- Инъекцию счастья доктору Паку!

life goes on Like an arrow in the blue sky

— Новый год будет нервным, — подытожил Чонгук утром двадцать восьмого числа.       Чимин, сидящий напротив и жующий омлет, кивком согласился. На улице собачий холод, снег идёт так сильно, что синоптики на центральных каналах называют это аномалией. А у них на кухне мерцает белая гирлянда, разгоняя тьму за окном, и уютно кипит чайник. Никуда не хочется, весь день бы вот так просидеть.       Причина нервов? О, она не надумана, тут даже альфа с его позитивным взглядом на мир внутренне содрогнулся. Всему виной два звонка: первый от госпожи Со, мамы Чимина, которая пригласила их сегодняшним вечером на ужин, отведать её фирменный пачжон*, второй же звонок, очень внезапно, поступил от дяди Чонгука, тот пригласил их с Чимином в Пусан, чтобы официально познакомиться и в семейной атмосфере встретить Новый год. Вот так новости…       Пойти на ужин к госпоже Со они согласились сразу, омега назвал хорошим знаком то, что она сама захотела пойти на сближение и им следует ответить тем же. Может, она правда поверила, что их пара чего-то стоит?.. В любом случае, Чимин осознавал, что ему необходимо поддерживать хорошие отношения с матерью, ведь если случится так, что они с Чонгуком станут семьёй и если вдруг, когда-нибудь, у них будут дети, то лишь на её помощь им надеяться, больше у Чимина никого нет.       Но вот с приглашением провести праздник в Пусане всё не было так однозначно. Первое, что смущало — поездка в другой город, в чужой дом, к чужим людям — это не то же самое, что сходить на ужин, с которого, в случае обострившейся атмосферы, можно ретироваться. А здесь, ещё и в праздник… Вдруг Чимин своим появлением всё испортит? Вдруг они нарвутся на пренебрежение или, чего хуже, скандал? А второе то, что они в принципе хотели встретить новый год вдвоём да с собакой, поужинать, одеться теплее и пойти гулять до рассвета, играя в снежки и наслаждаясь погодой.       Чонгук после разговора с дядей поник. Они уже спланировали свои выходные, но как же сильно его потянуло домой… Дом — это место силы, и пусть там часто бывают разногласия, недопонимания, споры, но дома твоя родня, там люди, которые любят тебя только за то, что ты существуешь. Такая любовь сама по себе удивительна. Чонгуку нужна сила, нужна любовь (Чимин даёт её, но в их паре именно Чонгук, двадцатичетырёхлетний, совсем юный парень, является ведущим). Ему необходим отдых. Прошедшие полгода он упорно, как никогда прежде, устраивал свою жизнь. Он успешно сдал две сессии, завоевал омегу, сел за руль, сделал большие шаги в медицине, борясь с паникой и страхом, он перекроил себя внутренне, вырастая из студента, живущего только собой, в молодого человека с конкретными целями или довольно смелыми мечтами. Однако рано или поздно запас сил истощается. Ему хочется к маме, в её объятия, хочется к дяде, чтобы поговорить со зрелым старшим альфой откровенно, по-мужски, и к брату хочется, чтобы поиграть в приставку с мелким и вспомнить, какими беззаботными дурачками они были ещё год назад, а теперь брат уже закончил свой первый семестр в ВУЗе… Чимин всё это понимал. Чонгук положил трубку и сказал, что очень скучает. Этого стало достаточно, чтобы дать согласие.

***

      Вечером среды они поужинали с госпожой Со и ещё с ними был тот человек, которого, вероятно, можно назвать отчимом Чимина… Хотя «отчим» был младше матери на добрую дюжину лет и Чимину он скорее годился в мужья, чем в отцы, но Чонгук об этом предпочитал не думать. Они едят вкусные блины, вполне мирно общаются, и этому малому следует радоваться.       Чонгук в этот раз пришёл в новой рубашке и новых брюках, ведь хозяева заранее огласили праздничный дресскод, назвав посиделку рождественским ужином. Госпожа Со была в блестящем платье, Чимин в брюках, в футболке и сверху в расстёгнутрй рубашке с леопардовым принтом, «отчим» тоже при параде. Выпили шампанского, выслушали рассказ Чонгука про то, как он успешно закрыл зачётную неделю, и потом нашли общую, горячую тему про идиотов, которые купили права и теперь рассекают на крутых тачках по дорогам. Трое из четверых разделяли эту боль — Чонгук, Чимин и отчим с правами, за рулём. У первого развал-схождение в машине отклонилось, второй техническое обслуживание в этом году пропустил и теперь двигатель сняли с гарантии, а третий вообще вторую неделю на метро — ждёт машину с ремонта. Общие проблемы объединяют.       Но самым запоминающимся и особенным моментом этого неожиданного и странного вечера был просмотр семейного альбома. Они переместились в гостиную и расселись на диване: Чонгук посередине, омеги справа и слева от него. Надо же, мама Чимина коллекционировала фотографии… Чонгук, открывая картонную книгу, подумал, что сложные отношения в семье — это не всегда плохие. Чимин много для неё значит, иначе как по-другому объяснить альбом на его коленях?       Отчима на фотографиях конечно не было, но мужчина остался с ними, впервые, как и Чонгук, наблюдая нечто личное, что было когда-то давно, ещё до их прихода в жизнь двух омег — матери и сына.       В детстве Чимин был пухленьким и смешным — нос-пуговка, глаза-бусинки и большие-большие щёки. Чонгук никогда бы не подумал, что этот нескладный малыш вырастет в такого красавца. Госпожа Со тоже не ждала, что сын будет популярен у противоположного пола, но в итоге ей самой как-то приходилось чуть ли не палкой отгонять ухажёров. В одиннадцать омега вытянулся и скинул лишние кило, а в пятнадцать… В пятнадцать он уже стал прелестным юношей с чистой кожей, стройной фигурой, но всё с такими же пухлыми щеками. У Чимина были розовые волосы! А в семнадцать рыжие, фиолетовые и голубые. В двадцать красные. Ничего себе оттенков он перебрал и даже уши в трёх местах прокалывал… То был подростковый бунт. Хоть татуировок не бил — мать бы не пережила, альфа тоже не был в восторге.       Альфа. Он тоже был на фотографиях, как и отец. Последний не особо привлёк внимание — красивый, высокий, как Чимин и говорил, но он не вызывал ни положительных, ни отрицательных эмоций, о нём омеги не говорили, поэтому на него было всё равно. Но об альфе Чимина госпожа Со отозвалась положительно: с грустной улыбкой и только самыми добрыми словами. Он хороший человек, по нему видно. Взгляд внимательный, глубокий, лицо не сказать, что очень красиво, но одухотворено, в целом, по нему заметно, что он много размышлял. А как он смотрел на Чимина… Они были запечатлены вместе где-то в горной местности на фоне лесистой низины (это был семейный кемпинг), омега смотрел в камеру, улыбаясь во весь рот, а альфа смотрел на омегу. Тоже улыбаясь, но так трогательно и нежно… На другой фотографии они были за кухонным столом, сидели рядом и уплетали лапшу: растрёпанные, сонные, в пижамах… Ниже фото с того же дня — они катаются на катамаране в парке (это был восемнадцатый День рождения Чимина), вокруг зелень, лебеди, вдалеке небо синее-синее, чистое — ни единого облака, а альфа снова не может отвести от него взгляд. Такая большая, глубокая, осмысленная любовь была в его глазах. Следующая фотография с их поцелуем, но её мама быстро перелистнула.       Теперь Чонгук понял. Он осознал всё: и почему Чимин сломался напополам, почему даже не пытался жить после его смерти, почему мстил ему и никак не мог вырвать из сердца. Не вырвешь. Это был как раз тот человек, который забрал его без остатка.       Чимин спросил у отчима сигареты и ушёл на балкон. Чонгук за ним, но мама остановила. — Пусть выплачется, ему нужно отпустить. Этот человек вырастил его, как личность. Ни я, ни отец не дали ему столько, сколько дал он.       Фотографии Чонгук досматривал в одиночестве, ему почему-то захотелось ещё немного посмотреть на их любовь, она была красивой. Но альбом скоро закончился. После того как Чимину исполнилось двадцать три, страницы были пусты. Ни улыбчивого омеги с цветными волосами, ни влюблённого в него парня, ни мамы с сыном, между которыми трудности разверзли глубокую пропасть.       Чимин вернулся с красными глазами и с бесконечными извинениями. Но прощать нечего — Чонгук так и сказал. Зато внутри парень ощущал бессилие. Сможет ли он заменить? Выглядит ли он так же, когда смотрит на него?       Ещё сильнее захотелось домой. Нужен совет. Сердце мечется, ему бы поддержки…

***

— Волнуешься? — Да. Я не знаю, как меня примут. — Понимаю. Я не знаю, как примут меня, о чём может быть разговор…       Замолкают.       Чонгук внимателен и напряжён. Он впервые в жизни едет по междугородней трассе. Чимин, конечно, подсказывает, но и ему лучше по сторонам не зевать, рискуя на скорости проскочить поворот. — Мам, со мной приедет кое-кто очень важный, — с этого Чонгук начал телефонный разговор с женщиной, олицетворяющей все его страхи. Как же сильно, оказывается, она его запугала, раз он боится признаться, что стал счастливым. — Я встретил омегу и собираюсь сделать ему предложение, я хочу от него детей, — говорил в тишину трубки, стоя в ночи на крыльце подъезда и вдыхая морозный воздух, а сам был готов сбросить звонок от обуявшего волнения. Снег под фонарём кружился хлопьями, а у парня кружилась голова. — Я уже всё решил, но ты должна знать, что он старше меня на десять лет и это не имеет никакого значения. Мы вместе полгода, этого было достаточно, чтобы всё обдумать и понять, что я хочу быть с ним…       Машина подъезжает к дому (они живут в частном, сразу становится понятно, что семья не бедствует), градус напряжения возрастает. Как встретит? Что скажет? Не окажется ли новогодняя ночь новогодним кошмаром… Если попытается оскорбить или задеть, то уедут, Чонгук не станет такого терпеть, ведь оскорбив Чимина, на самом деле обидят его, ведь Чимин — его выбор.       Парень крепко сжимает мягкую, тёплую руку омеги, ему так увереннее. Из них двоих он должен быть сильным, ведь это его территория и сейчас Чимин уязвим.       Мама встречает сына объятиями, омегу обнимает тоже, но это ещё не вердикт, это обыкновенная вежливость. Чонгук смотрит пристально, держит своего доктора за руку и выходит чуть вперёд — только попробуйте обидеть, он под защитой! Альфа, глядя в глаза опасности, которую больше всего боялся, вдруг смелеет. Он знает, что ему стыдиться нечего: он привёл в дом замечательного, добрейшего человека, который красив, умён, воспитан. Такой омега — гордость для каждой семьи и его возраст, его зрелость — это только достоинство. — Мне очень приятно познакомиться с тем, кто смог исцелить сердце моего сына, — говорит мама. А ведь Чимин - врач, совпадение? — Не стойте на пороге, ради бога, проходите! Вам нужно расположиться, прежде чем все вместе сядем за стол.       В гостиной дядя тепло приветствует Чимина, младший брат глядит с интересом на нового человека, тётя (почти ровесница Чонгука с младенцем на руках) тоже открыто улыбается и охотно знакомится. — А я ведь чувствовал, что у тебя кто-то появился! Ходил тут летом, шифровался, а потом бы-ыстренько сбежал в столицу, — дядя треплет племянника за загривок. — Я знал! Не стесняйтесь, Чимин-щи, будьте, как дома.       Чонгук свободно выдыхает. Поселились в гостевой комнате, в которой двуспальная кровать. Детская комната Чонгука пустует, но постель там маленькая для двоих, нет смысла ради воспоминаний ущемлять их комфорт. Они оставляют сумки, пока не разбирая вещи, парень не сдерживается, обнимает омегу, стараясь унять своё волнение. Он домой приехал за поддержкой, но ему снова приходится быть сильным, снова нужно владеть ситуацией, но как иначе, ведь эта поездка — его инициатива. — Не волнуйся, хён, разница в возрасте — это единственная вещь, к которой они могут придраться, в остальном ты ведь потрясающий. Я смотрю на тебя и каждый раз восхищаюсь, ты для меня пример, они заметят это и тоже станут смотреть на тебя непредвзято, моими глазами.       Чонгук посчитал необходимым укрепить его самооценку, мало ли что родные ляпнут…       С дороги переодеваются. Чимин в этот раз выглядит скромнее: оделся в бежевый, мягкий джемпер, связанный из поблёскивающих нитей, подкрепив уютный образ лёгким макияжем, Чонгук перед семьёй тоже не выделывался: белая футболка-поло с полосками на воротнике (вроде рубашка, а вроде практичная, удобная вещь), и те самые, новые брюки. Всё-таки Чимин молодец, правильный сделал подарок, ведь классику можно носить с чем угодно и это всегда будет выглядеть достойно. Взяли небольшие подарки и с пакетом спустились вниз.       «Пусть всё пройдёт безболезненно», — молился Чонгук, когда они зашли на кухню, чтобы помочь с оставшимися хлопотами.       Застолье началось с вежливых вопросов, но парень сидел, как на иголках — всё ждал подвоха. Спрашивали Чимина о работе, семье, да просто о жизни, но часто отвечал Чонгук, особенно на вопросы, которые касаются их отношений. Встречаемся полгода, да, живём вместе, да, у нас всё хорошо, да, планируем пожениться, что вам ещё… Дошло до того, что семейство попросило парня расслабиться, никто не собирается их осуждать, они просто знакомятся.       Вечер прошёл на удивление гладко. Семейные посиделки растянулись до ночи, что сыграло на руку, ведь Чимин успел со всеми поговорить, даже с малышом, которого подержал на руках, прежде чем тётя ушла укладывать его спать. Чимин обладает особым очарованием, которое располагает к нему людей, поэтому заводить знакомства ему несложно, другое дело — эти знакомства поддержать, ведь он одиночка, привыкший к тишине и покою. Но сегодня Чимин старался понравиться — улыбался, поддерживал разговор. Стала заметна одна явная закономерность: с Чонгуком он оживает. Люди нравятся ему, он нравится людям. Младший брат, услышав, что Чимин (этот красивый омега с яркой улыбкой), оказывается, кандидат медицинских наук и врач-онколог, проникся уважением и тихо залипал на доктора из своего угла. Мама с дядей тоже не могли не считаться с его регалиями: омега такой молодой, а уже грамотный специалист, подающий надежды учёный. Что же Чонгук нашёл в нём? О, вопрос из разряда дурацких. Он нашёл в нём всё. Брательник с лёгкой руки устранил последнюю неловкость в этом вечере — посмотрел на то, как старший держит своего омегу за руку, и выдал: — Я бы сам на вас женился, Чимин-хённим! Так что если у вас двоих вдруг что произойдёт, вы дайте знать, ладно?       Чимин разулыбался (плюс сто к очарованию), Чонгук возмутился, влепив дерзкой мелочи затрещину (весь в него, паршивец!), в гостиной раздался смех. Спать уходили в приподнятом настроении. Омега чувствовал, если не комфорт, то спокойствие, ведь в кои-то веки его не осудили, не назвали извращенцем, заявив, что быть с человеком, который младше — неправильно; Чонгук ощущал умиротворение, то самое, которое испытывает человек, когда находится у себя дома. Рука сильнее сжала чиминову, обменялись влюблёнными взглядами и улыбками. Да, он по-настоящему дома.

***

— Хён, сегодня мы поедем в колумбарий, ты можешь остаться дома с тётей и племянником, дядя решил не таскать ребёнка по холоду, он недавно переболел ангиной.       Чонгук натягивал клетчатую рубашку и смотрел в окно на кружащие снежные хлопья, Чимин в футболке и в похожей рубашке (пижаму забыл и Чонгук одолжил ему свою) стоял в дверях, ведущих в ванную и чистил зубы. Оба растрёпанные с утра, сонные из-за царящей в комнате полутьмы. Сюда обычно заглядывает солнце, сегодня скрытое серыми облаками. Такая милая утренняя идиллия. — Почему я не могу поехать с вами? — Ты хочешь навестить моего отца и омегу?       Чимин уходит, чтобы сполоснуть рот и возвращается со встречным вопросом. — Что тебя удивляет? Ты с моей семьёй и с моим прошлым знаком, а я нет. Если эти люди были частью тебя, то мне следует навестить их.       Чонгук не находит, что возразить, едут вместе. Чимин плачет, вспоминая о прошлом, Чонгук нет, но это не значит, что он не грустит по ушедшим. Стоя у поминальной стены и смотря на их фотографии, он чувствует сильную тоску. Папа был важным человеком для него, во любой мелочи был примером, он дал своей семье всё, что они сейчас пытаются сберечь и приумножить — его хочется вспоминать только добрыми словами. Он был весёлым, от него Чонгуку досталась озорная улыбка и большие, округлые глаза, открытый взгляд. По нему не хочется скорбеть, таких людей нужно вспоминать с теплотой и благодарностью. Спасибо папе за всё, что он сделал, пусть покоится с миром.       У праха Лалисы тоже долго не задерживались, возложили цветы, Чонгук про себя сказал всё, что хотел бы сказать ей лично спустя столько лет. Но самое главное — он сообщил, что собирается идти дальше и попросил благословения. Она была хорошим человеком, она никогда не желала людям зла и, наверное, захотела, чтобы Чонгук был счастлив. Он будет. Теперь тем более.       Вернулись домой, чтобы пообедать, домашним мясом разгоняя тоску, ведь в семье Чонгука унывать не принято, и после поехали к холодному, необъятному морю. Дул ветер, тёмные волны бились о причал и они двое, такие маленькие, игрушечные фигурки, стояли перед ним совсем беззащитные и держались за руки.       Свидание с природой исцеляет разум и словно обновляет человека. Так происходит потому, что наедине с чудом мироздания мы осознаём, какие же на самом деле люди крохотные и ничтожные в сравнение с глубиной Марианской впадины, высотой Эвереста, температурой лавы Везувия, бесконечностью звёздного неба. У моря было холодно, они кутались в куртки, грели лицо шарфом, зато как же чисто и свободно стало внутри. Они целовались на этом шквальном ветру: так искали успокоения. Обратно ехали в тишине, обоим казалось, что они испытывают одни эмоции на двоих.       Дальше в развлекательной программе было простое общение. Больше ехать никуда не хотелось, нагуляться можно и в столице, а вот в живую пообщаться с родными Чонгуку доводится раз в полгода.       Дома… В общем-то всё налаживалось, кривая в системе координат устремилась вверх. Дядя выздоровел полностью. Чимин вызвался посмотреть обследования и заключение и дал самый лучший прогноз — в наши дни вторая стадии меланомы успешно лечится, так что прошли по краю, но не упали, осталось соблюдать все предписания, чтобы не схлопотать рецедив. Не описать то, как Чонгук Чимином гордился, и немножечко собой, ведь через полгода он тоже будет таким крутым — получит диплом и будет называться молодым специалистом. Теперь в семье будет два врача из хорошей столичной клиники.       У мамы всё хорошо. Так странно, что в этот раз она Чонгука не пилила. Наверное, это потому, что у неё появился повод для настоящей гордости — младший сын, успешно поступивший на экономический факультет. Семейным бизнесом будет кому заняться, её душа спокойна, пусть теперь Чонгук делает что хочет в столице, хоть лечит, хоть пляшет. Но нельзя сказать, что старшим сыном она совсем не гордилась.       В общем, они друг друга простили.       Возвращались в Сеул в приподнятом настроении. Чонгук зарядился энергией, поговорив с родными людьми о насущном, Чимин же был просто рад тому, что его приняли. Да, может быть, мама парня была где-то прохладна и не до конца искренна, но она хотя бы постаралась быть любезной, значит, всё же, приняла?.. В любом случае то, что они больше не тайные любовники, радовало. Знакомство с семьей — это, своего рода, обряд инициации, принятие другого статуса, другого уровня отношений. Это укрепляло почву под ногами.       Мужчина посматривал на профиль своего альфы, уверенно ведущего автомобиль, и честно, тоже им гордился. Всё-таки Чонгук особенный человек и очень смелый. Сейчас, в своём нынешнем положении, Чимин ясно осознаёт, как паршиво жил до знакомства с этим студентом. Были квартира, машина, работа, но всё это словно бумажное, пустое, оно для Чимина не имело особого смысла — есть и есть, хорошо, что он не живёт на улице. Но теперь каждая деталь обрела значение.       Омега попросил Чонгука заехать в колумбарий, он был как раз по пути. В этот раз он пообещал себе попрощаться. Но прежде, ему тоже хотелось разделить новую страницу в жизни с дорогим и близким, который, возможно, где-то там, очень далеко, радуется его начинаниям. Хотелось вернуться домой, сделав все по-настоящему важные дела.       Они смотрели на фотографию юноши двадцати пяти лет, который ушёл слишком рано, оставив в мире беззащитного и глубоко одинокого человека. Чимин положил цветы. А Чонгук, который теперь пришёл на его место, надеялся, что он не слишком сильно опоздал. — Ты всё ещё любишь его? — Всегда буду, иначе никак.       Фотография отвечала безмолвным согласием. — Но это не будет мешать мне жить дальше. Не думай, что ты замена ему. Это невозможно, потому что он — моё прошлое, ты — настоящее. Вы никак не можете пересечься. — Но тебе ведь неудобно за то, что ты у его праха с другим, я же знаю… — Неудобно, но я не считаю, что предал его. Он был для меня больше, чем партнёр, он заменил отца, старшего брата, в какой-то момент даже маму заменил, поэтому я думаю, что он, как любой любящий член семьи, не хотел бы для меня скорби и одиночества. Судьба мне дала тебя — мой второй шанс и я уверен, что он бы сильно ругался, если бы я за этот шанс не ухватился.       Стоят ещё несколько минут. Чимин безмолвно извиняется за то, что десять лет не отпускал ни себя, ни его. И в этот раз правда старается проститься.       Впервые из колумбария Чимин уходил без слёз и без почти невыносимой тяжести на сердце. Настало время отпускать. Настало время идти дальше, больше не оборачиваясь, а просто оберегать вспоминая самыми светлыми мыслями.       И начинать жить нужно прямо сейчас, ведь спустя месяц после возвращения в Сеул тест на беременность показывает две полоски.