- Инъекцию счастья доктору Паку!

      Оставшееся обследование проходило быстро и безболезненно. Чимин ходил по врачам и кабинетам в родной поликлинике либо в одиночестве, либо в сопровождении госпожи Ким, если нужно было договориться об осмотре, ведь эту женщину в больнице знает каждый второй. Чонгука он настойчиво попросил больше не сопровождать его — не хватало любопытных ушей и глаз, которые вмиг бы пустили слух о том, что у Чимина в постели очередной молоденький медбрат. Неприятное чувство царапало сердце от этой мысли, он до сих пор не отошёл от стыдного посещения гинеколога и их парного дефиле по коридору консультации… Наверняка слух уже пошёл, несмотря на то, что это было раннее утро и в коридоре сидели лишь пара-тройка пациентов.       Со здоровьем у Чимина… Вообще-то относительно нормально. УЗИ не показало чего-то страшного, да и сам омега на самочувствие не жалуется. На данный момент его мучает (начала мучить) одна лишь проблема — редкие течки. Но корень её, к счастью, долго искать не пришлось и врач-эндокринолог, хороший друг госпожи Ким, взял лечение под свой контроль. Теперь впереди у Чимина борьба с собой и со своим телом, которое, подчиняясь мозгу, обленилось и перестало правильно функционировать. Чимин долго отвергал свою сущность, закрывал глаза на проблему, теперь будет пожинать плоды такого глупого безразличия. Здоровье омеги очень гибкое, оно мгновенно реагирует на стресс и агрессивную окружающую среду, разрушить его много ума не надо, а вот чтобы восстановить хрупкие процессы в организме, придётся потратить месяцы, может, годы.       Чимин приступить к активной работе не готов — шуршит в сумке своими заключениями и только перекладывает их с места на место на столе. «С понедельника возьмусь» — так и думает. Новая жизнь у него всё ещё маячит где-то далеко, но не перед глазами. А дома ждёт Чонгук, которому нужно знать всё и в подробностях, который, в отличие от Чимина долго не думает — действует. И вот уже самостоятельно составляет план из общих рекомендаций госпожи Ким и эндокринолога.       Происходит обычно так. Чонгук бормочет над книгой: — Чтобы восстановить цикл нужно… — Чонгук, меня смущает, что ты занимаешься этим вопросом. В моё время альфы близко не касались личных проблем омег. Это неправильно, — Чимин стоит, сложив руки на груди, и выражает недовольство. — А в моё очень даже касаются! Парные роды, например, знаешь о таком? — О, боже! Да никогда! — Чего тебе, хён? Я тоже врач. Ладно, будущий врач. И я занимаюсь рождением наших детей. Я не буду хотеть тебя меньше от того, что буду знать о цикле твоих течек. Не мешай мне считать.       Вот и весь разговор. Чимин закатывает глаза и уходит в свою комнату. Это не капризы строптивого, это стыд. И ощущение собственной неполноценности. Легко жить, когда ты здоров и даже не думаешь о том, как драгоценно иметь все базовые функции организма в норме, и только когда заболеваешь, начинаешь осознавать важность регулярного цикла, безболезненного пищеварения и свободного дыхания. Чимину попросту обидно. Он никогда не думал об аборте, но судьба наказала его, послав тот выкидыш и воспаление… За что? Они с женихом к детям были не готовы, но всё равно решили рожать, даже были рады, хоть не меньше напуганы. Дитя любви… А на свет не появилось. Чимину казалось — всё, конец истории. Да кажется до сих пор.       Чонгук составил список. Первым пунктом лёгкий гормональный препарат раз в день — это не действует на репродуктивную функцию угнетающе и главное, что Чимину хорошо подходит, принимать его необходимо, чтобы заполнить брешь в виде скудной выработки эстрогена. От этого омега почувствует себя лучше и физически, и морально, сразу глаза засияют, расцветёт — он ощутит себя, в конце концов, омегой. Второе — витамины, они нужны для общего развития. Дальше по списку спорт. В здоровом теле здоровый дух — это отличная поговорка. Чем больше доктор, привыкший к напряжённой умственной работе, будет уделять внимание своему задеревеневшему за годы сидячей работы телу, тем лучше будет себя чувствовать. Банально: зарядка разогревает мышцы, разгоняет кровь и она лучше переносит кислород, который поступает в мозг и в другие органы. Четвёртый пункт — психолог. К психотерапевту Чимин уже заглянул, тоже по знакомству, и врач сказал, что лечить ему нечего, Чимин полностью здоров. Просто человек сам от себя устал, просто слишком долго пробыл в законсервированном состоянии, а теперь жизнь резко меняется и ему нужно время, чтобы принять перемены и себя с новыми целями и в новой ипостаси. Седативные решили не прописывать, Чимин пошёл туда, где его выслушают, дадут выплакаться и отрефлексировать каждый произошедший до этого времени момент.       И последний, пятый пункт. Зовётся он просто — Чон Чонгук. Собственно, причина этого хаоса. Парень тоже был частью терапии и отвечал за самое главное — погоду в доме. Ему нужно было сделать так, чтобы Чимину хотелось туда возвращаться. Вот все пальцы и согнуты, получился кулак, символ борьбы. Значит, теперь только вперёд.       Но препятствия на пути не кончались.       Повздорили они спустя шесть дней беготни Чимина по врачам. Причина проста: доктор вернулся к работе и приходил домой жутко уставшим, а дома его ждал счастливый Чонгук на каникулах, который начал приставать к нему с предложениями по физической нагрузке. — Хён, может танцы? Пойдём на парные, на испанские, например. Х-м, танец страсти. Нам бы подошло. Я танцевать вообще не умею, но обычно всему быстро учусь. — Не хочу, — Чимин передёргивал плечами, стоя у плиты, пока младший за столом нарезал овощи. — Почему? — Я раньше занимался танцами и перегорел к этому. — Что были за танцы? Расскажи!       Чимин убавляет закипевшую лапшу и разворачивается лицом к Чонгуку, прислоняясь бедром к столешнице. В фартуке с брутальным Хью Джекманом в роли Логана хён выглядит умилительно (оказалось, они оба любят фильмы о Россомахе, как вам такое? Неожиданно и приятно). — Современная и классическая хореография. Немного стрит-дэнса и паппинга. Это такой дёрганный танец, когда по очереди сокращаешь мышцы и двигаешься, как робот. Это было не очень популярно, когда я учился, то есть лет пятнадцать-шестнадцать назад, но у меня был хореограф, который ездил в Америку и там брал уроки стрит-дэнса, брейка, паппинга, вот я благодаря нему освоил.       Чимин вытягивает руку и от пальцев до плеча показывает дробную волну. — Круто! — Можно лучше, — пожимает плечами, — А сейчас куда не глянь, везде элементы такого танца, резкость в моде. Я уже всё забыл, но если ты умел так танцевать в моё время, то считалось, что у тебя высокий уровень. — Почему ты не хочешь снова вернуться? Многие хотели бы танцевать, но не умеют, а у тебя есть база. И по тебе, кстати, видно, что ты танцор, по фигуре и походке. — Я уже слишком стар.       «Это не так!», — крутится возмущение на языке, но Чонгук не хочет спорить, а, значит, лишний раз акцентироваться на возрасте. Но правда… Как же ему странно слышать слово «старость» от человека тридцати трёх лет. — Ты мог бы заниматься любительски. — Не хочу, Чонгук. Я ушёл из танцев и всё. Больше не чувствую тяги, значит, это дохлый номер.       Чимин забирает из его рук доску с нарезанными овощами и выкладывает на сковородку с поджаренным мясом. — Ну… Тогда фитнес? Пилатес, йога. Выбирай что угодно, я только вчера видел в двух кварталах какой-то зал. А можно ходить в бассейн, это даже лучше. — На это нужно время. — Два часа в неделю будет сложно выделить? Мы можем, например, бегать вместе до работы и учёбы, это удобнее всего. — Чонгук, послушай, — сковородка накрывается крышкой и Чимин снова разворачивается. — Ты большой молодец, что стремишься помочь мне, но подожди. Я работаю пять дней в неделю на полной ставке, часто задерживаюсь, потому что занимаюсь научной работой и преподаю. В медицине мой мир и смысл жизни, но я ужасно устаю. Я едва доползаю до дома и едва успеваю делать дела по хозяйству, а ты предлагаешь мне ускорить гонку! Как ты себе это представляешь? В сутках всего двадцать четыре часа, семь-восемь из которых уходят на сон, пара часов на самообслуживание, десять часов на работу. Невозможно объять необъятное! Такая гонка не пойдёт мне на пользу, пойми. Не надо стараться перекроить мою жизнь, не указывай мне, что делать. Ты ещё студент и некоторые вещи тебе пока непонятны.       Чонгук встаёт из-за стола. — То, что у меня сейчас каникулы и я работаю всего трижды в неделю, не значит, что я бездельник. — Я этого не сказал. — Погоди, хён. Через месяц закончится август, и уже я буду сидеть до шести в универе, а ночью работать. Я тоже знаю, что такое валиться с ног, но готов выкроить для нас время. И я не предлагаю тебе что-то нереальное, ты правильно говоришь: я хочу, чтобы тебе стало лучше. — Но ты давишь на меня! Я устал от этого! Всё происходит быстро, одни за другими случаются события, которые мне сложно принять и перенести. Я понимаю, что для жизни, в которой мы с тобой будем парой, необходимы перемены, но чтобы устоявшийся мир не разрушился, нужны реформы, не революция! Но врываешься ты, сразу везде и всюду, и устанавливаешь свои порядки. Я так не могу! — Хорошо. Мне уйти?       Чимин не отвечает. Падает на стул и укладывает тяжёлый лоб на свою ладонь. Он правда устал и хочет тишины, его не за что судить. Каждому человеку привычна та среда, в которой он проводит больше всего времени. Для Чимина это тихий дом (его одиночество) — в этом состоянии ему лучше думается.       Чонгук кивает и выходит из кухни, закрывая за собой дверь. В груди терпкая обида, но на Чимина не злится, просто тоже больше не может…

***

      Чимин тянется к телефону и со страхом нажимает на вызов. Рука дрожит, губа закусана, он ожидает, что Чонгук не возьмёт трубку. Достаточно вспомнить, как вёл себя с ним Чимин в таких ситуациях…       Но мужчина не может ему не звонить: повздорили они утром, сейчас уже почти девять вечера. На улице немного темнеет и вместе с этим всё сильнее ноет сердце. В голове одно: «Я зря позволил ему уйти. Он прав, он хочет, как лучше».       Гудков минуло уже четыре и Чимин с каждой секундой проваливается всё ниже в пучины страха. Цепляется за волосы (какой же дурак!) и за свою мольбу. — Не уходи, пожалуйста…       Как же это иронично! Вот на сколько его хватило: четыре гудка и мир трещит по швам.       А ведь Чонгук звонил ему часами.       Слёзы сами наворачиваются на глаза. Как же много он стал плакать. Когда гудки прерываются, а секунды разговора начинают течь, то Чимину хочется взвыть от облегчения — так сильно и быстро ненависть к себе разбередила душу. Но он молчит, физически не может выдавить слово. — Слушаю, хён.       Благо голос не звучит холодно, обиженно, отстранённо… Трубка сжимается до белеющих пальцев. Чимин кладёт её на колено, чтобы судорожно выдохнуть, и сразу подносит обратно. Вдруг Чонгуку надоест молчание или он посчитает звонок случайным и сбросит, а во второй раз не возьмёт… — Вернёшься? — коротко, на выдохе.       И новый всхлип, уже в динамик. — Не надо плакать, я недалеко. — Не навсегда же уйти, Чонгук! — так отчаянно, что обоих пробирает до дрожи. — Я просто хотел немного тишины, но ты обиделся и так надолго ушёл! — Хён, — альфа выдыхает мягко в трубку. — Я не обижен, я понял тебя. Мы не виделись всего день. Я не уйду от тебя первым, когда ты уже поймёшь? — Я согласен бегать, но у меня даже нет спортивных штанов… — Чимин кидает трубку на покрывало, стучит пальцем по громкоговорителю и зажимает ладонью рот. По ощущениям подкатывает истерика.       А теперь чего ревёт-то? Не понятно. Наверно, это непролитые слёзы. — Какая сложная у тебя проблема. Давай я на обратном пути зайду, куплю тебе штаны, скинь фото, какой фасон и цвет хочешь.       Чимин ждёт, пока спазм в горле пройдёт, а Чонгук терпеливо ждёт ответа. — Поехали лучше завтра после работы, вместе выберем… — Поехали. — Где ты?.. — спрашивает осторожно. Вдруг Чонгук посчитает это слежкой. — Не переживай, я был с Юнги-хёном и Намджуном-хёном, полчаса езды на машине от твоего дома. Хочешь, включу видеосвязь, чтобы ты убедился? — Я верю. — Я выпил немного пива. Отмечали начало одинокой холостяцкой жизни Юнги-хёна. Так что от меня будет нести. — Я творю что похлеще… Просто приезжай. — Подожди немного, ладно? — Угу-м.       Чонгук нянчится с Чимином, как с ребёнком, иногда он кажется таковым. И ещё порой кажется, что это Чонгуку за тридцать и он взрослый, благоразумный человек, а вот у омеги внутри какой-то вечный пубертат.       Через обещанные полчаса, которые были проведены в машине Юнги (дай бог ему здоровья, ведь вылез ради него из домашних штанов и тапок), Чонгук оказывается на пороге уже почти родного дома. Хёны, его бесплатные психологи, желают удачи и просят быть аккуратнее с Чимином — не придавать значения слезам и не показывать, что самому тяжело, ведь чувство вины выедает изнутри не хуже сомнений и страха. А Чимин вроде как лечится, ему нужен покой… А Чонгук стерпит.       Чимин открывает дверь и сразу оказывается в объятиях. Тёплых, родных, таких приятных… Цепляется пальцами за его футболку, закрывает глаза и просто дышит полной грудью запахом. Хо-ро-шо. Очень.       Чонгук прижимается спиной к только закрытой двери и целует Чимина в виски, в светлые волосы. — Если бы я не позвонил, ты бы не приехал? — омега мычит немного обиженно.       Ах, кому тут ещё обижаться… — Приехал бы. Но я ждал первого шага от тебя. Надоело чувствовать себя отвергаемым, ненужным. — Ты нужен. — Я очень рад это слышать.       Чонгук прижимается губами к шее. Мурашки стайкой стекают вниз. — Даже не представляешь на сколько.       У Чимина глаза ещё красные, дыхание неровное, наверное, недавно перестал плакать. Это должно его успокоить. Парень ведёт кончиком носа от ключицы и вверх. — Но забота может душить, понимаешь? — Чимин переходит на шёпот. Ему страшно в чём-то обвинять, но говорить надо, иначе когда-нибудь слишком много накопится и будет сильный надрыв. — Понимаю, я дам тебе время. Только не плачь больше. Я уже давно сказал, что не собираюсь с тобой расставаться. Ничего не изменилось. — Ты голодный? — Да, честно говоря. — Я приготовил овощное рагу и мясо… Будешь?       Вместо ответа Чонгук тянется к его губам и втягивает в поцелуй, подтолкнув в затылок.       Кровь стучит в висках, когда они направляются к кухне, в голове путаница. Но чувства к мальчишке никак не затмевают невесёлые мысли об их отношениях.       Вот и случилось то, чего омега всю свою вторую, одинокую жизнь избегал. «Вернись, я всё прощу». Хочешь, накормлю? Хочешь, будешь спать в моей постели? Хочешь, моё время для тебя? А меня? Чимин даст всё, если Чонгук попросит, потому что стал ужасающе зависим.       Омега оставляет парня ужинать в одиночестве, а сам направляется в душ. Дальше по сценарию извинений — секс. «Спасибо» в карман не положишь, говорят, а после ссоры член в «извини» не засунешь… Чимину вообще-то сейчас не хочется, слишком сильно только что отболела душа. Но отпираться смысла нет. Они уже промяли постель, Чонгук юн и ему хочется ещё, а Чимин же теперь даст всё, что угодно… С недавних пор в шкафчике в ванной комнате на верхней полке, стоит бутылочка смазки. Чимин выдавливает прозрачный гель на пальцы.       Он запирает боль поглубже в груди и точно знает, что извинения будут приняты.

***

      А в итоге вот уже с полчаса они просто валяются в кровати. Жизнь полна неожиданностей.       Чонгук следом пошёл в душ, после того, как помыл посуду, а Чимин уже ждал его на постели. Он не раздевался, не принимал каких-то особенных сексуальных поз, просто был морально готов и этого достаточно. Парень наверняка возбудится от малого: достаточно будет его покрепче поцеловать, схватить за причинное место и оседлать бёдра. Вуаля…       Чимин провожает альфу взглядом, когда тот шагает от двери к кровати, и ждёт, когда он посмотрит на него, покажет свой настрой. Чонгук смотрит. И мило улыбается. Затем поскорее падает на кровать, подползает к доктору и сгребает его в объятия. Теперь детство в попе у младшего, словно в постели они меняются местами. — Очень вкусный ужин, хён, ты замечательно готовишь, — в губы Чонгук почти мурлычет. — Ты говорил. — И ещё не раз скажу, потому что правда вкусно. Ты такой классный! Люблю тебя.       Какие восторги. Если до этого в груди было пусто и больно, то теперь там становится тепло. «Ты классный». Чимин против воли улыбается. Вот умеет же этот мальчишка!       Чонгук какой-то совсем непонятный. Чимин никак не может его действия предсказать. Он сам тянется к альфе за поцелуем, а тот отвечает коротко и сползает вниз, чтобы обнять его за талию и устроить губы на шее (он скоро с ума сойдёт от того, как часто стали прикасаться к его эрогенной зоне). Теперь уже омега обнимает Чонгука за плечи и утыкается носом в его влажные, душистые волосы. — Так хорошо, хён… Я обожаю то, как ты пахнешь, и твоё мягкое тело.       Его рука сползает на бедро. Ох, ну вот оно, Чимин, всё-таки, был прав в своём предсказании. Однако прикосновение к ягодице лёгкое, оглаживающее, рука быстро возвращается обратно к талии и ныряет под футболку, к коже. Этого недостаточно для попытки соблазнения. Но парень, похоже, и не пытается. — Хочешь сказать, я полноват? — поцелуй пухлых губ остаётся на чёрной макушке. — Идеален. Не понимаю, зачем омеги стремятся быть худышками. Бёдра и попа — наше всё, — Чонгук подкрепляет заверения щипком на что омега вздыхает: «ауч!». Точно не больно, просто неожиданно. — А я тебе нравлюсь, м? Понимаю, что я мало напоминаю Джекмана, но я только недавно перестал ходить в качалку. — Нравишься, — Чимин прячет улыбку в волосах и принимается перебирать пряди, — Я даже чувствую себя неловко из-за того, что у тебя пресс, а у меня жирок ровным слоем. — Да где там? Не помню такого.       Чонгук задирает футболку, открывая живот, и принимается тыкать его пальцем. — Давай-ка проверим.       Чимин сверху хихикает, отбивается, звонко ойкает, когда мальчишка подщипывает нежную кожу. — Отличный живот, зачёт, доктор Пак.       Оставляет прощальный чмок около пупка и натягивает ткань обратно. До свидания, животик, очень скоро увидимся. — Считаю, что омега должен быть мягким и обнимательным, — Чонгук подползает обратно к груди и с блаженным вздохом снова оплетает его руками и немного ногами — просовывает своё колено между его бедёр. Но в этом действии снова никакого подтекста. Ну, просто так ближе. — Ты как раз такой. Во всём замечательный.       Они лежат так ещё некоторое время. Чимин наглаживает волосы, Чонгук его поясницу и шёпотом продолжает поднимать самооценку. Что может быть лучше, чем партнёр, который считает тебя красивым? В его словах не слышно фальши, когда он с упоением рассказывает о его достоинствах (не только фигуры). А потом, вдруг, выдаёт: — Хён, можно я тебя приласкаю?       Брови Чимина ползут вверх. Он так и не решился «подкатить» к Чонгуку с чем-то большим, чем обнимания, а альфа как всегда: внезапно и напролом. — Как? — спрашивает так, с опаской. — Ртом.       Полный аут на лице. Ну ещё лучше! Чего напридумывал…       Чонгук не дожидается ответа: отрывается от омеги, переворачивает его на спину и нависает сверху. — Ты хочешь мне отсосать? — всё ещё неверяще. Всё-таки Чонгуку надо понимать, что оральные ласки с ним не то же, что с девушкой… — Воу, звучит возбуждающе!       Да Чимина и самого накрыло, особенно, когда Чонгук опустил руки к тазовым косточкам и потянул вниз штаны. Как всегда быстро и беспардонно. Сразу с бельём. — Пожалуй, именно это я и хочу.       Как же стремительно боль сменилась уютом, а тот обратился в возбуждение. Эмоциональные качели, горки, чёрт возьми, американские! Пара слов, прикосновений и вот уже в душе распускаются цветы, а в животе туманится истома.       Альфа откладывает одежду и расставляет голые ноги в стороны. Правда быстро. Как хорошо быть парой. Вид перед ним открылся прекрасный: округлые ягодицы, по две складочки под ними, которые отделяют ровные линии ног. И, конечно, полностью гладкая промежность с поблёскивающим, скукоженным колечком ануса и небольшим полутвердым органом, уложенным на живот (вот и здравствуй животик, давно, так сказать, не виделись). Даже член у Чимина эстетичный: с розоватой мошонкой и такой же головкой, с «подтянутой», гладкой кожей. Чонгуку всё ещё странно от такой анатомии, но это не отторжение, это интерес, влечение к человеку. А если тянет, какая разница, что между ног? — Только мне сложно кончить от этого, — комментирует сверху Чимин, пока парень опускается к его животу, прижимается щекотно тёплыми губами. — Нужно много времени и техника для стимуляции…       Это правда. Бурных оргазмов от поцелуев «в попочку» не будет. Чимин не помнит, чтобы когда-нибудь кончал от минета. Его внешний оргазм — это только руки, желательно свои, умелые. Может, у него проблемы с чувствительностью, но член, погружённый в горячее и влажное, сам по себе не чувствует удовольствия, его нужно к удовольствию подвести. — Ты позволишь мне поучиться? — интересуются у живота. И не то, что бы спрашивают.       Но отчего нет… Может, он не кончал, потому что альфы не хотели проявить терпение (мол, мужику опуститься до отсоса омеге уже подвиг, цени). А Чонгук же немного не от мира сего, ломает стереотипы и любит добиваться цели. Так что Чимин расслабляется, позволяет.       Минет ожидаемо приносит мало эмоций, не случается вау-эффекта, взрыва фейверков перед глазами и умелого языка. Очень заметно, что Чонгук первый раз держит член во рту и для него это явно не конфетка. Но, отдать должное, старается: слюнявит ствол, целует у основания и вверх к головке, после что-то с ней пытается наколдовать (отдалённо помнит, как делали ему). Чимин тяжело вздыхает. Прикрывает глаза и тянется пальцами к тёмным волосам, зарывается в них как можно нежнее. — Придержи ствол рукой. И просто возьми головку в рот.       Отдача мгновенная. Ученик способный, учитель тоже весьма неплох. — Старайся не цеплять зубами, помогай языком, а дальше медленно: вверх и вниз. Чонгук-и.       Как же нежно звучит его имя…       Чимин даёт время привыкнуть, неспеша комментирует, хвалит, потому что удаётся-таки урвать крохи удовольствия (рука всё же есть на члене). Да и горячая ладонь на животе, чёрная макушка между своих раздвинутых ног, влажные звуки и подкашливание, когда альфа силится пропустить дальше, к горлу — всё доставляет. Крышу не срывает, но нравится. Приятно осознание, что стараются и учатся сейчас для него, ради него. — Скорее всего я кончу от пальцев внутри… Да, думаю так получится.       И Чонгук, конечно, подползает ближе, чтобы держать равновесие, затем проталкивает указательный на пробу. А после недоумевающее выпускает член изо рта. Губы сладко чмокают по слюне и головка плавно выскальзывает из них, упруго утыкаясь в подбородок. — Вот сейчас приятно было… — Ты растянут?       Чимин поднимает голову, изгибает губы лукаво. — Готовился извиняться. — М-м, — Чонгук улыбается по-мальчишески озорно. — Ну, я почти простил.       «Прощал» его альфа ещё минут пятнадцать. В итоге идея с минетом была отставлена в сторону и в ход пошли руки. И это было уже эффективней. Быстрая дрочка и интенсивный массаж внутри в одну зону — единственная ласка, которую Чимин любит от партнёра: как не крути, самому себе такие ощущения доставить сложно, даже с вибратором, ведь согнутые, напряжённые руки быстро устают. А Чонгук — альфа, сильный и старательный, что ему поработать пальцами и языком на сосках, играя на чувствительных струнах. Чимин задал любимый темп и его развезло по кровати: стонал, кусал свои восхитительные губы, кончал обильно, со вкусом. Всё ж, пару лет он жил в воздержании.       Засыпалось в этот вечер на редкость легко и приятно. Чимин тесно прижимался к голой груди и мягко погружался в бархатный сон. Он и забыл, как хорошо спится после оргазма! Последняя текучая мысль в плывущем сознании была такова: сегодня его смазанная пятая точка впервые не была применена по назначению.       Он окончательно перестал понимать Чонгука.       А, может, не пытался?