокойно шепчет в ухо, затем отстраняется, смотрит на него вопросительно, преданно. Растерянно продолжает массировать член, второй рукой придерживая за поясницу, — Тебе неприятно? Ты стал мягче…       Вот этот мальчишка его изнасилует? Чимину самому от себя становится смешно. — Нет, продолжай, — роняет мужчина и порывисто возвращает чужие губы на прежнее место, вцепляется в чонгуковы чёрные вихры, — Я слишком много думаю. — Так хорошо? — Чонгук цепляет губы и проскальзывает языком в приоткрытый рот. Он ластится к Чимину языком, пробегаясь мазком по нёбу, ласкает кончиком гладкость щёк, пропускает волосы сквозь пальцы, одновременно с этим сжимая туго член и ведя вверх-вниз. Так, как велит древний инстинкт — чтобы омега цеплялся за его плечи и чуть скулил нежной вибрацией в их глубокий, влажный поцелуй. А после открывал покрасневшие губы, хватая воздух в ходуном ходящую грудь, и восхитительно ахал над ухом, пока альфа начинает быстро-быстро дрочить, хлюпая смазкой и покусывая его шею до нежнейше-розового. — Угу-м, — мычит омега ему в плечо.       Чонгук по собственному опыту ныряет свободной рукой под толстовку, чтобы сжать твёрдый сосок между костяшек. Он трёт чуть шершавую кожицу, теребит между пальцами, вместе с тем оглаживая большим головку. Он с каким-то восторгом следит, как точно отзывается мужская омега на эти ласки, до мельчайшего ощущения знакомые ему самому. В этом есть что-то своё, сокровенное. В том, что он может поделиться с ним ощущениями, которые любит сам, и узнать, что Чимину это нравится не меньше. Чонгук никогда не держал чужой член в своей руке, не ласкал такую омегу и теперь чувствует себя странно и одновременно чертовски хорошо от того, что ведёт сейчас с Чимином своеобразный диалог на понятном обоим языке.       Разомлевший доктор отзывается новым стоном, вцепляется в его губы, сразу делая поцелуй глубоким, и закидывает обе руки на плечи. Чимин подаётся бёдрами вперёд, когда парень случайно сбивает ритм. Чонгук видит, как сочится преэкулятом плоть, слышит блаженные вздохи, прикрывшего глаза доктора, и решает не тянуть. — Вот так, хён? — Чуть быстрее, Чонгук-а. — Чимин выдыхает чужое имя как-то совсем нежно, надломлено, и снова утыкается в плечо. Развезло его окончательно. Чимин глотает слюну, сжимает в пальцах рукава чонгуковой толстовки, дышит глубоко запахом альфы и тоже безысходно смотрит на то, как чётко массируют длинные пальцы его блестящую от смазки головку. Прячут её за крайнюю плоть и вновь обнажают. Красиво, чёрт возьми. Это было так желанно… — Сейчас, хён, ещё чуть-чуть, — жарко заверяет во вспотевшую шею альфа, свободной рукой успокаивающе гладит изнывающего омегу по волосам.       Чимин стонет так, будто бы ему стало очень больно. Но то однозначно удовольствие, ведь он вцепляется пальцами в предплечье и дёргает бёдрами, с протяжным стоном изливаясь.       Становится легче.       Но было бы ошибкой подумать, что на этом всё и просто уйти. У них с Чимином не грязная дрочка на одну ночь, у них любовь (ну, у Чонгука). Он улыбается, видя, как омега втягивает воздух сквозь зубы, почти скулит от интенсивности оргазма и изо всех сил пытается устоять на пронзённых удовольствием ногах. Доктор шепчет «постой», опирается на плечо парня и силится остановить руку, что продолжает стимулировать ствол, делая долгожданную разрядку ещё более сладкой и мучительной. — Да хватит! — Чимина бьёт дрожь, когда альфа терпко проводит тугим кольцом пальцев от основания до головки, прежде чем отпустить.       Омега глотает воздух, зажмурившись, и сползает на пол, едва держась на ослабевших ногах. Ощущение лёгкости быстро испаряется, Чимин запоздало чувствует накатывающий стыд. Ведь прямо перед его лицом оказывается выпачканная кисть. В его сперме. Парень опускается на колени и кладёт чистую руку на плечо, чуть сжимая. — Не поедай себя, хён, пожалуйста.       Чимин поднимает брови и смотрит то ли с жалостью, то ли с обидой в его глаза. Но младший точно знает, что эти чувства направлены не на него. — Всё правильно. — Чонгук приближается к его лицу и едва касается кончиками пальцев гладкой щеки. Боится отпугнуть. Но гораздо больше он хочет быть рядом с ним в такой сложный момент. У Чимина сейчас душа наизнанку и альфа ни в коем случае не должен ей навредить, — Я как раз тот человек, которого ты всегда можешь попросить об этом. Спасибо, что доверился.       Парень целует коротко в раскрасневшиеся губы и протягивает омеге руку. Тот будто дикий зверёк, которого нужно приручить. Чимин за неё хватается с опаской. Позволяет поднять себя на ноги, стоит молчаливой тенью за спиной, пока младший моет руки. И вновь ведомо следует за ним, доверяясь более сильному, позволяя увести себя в комнату, уложить на кровать и закутать в одеяло.       Чонгук точно знает, что нужно течному омеге, который запутался в чувствах и себя не помнит от эмоций и желаний. Он все ошибки уже надопускал в прошлом и потому теперь идеально выполняет пункт за пунктом: ласка, внимание, уют, близость к партнёру и возможность дышать им, чтобы выровнять гормональный фон и угомонить колотящееся сердце. Альфа прижимает к себе разомлевшего Чимина, сердце которого теперь размеренно бьётся, а взгляд больше не наполнен отчаянием, болью и вопросом. — Ты так мучился всё утро, я же видел, — шепчет Чонгук, проводя подушечками пальцев по золотистым прядям, — Надеюсь, сейчас легче? Всё хорошо?       Чимин прикрывает глаза, расплываясь в улыбке, и ныряет лицом к горячей груди. Вот так и должно быть в течку. Чонгук тянет омегу к себе за талию, оставляет в волосах поцелуй и начинает напевать под нос какую-то песню с мелодией колыбельной.       Всё ведь хорошо?..