- Инъекцию счастья доктору Паку!

      Гора Халласан встретила их молочного цвета туманцем. Он стелился вокруг её пика, похожий на корону для короля. Чонгук тоже чувствовал себя королём, победителем, потому что за руку держал главный трофей, свою покорённую вершину — Пак Чимина.       На туристической тропинке было шумно. Лето в разгаре, туристов, корейских и иностранных, согласно сезону — пруд пруди, поэтому они всей компанией быстро шагали вперед, чтобы успеть побывать на самой большой высоте и нафотографироваться. После этого в планах был спуск к подножью и дальше в подлесок — разбивать палаточный лагерь. Они хотят провести на природе, под открытым небом одну ночь и после в планах поездка на белоснежный пляж Хамдок.       Больше всех от поездки был в восторге Тэхён. Вернее, не только от факта путешествия, а от того, в чьей компании его предстояло провести. Он разве что не повизгивал с момента, когда доктор Пак (теперь он для всех просто «хён») с Чонгуком на пассажирском сидении подъехал на парковку, затем идеально ровно поставил арендованный автомобиль и выпорхнул из-за руля. Они разгружали машины, а Тэ всё посматривал в сторону доктора, но к нему не подходил, боясь навязаться. А посмотреть было на что, ведь Чимин выглядел прекрасно: щеголял в тёмных очках-авиаторах, что было в копилку его сногсшибательности, в простой белой футболке, и в лёгких голубых брючках из струящейся ткани. Надо ли говорить, как красиво смотрелась такая одежда на его стройном теле? Эх, хотел бы Тэхён также выглядеть в тридцать три… А ещё вокруг шеи у Чимина был повязан привычный узорчатый платок серых и голубых оттенков — этим дополнением к образу он добил сердце Тэ, обожающего всё эстетичное.       Так у Чимина-хёна появился в новой компании первый воздыхатель. Вернее, второй, но у Тэхёна и Чонгука чувства к доктору разные — первый любит издалека и тянется сердцем, а второй любит, как следует, сам притягивает в объятия. Чимин первым подошёл к Тэхёну поздороваться, а тот словил микроинфаркт и не выдержал… Обнял старшего омегу и, заливаясь в восторгах, пролепетал, что очень рад его присутствию! Все посмеялись. Чимин обнял своего бывшего студента в ответ и ему стало легче. Теперь он знает наверняка, что здесь к нему положительно относятся уже два человека — этого достаточно, учитывая, что их собралось всего семеро.       С остальными друзьями Чонгука проблем не возникло, хотя Чимин много чего успел надумать по дороге. А стоило бы просто своему парню довериться…       С Сокджином они пока не друзья, но хорошие знакомые, они на одной волне и имеют много общих тем для разговора в силу возраста и положения, как выразился Джин в их недавнем разговоре. Хосок — тот человек, который может подружиться со всем, чем полнится мир: с техникой, с растениями и животными, с предметами быта и, естественно, с людьми. Так что он вёл себя так, будто Чимина знает уже тысячу лет и с удовольствием вовлекал в любой разговор, спрашивая мнение и прощупывая почву жизненной позиции. Намджун был очень вежлив и тоже положительно настроен, ведь он уважает Чимина, как специалиста и педагога, ещё он тонко чувствует людей и тянется к лучшим из них, значит, его позитив — отличный знак. А Юнги… Ему было неловко, как и Чимину. Поздоровались и разошлись. Ничего лишнего он не говорил, двусмысленных взглядов на омегу не бросал, не давал понять, что задет или обижен. Он вёл себя немного отстранённо, но в компании это списали на его природную замкнутость и не придали значения. Молчаливым консилиумом из Чимина, Юнги и Чонгука было решено умолчать о былых связях. Всё давно в прошлом, нечего там ворошить. Чонгук это оценил. Он всегда уважал Юнги за то, что он принимает верные решения, и ситуация, когда старший альфа с достоинством принял выбор омеги, только укрепила уважение и, как станет видно в будущем, их отношения.       Все постарались сделать так, чтобы Чонгуку и его избраннику было комфортно. Парень чувствовал это, ловил на себе поддерживающие взгляды. Он был бесконечно благодарен своим друзьям.       День прошёл быстро и ярко, вершину они покорили. Спустились ниже, уже одетые в утеплённые спортивные штаны и куртки, ведь к вечеру налетел холодный ветер. Он подгонял их к лесистой низине, где, наконец, будет костёр, гитара, жаренное мясо и палатки. Под командованием Юнги и Хосока они быстро разбивают палаточный лагерь, набирают хвороста и варят суп. Страшно голодные усаживаются, наконец, чтобы устроить перекус перед приготовлением мяса. И тут Чонгук, взяв Чимина за руку, просит минуту внимания. — Так как всех вас я считаю частью моей семьи, то хочу представить мою пару официально.       Все притихли, Тэхён чуть не схватился за сердце — до того мило и трогательно выглядел уверенный младшенький со своим сверкающим взглядом. — Пак Чимин, — Чонгук приобнимает его за талию. Очень бережно, так, как люди обращаются с самым ценным. — Мой омега, который скоро выйдет за меня и с которым у нас будет трое детей.       Сидевшие с серьёзными минами Юнги с Намджуном не выдержали — прыснули, Хосок разулыбался, Тэхён пискнул и прикрыл рот ладонями. Сокджин одобряюще кивнул. А Чимин тоже рассмеялся, но больше смущаясь, прикрывая лицо ладонью. Он не знал, как реагировать на такие слова. Заявление внезапное, как пушечный выстрел. Хоть стой, хоть падай. Но одно Чимин знал точно — сейчас, с рукой Чонгука на талии, ему очень хорошо. А слышать такие речи… Приятно. Нравится. — Зря смеёмся, господа! — Чонгук сидит — грудь вперёд, важная птица. То, что всем он кажется забавным, не обижает, наоборот, провоцирует доказать, что он ещё как может обратить слова в действие. Смейтесь, смейтесь… — Вот увидите! Моя свадьба будет первой и каждый из вас на ней погуляет.       На том официальное знакомство с семейством завершилось. Заявление Чонгука всех развеселило, настроение подскочило и начались шутки, подколы, смешные истории из медицинского студенчества. Младшие обсуждали свои взлёты и падения, старшие с фразой «а вот в наше время» делились своими воспоминаниями. Им, компашке медиков разных мастей, было друг с другом по-настоящему интересно. По рукам пошли тарелки с супом и первые стаканчики с глинтвейном.       Чимин охотно поддерживал разговор, проникался живой, уютной атмосферой, его сердце оттаивало от многолетней мерзлоты одиночества. Звёзды над головой сияли, костёр не просто грел, он своей удивительной силой крошил внутренний лёд, который трескался, разбивался и быстрее таял от их улыбок.       Чонгук тоже был тем ещё греющим солнцем. Он не оставлял Чимина ни на секунду, уделял всё внимание ему, стараясь обеспечить комфорт в любой мелочи. И, казалось бы, привыкшего к самостоятельности мужчину это должно было раздражать, однако обнимающие руки, протянутая тарелочка с шашлыком, плед на коленях, чтобы не продуло, и другие приятные мелочи очень нравились. Чимин любит заботу, ценит внимание, сам с удовольствием отвечает тем же. Он по этому так скучал и теперь к хорошему так быстро привыкает… А Чонгук и рад позаботиться.       Они все были слегка пьяны к моменту, когда поджарился шашлык, глинтвейн на голодный желудок сделал своё коварное (а, может, благородное?) дело. И тут началась «церемония посвящения». — Я предупреждал, — шепчет Чонгук над ухом. Одной рукой притягивает за талию, другую укладывает на бедро. Это глинтвейн даёт в голову или Чимина с этих действий так ведёт? А когда это Чонгук стал таким соблазнителем…       Все единогласно требуют от них поцелуй. Чонгук больше других требует — уже оставляет чмоки в волосах. Ох, только бы не в шею… Совсем растает. На людях не хотелось бы… — Чимин-хён, расслабьтесь, мы не просим вас двоих заняться любовью, — Хосок откровенно забавляется. — Они ей уже занимались, — усмехается Юнги, кривовато, но без едкой ревности. — Видно по их взглядам друг на друга. У вас палатка отдельная. Ну так, если вдруг что. — Давай, целуй, Чонгук-и! А то твой омега опять задумался, погрустнел. Инъекцию счастья доктору Паку!       А Тэхён-то резвится во всю. — Давай, как учили — внутримышечно!       Чонгук понимает шутку по-своему. Мысли идут лишь в одну сторону, когда Чимин поднимает свои карие глаза на него и дальше стекает взглядом на губы. Они сидят на толстом дубовом стволе, выструганном под скамейку — плечом к плечу, нога к ноге, друг у друга в объятиях. Делятся весь вечер теплом. А теперь становится жарковато, ведь Чонгук шепчет: — Внутримышечно будет дома.       Тоже гипнотизирует омежьи губы и спешно приникает к ним. Поцелуй выходит таким чувственным… Альфа смакует пухлые губы, сминает в пальцах отросшие чиминовы пряди. Как же приятно. Настолько, что остановиться сейчас — преступление, потому подхватывает ладонью чиминов затылок и углубляет поцелуй. Галдёж и присвистывания не портят романтику. На публику оно ещё лучше: пусть все сочувствующие посмотрят, наконец, на то, как Чонгук по-настоящему счастлив. Он так скучал по поцелуям, а тут ещё омега вкусно пахнет, ласкает его рот умело и вкус глинтвейна на его влажном языке так ярок…       Чонгук с трудом отрывается. Отстраняется поскорее, чтобы выровнять дыхание и не продолжить. В глазах потемнело. Чувства захлестнули.

***

      Чимина после поцелуя разморило. А Чонгук ещё и чмокнул его несколько раз в шею — унесло в момент. Альфа пообещал себе поподробнее изучить эту зону, ведь реакция удивила — по смуглой коже пробежались мурашки, а омега совсем растаял в объятиях. Стало даже неловко (на них же смотрят). Чимин всегда был чувствительным к прикосновениям, а ласка от человека, который нравится, сразу выводит его из строя. Поэтому Чимин близко не подпускает людей, а тех, кто добирается до его тела, вернее, кому он позволяет добраться, выпроваживает за дверь как можно скорее, чтобы они ни в коем случае не заимели власть над его ведомой натурой.       Чонгуку он сам вложил эту власть в руки. Когда песни под гитару были спеты, на удивление, Чимин смог подпеть большинству из них, мясо съедено, а градус в крови увеличен до головокружения, они разбредаются по спальным местам. У них палатка небольшая, можно сказать, маленькая, спать придётся прижавшись вплотную, но в их случае это огромный плюс.       Они переодеваются по очереди, чтобы было хоть немного места вытянуть ноги, чистят зубы, умываются кипячёной водой и, ужасно уставшие, забираются в спальные мешки, чтобы свалиться без сил. Вот только обоим не спится.       Чонгук шуршит брезентовой тканью, подбирается ближе, чтобы улечься к Чимину нос к носу и просто смотреть в светло-карие глаза своего доктора.       Оба молчат долгое время. Им так уютно. Так слышно любовь. — Почему, всё-таки, ты выбрал меня? — Чимин нарушает тишину чуть слышно, хотя ночь отнюдь не тиха, ведь неподалёку слышится смех Хосока — он один из самых стойких, что остались сидеть у костра. — Почему должен был кого-то другого? — Чонгук улыбается мягко, мечтательно. Поцелуй и его подкосил. — Ну, как… Столько красивых, юных девочек вокруг, старше тебя, младше. Многие действительно хорошие, с которыми получилось бы построить семью. Ты же так этого хочешь. — А мне понравился тридцатитрёхлетний доктор и детей я хочу от него. — Чонгук… — Любят, Чимин-хён, не за что-то. Я не знаю, почему ты. Я просто увидел тебя в тот вечер, когда ты выступал с презентацией, и ты мне понравился. Я испытал смешанные чувства — был очень зол, потому что дико устал и не хотел слушать очередного профессора. А тут ты… Такой необычный, красивый. И рассказывал увлекательно. И потом, с каждой встречей, ты становился всё более интересным. Ты приятно пах, очаровательно улыбался, хорошо говорил, твои мышление и честность подстёгивали твоих учеников поверить в себя. Мы выходили с пар окрылёнными и готовыми сворачивать горы. Ты замечательный. Почему тебя нельзя полюбить? — Ты не выглядишь тем, кто может полюбить за внутренний мир и интересные рассказы. — Называешь меня легкомысленным? — Нет! — Чимин встрепенулся. Меньше всего он хочет задеть Чонгука снова. — Просто ты юный. Я не презираю людей за возраст, пожалуйста, не приходи к такому выводу. Но, в большинстве своём, природа берёт над молодыми людьми шефство, у них играет кровь и мысли все текут в одну сторону. Я говорю с такой уверенностью, потому что тоже был молод и помню себя в твои годы. В таком возрасте на уме должны быть друзья, путешествия, любовь, с одним человеком или с разными, саморазвитие, учёба. Но никак не рождение троих детей от омеги тридцати трёх лет. Пойми, мне сложно обманываться и верить в то, что рядом со мной исключение, а не правило. Можешь сказать, что я зря так сильно акцентируюсь на возрасте, но дело не в цифрах, а в разном опыте, который у нас за плечами. Ну, а второе, почему я сделал такой вывод — мне кажется, что ты довольно требователен к своему партнёру, потому что сам придерживаешься высоких стандартов: внешность, привычки, воспитание — всё должно быть на высоком уровне. — Со вторым скажу сразу — ты такой же, хён. И мы соответствуем взаимным стандартам. Ну, я надеюсь, раз мы всё-таки вместе. И насчёт первого ты правильно говоришь — я исключение из правила, — теперь, когда Чимин не бросает колких фраз и просто выражает свою позицию, понять его становится проще. Чонгук вытягивает руку, чтобы убрать с глаз омеги выпавшие прядки и огладить пальцами его щёку. — Но на самом деле исключение не такое уж однозначное. Меня интересуют путешествия и друзья, мы с тобой сейчас где и с кем, м, хён? Я учусь и работаю, чтобы как раз таки заниматься саморазвитием. А на уме у меня теперь одна любовь, потому что я встретил того самого человека. Без моей любви мы бы с тобой тут не лежали и не вели бесед. Так что да, я самый обычный парень. И мы с тобой друг другу подходим.       Чимин на это улыбается. Когда его улыбка искренняя, то она не сияет ярко, она с оттенком грусти. Но ничего. Чонгук знает причину, видел его историю болезни, там в заключении стоит «одиночество» за подписью самой судьбы. Однако Чонгуку известно лекарство от этой напасти. Человеку нужен человек. Вот он, здесь, и Чимин очень скоро излечится. — На самом деле…       Чонгук запинается и опускает глаза. А Чимин спрашивает осторожно «что такое?» и тоже тянет к нему руку. Почему у Чимина такие нежные ладони? Он оглаживает пальцами висок и шею, альфа чувствует, как в груди что-то тает и щемится и он перехватывает кисть, чтобы прижаться губами к её тыльной стороне. До чего же приятно этого омегу целовать… — С тобой я чувствую себя лучше, чем с… ней.       Кто «она» и так понятно. Произносить имя из прошлого сейчас кажется неправильным, оно нечто чужеродное в их с Чимином моменте. — С тобой мы на одной волне, несмотря на разницу в возрасте. У нас похожие взгляды на мир, одинаковые ценности. Кино — и то одинаковое смотрим, есть, что обсудить. А тогда… Я не знал, что предложить нам двоим в качестве досуга и как подступиться. Она была неплохим человеком, но временами мне казалось, что кроме природной тяги, следовательно совместимости в постели, между нами ничего нет. У нас не было ссор, мы умели уступать, но не было и взаимопонимания. Я не говорю, что не любил её, хён! Ты тоже не пойми неправильно. Её уход был сильным ударом, после этого жизнь перевернулась с ног на голову. Но сейчас я начинаю думать, что больше всего мне навредила не смерть истинной пары, а окружающие — семья, близкие и даже друзья, которые навесили ярлык. Помнишь наш разговор о неполноценности в тот день, когда я плакал в кофейне?       Чимин кивает. — Люди, может, и не хотели, но каждый давал понять, что со мной теперь что-то не так. И я очень страдал из-за этого. Чувствовал, что не могу и не хочу смотреть на омег, что так я предам свою пару. Люди от меня ждали скорби, её я и ощущал. Но вот по-честному… Любили ли мы друг друга? Мы были знакомы три года. В старшей школе было не до свиданий, но мы находили время. Близости у нас тоже было не так много, потому что где этим заниматься? У неё и у меня дома родители. В активе были хостелы. Когда мы впервые встретились, я переживал уход отца, поэтому привязался к своей омеге, которая заполнила эту брешь и мы были правда хорошей, красивой парой, может, спустя годы по-взрослому и всерьёз полюбили бы друг друга. Но теперь, когда я оглядываюсь на своё отрочество, то вижу в этом детскую влюблённость и привязанность, которые держались на взаимности. Сильных чувств не было. А у тебя хён? — Я не могу ответить тебе тем же, Чонгук, потому что я очень сильно любил. И если бы не его смерть, я был бы тем самым до бешенства счастливым омегой с двумя детьми, собакой и поездками заграницу два раза в год. Он тоже во мне души не чаял. Мы были вместе восемь лет к моменту аварии. Представь — с моих пятнадцати и с его семнадцати. Мы были друг у друга первыми, многому учились вместе, через многое прошли, я взрослел под его крылом и расцветал от заботы. Поэтому часть меня навсегда ушла, с этим ничего не поделать. — Спасибо, что честно. Это ещё одна вещь, которую я полюбил в тебе.       Больше ни о чём не говорят. Усталость берёт своё. Чимин получает поцелуй на ночь, оба закрывают глаза и быстро засыпают.       Всё сказано. Оба держат обещания. О своей паре говорят только в прошедшем времени (Чонгуку проще, Чимину сложнее, но он обещал наконец начать писать новую страницу), Чонгук заботится об омеге, старается понять, Чимин же пытается шагать вперёд увереннее. Собирать себя по частям стало проще — теперь они держатся за руки, это придаёт сил.       Утро вечера мудренее. Наутро они станут ещё ближе.